Читаем Волчья печать (СИ) онлайн бесплатно

Вокруг покосившейся хижины сгустились сумерки, и мир стал почти непроглядным. От недавно оросившего землю дождя к жизни пробудилось множество ароматов, смешанных с запахом грязи и глины. Уже шелестели крыльями ночные птицы, что выбрались в поисках скорой добычи из своих укрытий. Мелкая живность скрывалась в высокой, мокрой траве, но им удавалось это ненадолго, ведь сложно спрятаться от прозорливых глаз хищников.

Оправив плащ, предназначенный хранить от сырости и холода, девушка вышла из-под бревенчатого навела на затоптанную тропку. Хотелось добраться до спящего на развилке дорог колодца, пока ночь ещё не совсем вступила в свои права. Сейчас можно было не опасаться встретить там кого-то из людей. Ни усталых путников, ни одиноких монахов, возвращающихся из города мимо этого сооружения.

Значит, никто не смог бы помешает заглянуть в бесконечную глубину, туда, где дремали звезды и плескалась тёмная вода. Там же оживали сны девушки, невесомые и зыбкие, пропитанные медовым запахом вереска, который ей не позволяла собирать старая ведунья. Лиаль старалась слушаться, но иногда удержаться было слишком сложно, и когда она была уверена, что знахарка не следит за ней, прятала лицо в душистых цветах. Их было здесь очень много: как раз возле колодца, к которому она теперь торопилась.

Живя в лесу с самого рождения, Лиаль знала каждое деревце в нем, каждый кустик и пригород. Запомнила, когда раскрываются бутоны цветов, как правильно собирать травы, чтобы они были наиболее эффективны, научилась понимать голоса птиц и зверей, сливающихся с пением ветра. Загадкой продолжали оставаться лишь собственные сны.

Лиаль не рассказывала даже ведунье о том, что ей грезится по ночам. Едва только зачерпывала из колодца удивительную студеную воду, освежала живительной прохладой лицо — и переносилась сознанием в мир, который не знала и никогда не посещала в реальности.

В этих снах тягучей болью тянуло запястья, словно они были сцеплены тугими путами. В нос проникал незнакомый наяву, но ставший любимым запах, объяснить происхождение которого Лиаль не могла. Так пахнет свежим ранним утром ветер, когда воздух пропитан росой. Так благоухают диковинные цветы, на короткое время распустившиеся там, куда недотянуться рукой. Чувствуя этот аромат, девушка ничего не боялась, её не пугал даже отчетливый волчий рык, что пробивался сквозь густые заросли кустарников.

Добравшись до колодца и облокотившись на его полуразрушенную стенку, Лиаль глянула вниз, туда, где отражалась взошедшая луна. И при виде её в груди что-то

Облокотившись на полуразрушенную стенку колодца, глянула туда, где уже отражалась взошедшая луна. В груди заныло, там, где находился старый шрам, не затянувшийся до конца, несмотря на старания ведуньи. Старуха рассказывала, что Лиаль налетела на острый кол на плетне, когда была еще ребенком. И выжила с трудом, но шрам так и остался, напоминая об ее неосторожности. Не верить в эту историю у девушки не было оснований, тем более, что это очень походило на правду. Гораздо больше, чем собственные сны, в которых тело содрогалось от боли, пронзенное стрелой ворогов и сдавленное тяжестью другого тела, пригвоздившего ее к земле.

Лиаль вздрогнула, снова ощущая будто воочию, как тяжесть раздирает грудную клетку. Лицо запылало от лихорадочного жара, так что пришлось снова оросить лицо ледяной колодезной водой, зачерпнув ее из ковша. И тотчас показалось, будто следом за каплями воды по коже растеклось ощущение неведомой ласки, теплых и мягких губ. Тело затрепетало, и девушка бросила испуганный взгляд на тропинку, ведущую к хижине, словно спящая ведунья могла увидеть настигнувшее ее смятение.

Хотелось задержаться еще на этом месте, решившись наконец не только умыться, но и глотнуть чудесной воды, пьянящей лучше любого вина, но Лиаль боялась, что скрыть от старой Мирей свои странные сны ей не удастся. А гневать наставницу ей не хотелось. И бросив последний взгляд в глубину колодца, девушка побежала обратно, торопясь добраться до дома, пока не высохла влага на щеках. Тогда уже в постели она закроет глаза и переживет все заново: и боль в пробитой груди, и касания рук, которые не хочет забывать, несмотря на то, что это был всего лишь сон.

