Читаем Волки и вепри (СИ) онлайн бесплатно

На третий день Эрик и Скафтар Сторвальдсоны пошли в лес осматривать ловушки. Гест напросился с ними. Эрик возражал: что, мол, может моряк знать об охоте? Скафтар заметил: вчера ты не вёл такие речи, когда уплетал куропатку, которую добыл моряк. А Гест сказал, что хотел бы чему поучиться у потомственных охотников. Тогда Эрик сменил гнев на милость и разрешил пришельцу сопровождать их. Под ногами только чтоб не путался.

Сперва отправились на берег Эрны, на бобровые плотины. Как и ожидалось, добыча оказалась небогата: две ямы занесло так, что не отрыть, ещё две пустовали, в одной обнаружилась дохлая речная крыса, в другой — помёт и клочья шерсти росомахи. Только в последней лежал окоченевший бобёр, да и тот тощий как жердь. Шкурка, впрочем, сохранилась неплохо.

— Бобёр хорошо ловится по весне, — разглагольствовал Скафтар, — да ближе к осени. К Хаусту[1] как раз у них и жирок, и мех… Я однажды нашёл вот такенного, ну, чисто поросёнок. Помнишь, Эрик? Мать тогда сшила мне воротник на шубу!

— Этот, что ли? — Гест насмешливо подёргал Скафтара за вытертый пегий ворот.

— Не, — отмахнулся средний Сторвальдсон, — это волк. Их тут когда-то было что комаров.

— Тихо вы, — буркнул Эрик, — слышите? Кто-то ревёт.

Добытчики прислушались. Действительно, сквозь лес летел стрелой пронзительный высокий звук, отдалённо похожий на мычание коровы. Жалобный трубный зов, полный страха и боли. В сосняке нетрудно было определить направление.

— Олень, что ли? — Скафтар на ходу расчехлил короб со стрелами, принялся накладывать тетиву на лук. — Или лосяра попался?

— Ходу, — приказал Эрик, — эх, жаль, лыж не взяли!

В железных челюстях, однако, бился не лось и не олень, а молодая лань. Капкан перебил ей переднюю ногу, причём не так давно. Скотина мычала, плакала и пыталась сбросить ненавистного холодного зверя, но куда там: стальные зубы держали крепко, а цепь, вбитая в пихту, не давала зверю спастись бегством.

— Убери лук, Скафтар, шкуру попортишь! — Эрик достал нож, ухватил лань за загривок и попытался перерезать горло, но животина хотела жить и отчаянно брыкалась, несмотря на рану.

— Да держите её, чего уставились!

Гест не стал её держать, а вогнал скрамасакс в сердце, прервав ненужные мучения. Братья молча переглянулись, изумлённые молниеносным и точным движением. А Гест спросил:

— Ну что, Эрик Охотник? Проверь, цела ли шкура?

— Ты бы прирезал меня, коль эта тварь мотнулась бы, — недовольно заметил Эрик.

— Ни один смертный не погиб от моей руки случайно, — прохладно усмехнулся викинг.

— Ты и человека можешь так ловко подрезать? — наивно полюбопытствовал Скафтар, высвобождая ногу лани из капкана.

— Смотря что за человек, — пожал плечами Гест. — Не всем я дарил лёгкую смерть.

— Скотине подарил, — заметил Скафтар.

— Человек, который ведёт себя, как скотина, не заслуживает лёгкой смерти, — проговорил Гест, всматриваясь в лес, — на то и человек.

— Одногодка, — плюнул в снег Эрик, — заберу его. Хватит с меня на сегодня. Давай сюда бобра и поди проверь остальные ловушки, — с этими словами старший взвалил тушку на плечи.

— Помочь? — предложил Гест.

— Обойдусь, — Эрик зашагал к хутору, оставляя в снегу глубокие борозды.

— Коли мы услышали рёв, — сказал Скафтар, — то Серый и подавно услышит. А то и кто похуже.

— Кто, например? Медведь-шатун?

— Может, и медведь, — Скафтар огляделся по сторонам, — а может, и рысь. Или дикие собаки — много их развелось в последние годы. Может, кстати, и снэфард[2] — редко, но забредают сюда с гор. Вот помню, отец рассказывал, как им такой попался. Отцу тогда было, сколько мне сейчас. Здоровенный был снежный котяра! Дед сам убил его. Копьём грудину пробил насквозь! Потом его шкуру отвези в подарок Хабору конунгу, что сидел в Вингтуне.

— Хе! — усмехнулся Гест. — Не то дивно, что у вас водятся снэфарды, а то дивно, что водятся конунги! Нет, многовато всё же королей на севере…

— Хабор был большой конунг и достойный владыка! — обиделся Скафтар. — Он правил не только в Тольфмарке, но и в соседнем Фьёлльмарке, и в Сандермарке до самого озера Гормсэар!