Над лесом растеклась ночь, напоминая густой кисель, темный и непроглядный, укрывая от взора высокий звездный шатер. Долгожданного сна не было, несмотря на то, что кожа на лице и руках все еще хранила влагу с колодца. Вместо сна пришла тревога, ущипнула внутри необъяснимым предчувствием чего-то недоброго.

Обычно крепко ставшая в это время Мирей склонилась над своими снадобьями, бормоча что-то невнятное скрипучим шепотом. Она взглянула на девушку лишь мельком, кивнула ей хмуро и вновь погрузилась в собственное занятие. То бы и хорошо — появилась возможность проскочить к себе, минуя ненужные сейчас разговоры, — но в глаза вдруг бросилось равномерное бурление, прозрачной пеной растянувшееся по поверхности котла. Тусклое мерцанье свечей отбрасывало бледные тени в круглом зеркале, закрепленном напротив. Там они оживали, творя свою собственную правду и предвещая то, что еще не видно было простому глазу.

— Иди спать, Лиаль, — прошипела знахарка, недовольно глядя на девушку, застывшую перед зеркальной гладью. — Не мешай.

— А ты? — она, казалось, не слышала угрозы, затаенной в голосе Мирей.

Та помолчала, недовольно отмечая откровенный интерес в глазах собеседницы, потом проговорила все тем же глухим шепотом:

— Луны не будет сегодня. Мавкины огни сменят ее и проводят гостей до нашего дома.

— Гостей? Кого же это? Уж не мавок ли самих?

Ведунья захохотала, нагоняя на нее еще больший ужас:

— Ты не знаешь разве, что они никуда не выходят со своего болота?! Не они — другие придут, те, которым из-под их гостеприимного покрова вырваться удастся. Навестят меня… перед рассветом.

Такое уже бывало прежде. Усталые путники, едва выжившие во мрачных топях, забредали, теряя остатки сил, к старой хижине, надеясь найти в горьковатом вареве Мирей забвение после увиденного на болотах. Она ждала и знала безошибочно, когда и кто постучит дрожащей рукой в иссохшую от времени дверь. Видела в том самом зеркале, как блуждали в зыбкой темноте сбившиеся с пути странники, увлекшиеся чарующими песнями мавок. Лиаль никогда не понимала, отчего старуха не воспользуется своими способностями и не предупредит тех, кого можно еще удержать от неверного шага, заслоняя слух от обольстительных звуков. Сколько их сгинуло в топях, так и не нашедших выхода на твердую тропку, сколько захлебнулось дурной, мутной водой болота, не дойдя всего несколько миль до кристальной свежести старого колодца. Их можно было остановить, но Мирей лишь сдвигала брови в ответ на такое предложение девушки, да начинала привычно бормотать что-то, подкидывая в котел новые побеги и цветы.

— Иди спать, — повторила опять, подталкивая к двери во внутреннюю камору.

Зеркало вдруг вспыхнуло ярким светом от слившихся в необъятном зареве огней, танцующих в ночном лесу.

Сквозь тени деревьев можно было уже различить фигуры, с разных сторон стекающихся к Мавкиной поляне. Вода в котле забурлила, напоминая жадное чавканье болотных топей. В трубе завыл ветер, донося до слуха обитательниц хижины едва различимые на расстоянии напевы, не опасные для них, но губительные для не нашедших приюта этой ночью. С этим звуком вдруг смешался еще один: протяжный, жуткий вой голодного зверя, ищущего добычу. Девушка поежилась: неужто тем, кто сегодня избежит болотной прорвы, надлежит погибнуть от зубов и когтей хищника?

— Иди спать! — в третий раз произнесла Мирей, и в ее голосе зазвучал леденящий холод. Она не любила повторять и не терпела, когда ее не слушались. Лиаль нырнула в комнату, плотно закрывая за собой дверь, словно это могло заглушить звуки, доносящие из лесу.

Но сон не шел, и сброшенный было плащ девушка вновь накинула на плечи. Не для того, чтобы согреться: от волнения тело почти ломило жаром. Плащ был нужен с иной целью: лишь укрытая в нем с ног до головы она избежит отражения в зеркале покровительницы и сможет незамеченной добраться до поляны. Ее никто не тронет, ни зверь, ни болотные хозяйки, а вот сама она может и сумеет уберечь безрассудных путников от невеселой участи.