— Нынче в Вингтуне, помнится, сидит Эрленд ярл, и он не родич Хабору, не так ли?

— Кабы не настоял Хруд Хродмарсон, люди на тинге не приняли бы его, — проворчал Скафтар.

— Слыхал я, — примирительно сказал Гест, — что племянник Хабора, Оттрюг Отважный, был достойным человеком и не просто так носил своё прозвище.

— Он пал при Хлордвике, — тихо сказал Скафтар.

— Поверь, это была прекрасная смерть, — столь же тихо обронил Гест. — Жаль, сын не в отца.

На это Скафтар ничего не сказал.

В ловушках больше ничего не нашли, но Гест высказал желание пройтись чуть дальше на северо-запад. Там начинался смешанный лес с высоким подлеском. Скафтар пожал плечами и двинулся следом. И весьма удивился, когда моряк обнаружил на горбике, поросшем можжевельником, логово рыси.

— Жаль, нет собаки, — Гест наклонился, заглядывая в чёрный лаз, — Скафтар, высеки-ка огонь да посвети. Сдаётся мне, тут есть чем поживиться.

Нора на первый взгляд пустовала. Присмотревшись, охотники увидели пять крохотных кошачьих трупиков. Тела окоченели недавно — может, сутки как.

— Погляди, у тебя глаз лучше, нет ли поблизости следов, — попросил Гест.

Скафтар осмотрелся, но ничего не заметил.

— Мать не вернулась, — проговорил бывалый моряк, и Скафтар поразился грусти в его голосе, печали на заросшем лице, сумраку во взоре. Викинг, боец и убийца, жалел кошачье отродье!

А Гест вдруг склонился над норкой, просунул руку и достал оттуда рысёнка. Живого. Пушистый слепой комочек шевелился, но не пищал, как это делают все котята.

— Повезло ублюдку, — Гест завернул малыша в полу плаща, ласково улыбаясь, — слабый, но жить будет. При должном уходе, конечно.

— Предлагаешь забрать его домой? — удивился Скафтар.

— А что в этом такого? Всё лучше, чем оставлять его здесь. Всяко мать бросила выводок.

— Уж пожалуй, — согласился сын бонда, — подарим его Соль, будет у неё двое сосунков.

Над бескрайним бором сверкали свинцовые тучи.

Сторвальд и Эрик сперва не обрадовались, что в дом принесли дикую кошку, но Соль так упрашивала, что рысёнка оставили. Молодая мать радовалась, как девчонка: в доме её отца всегда были кошки, и лесной хищник напомнил о детстве. Гест подумал, что, верно, несладко живётся Веснушке в Лисьей Норе.

— Назову его Энсейль, — дочь Хеста подогрела козье молоко и принялась кормить питомца. Рысёнок в тепле пришёл в себя, довольно урчал и попискивал, — будет с кем играть Флоси.

— Энсейль, — покивала старуха Астрид, — воистину, Счастливчик. Как ты его нашёл, гость?

— Я их нюхом чую, — хмуро пошутил викинг. — У нас на борту тоже был котище. Крыс давил.

— Спасибо тебе, Гест Моварсон, — сказала девушка, глядя гостю в глаза.

— Воспитай его достойным зверем, Соль Хестадоттир, как и своего сына, — грустно улыбнулся викинг, раскуривая трубку. — Не каждый, рождённый в грязи, обречён в ней прожить. Есть у народа сааров поговорка: не презирай слабого детёныша, ибо из него может вырасти барс[3].

— Ну так поведай нам сегодня о слабом детёныше и о барсах моря, — сказал Сторвальд.

— О барсах, о воронах да о вепрях китовой тропы, — эхом отозвался Гест.

С причала шёл человек, ведя под уздцы навьюченную лошадку. Лошадка была хороша: невысокая, с пушистой, расчёсанной гривой, белая как молоко и упитанная. Всякий сказал бы, что ей повезло с хозяином. Пожитки чужака тоже наверняка были хороши: седельные сумки распирало, словно сытое брюхо. На передней луке сидел ворон. Самого же пришельца не назвали бы хорошим человеком. Во всяком случае, не в славном городе Гримсале, столице Коллинга.

Здесь не жаловали викингов.

Что чужак был разбойником с побережья — нетрудно было догадаться. Чёрные штаны тюленьей кожи и такая же куртка, расшитая серебряной плетёнкой. Схожий узор, только золотой, вился по канту чёрной рубахи, сплетаясь на груди в причудливый рисунок. За хитроумным плетением угадывалась яростная схватка хищных зверей, изгибы змеиных тел средь волн морских. Не каждый решится носить подобный узор! Остроносые туфли украшали серебряные пряжки. На богато отделанном узком поясе пряжка была золотая, круглая. На пальцах сверкали перстни — золотой, с чернёной руной «Хагаль», и железный — с выпуклым черепом посреди крюкового креста[4]. Тот же белый крест украшал обитый алой кожей малый щит, притороченный к седлу поверх сумок. Оружия при путнике не заметили, кроме ножа-скрамасакса. Руки из-под закатанных рукавов были бронзовые от загара и жилистые, как канаты из китовой кожи.

На вид чужеземец был не старше двадцати зим, хотя усы и ржавая щетина и добавляли годок-другой. Тёмно-медные пряди падали на длинное узкое лицо, не скрывая, впрочем, старый шрам через бровь. Обветренный нос торчал, как одинокий камень посреди равнины. Солнце играло в серо-зелёных глазах, словно на глади моря. Путник щурился по сторонам и улыбался. Казалось, он весел и доволен жизнью.

— Хорошая у тебя лошадка, — заметил Свейп Мешок, перегораживая дорогу.

Рядом стояли, поигрывая дубинками, ещё четверо. На поясах тускло поблескивали ножи, на бородатых лицах — ухмылки. Впятером можно было не опасаться большой крови, да и городской стражи поблизости не было. Стражи теперь сильно поубавилось в славном Гримсале.

— Нравится? — неожиданно хриплым голосом спросил чужак, всё так же радостно улыбаясь.

— А то! — хмыкнул Свейп. — Да и торбы твои мне приглянулись…

— Ну, коли нравится, так и бери.

С этими словами странный странник протянул Мешку поводья. Тот коротко кивнул, оценив благоразумие гостя столицы — викинг, не викинг, а один не стоит пятерых! — и протянул уже руку, но пальцы не сомкнулись на вожделенной добыче. Добыча вдруг заржала, встала на дыбы и, даром что была под грузом, ударила копытами, разбила Свейпу голову. С седла сорвался ворон, вцепился в лицо одному из подельников Мешка, а пришелец выдернул из-под сумки боевой топор и двинул обухом в челюсть второму. Остальные двое переглянулись и занесли дубьё, но чужак уже успел расчехлить оружие. Грипир Заноза встретился с ним взглядом — и вздрогнул. Чужак улыбался. Чужак хотел убивать. Грипир отскочил, заходя справа, чтобы солнце било в глаза противнику, а Даг, младший брат Свейпа, замахнулся на лошадь — отогнать от Мешка, который валялся на земле и стонал. Чужак перестал улыбаться — и всадил топор в голову юноши. Арнульф сэконунг учил не убивать без надобности, но викинг слишком хорошо помнил, как наставник сам щедро лил кровь и наслаждался этим. Грипир выронил дубину, поднял Ракни, ослеплённого болью в сломанной челюсти. Хавард же, отгоняя настырного ворона и утирая кровь с разодранного лица, помог Свейпу подняться на ноги. После чего добрые горожане спешно, как могли, покинули поле боя, громко призывая стражу:

— Хэй, сюда! Сюда! Убийство! Среди бела дня! Люди, люди, на помощь, наших бьют…

Дело было на главной улице города, у въезда на рынок. Людей там было порядком, но, разумеется, на помощь никто не спешил. Свейпа и его шайку знали, побаивались, но мало любили. Да и не нашлось охочих лезть под кровавый топор — или под копыта белой лошади. Впрочем, с рынка уже бежали стражники, грохоча сапогами. Пришелец вытер кровь с топора, проверил пожитки, похлопал коняшку по шее. Улыбнулся:

— Да, Сметанка, вляпались мы с тобой в йотунову кучку. Как бы не увязнуть…

Обнаружив себя в окружении копейный наконечников, чужак улыбнулся ещё шире:

— Привет вам, доблестные вардинги! Вас-то мне и надо. Проводите меня к вашему старшему…

— Это к какому же старшему? — осведомился десятник, жестом приказав опустить копья. — К начальнику городской стражи? Так нет его в городе, он уехал на рыбалку…

— К самому старшему, — едва ли не пропел чужак, вызвав одобрительные смешки в толпе: мало кто отваживался так издеваться над вардингами. — К местному градоправителю.

И, глядя на вытянувшиеся в недоумении лица, добавил доверительным полушёпотом:

— Верно ли слыхал я, будто бы у вас неспокойно на курганах?

Пришелец не нуждался в ответе: стражи побледнели и как один схватились за обереги. И позабавило викинга, что молоты Тэора соседствовали с крестами ионитов.