Настолько глубокой ночью Лиаль оказалась в лесу впервые. Раньше она всегда успевала вернуться до того, как покрывало тьмы укутает землю, пробуждая от сна обитателей бесцветного времени. Сливаясь с треском веток под ногами и зловещим пением ветра, где-то рядом прошелестели крылья ночной птицы, и девушка едва успела отскочить в сторону. Она не боялась нападения, но Мирей в своем зеркале могла заметить тень, задержавшую хищницу на пути, а лишний раз привлекать внимание ведуньи не хотелось, хоть плащ и скрывал от всевидящего магического ока.

Луны в самом деле не было на небе, и даже звезды не мерцали. Глухое черное полотно над головой без единого проблеска и многочисленные болотные огни, безошибочно указывающие нужный путь, делали лес еще более зловещим.

Откуда-то издали донесся слабый вскрик, полухрип-полустон, смешившийся мелодичным смехом и журчаньем воды.

Мирей, как всегда, оказалась права. А вот сама девушка опоздала. Когда добралась к раскинувшейся перед болотом поляне, густая хлипкая жижа уже сомкнулась над головой очередной жертвы мавок. Он уже не дойдет до покосившейся хижины знахарки и не выпьет целительного снадобья, несущего забвение от увиденного.

В который раз Лиаль не понимала свою покровительницу. Ей самой никак не хотелось верить в то, что отмерянное кому-то количество шагов в жизни никак не может быть изменено. Но воспротивиться открыто, споря с могущественной силой Мирей она не могла. Что-то удерживало от этого шага, и девушка сама до конца была не в состоянии понять, какую власть имеет над ней эта странная женщина.

Болото звенело пением лесных чаровниц, убаюкивая сбившихся с пути. Зловещие огни озаряли его поверхность, вздымались над мутной водой.

Но страшно было лишь находящимся вне трясины — ее же обитатели жили обычной своей жизнью, в которой наступила теперь очередная ночь, почти ничем не отличающаяся от сотни других. В всплесках воды длинными извилистыми водорослями вились пряди волос такого же цвета, как и вся окружающая муть. Одна за другой выбираясь на шаткие кочки, мавки высматривали, вынюхивали следующего путника.

Где-то на другом конце болота заржал конь, а ветер донес до слуха приглушенный волчий вой. В почти кромешной мгле, нарушаемой лишь слабым светом блуждающих огней, было почти ничего невозможно различить, но ожившая внезапно поверхность воды, взорвавшаяся пением и стонами вожделения мавок, привела девушку в ужас.

Только сейчас ей стали очевидны и слова, и действия Мирей, и недовольство той от того, что Лиаль стала свидетельницей ее намерений. Не лекарство она варила, обещая исцеление тем, кто спасется этой ночью: колдовскими чарами манила случайных прохожих, побуждая их сойти с пути да свернуть к болоту — прямо в пасть смерти.

Мавки продолжали петь и в этот леденящий душу звук вдруг вплелся еще один — едкий смех ведьмы, склонившейся над бурлящим котлом в своем доме. Она все видела: каждую кочку на этом болоте, каждый всплеск. Ее — Лиаль — не замечала, но что было толку от слабой девушки в этой глуши, если все происходило независимо от ее сил и воли?

Она хотела уже было возвращаться назад, как вдруг болото вновь ожило, но не затем, чтобы поглотить очередную добычу. Там происходило что-то иное, не видимое с ее стороны, но предсмертный крик очередной жертвы так и не раздался.

Пение мавок постепенно стихло, и угасли огни, однако наступившая беспроглядная темнота больше не пугала. Даже удушающий запах болотной жижи отступил в сторону, уступая место свежим ароматам ночных трав.

Снова вереск, сладковато-пряный, пощекотал нос, и Лиаль отчего-то вспомнила свои сны, чистую, прохладную свежесть колодезной воды и незнакомца, один взгляд которого пьянил слаще эля.

И хотя колодец был далеко, тот же образ вдруг приобрел различимые очертания в танце ночных теней, и девушка отшатнулась назад, к деревьям, пугаясь собственных фантазий, обретающих вполне очевидные грани. Прозрачная вода из ручья сливалась на смуглой гладкой коже в крошечные дорожки, и Лиаль заворожено следила, как они сбегают вниз по обнаженному телу. Не могла оторвать глаз, понимая, что слишком устала этой ночью, оттого и мерещится то, что обычно приходило лишь во сне. Слишком явно и ярко, будто она и не спит вовсе.

Но ей и в самом деле пора возвращаться. Ночной лес становится опасным, если даже сны превращаются в явь. Она укуталась в плащ поплотнее и метнулась к знакомой тропке, но в тот же миг мощная, необъятная сила пригвоздила ее к стволу дерева. Воздух внезапно кончился, а по телу растеклась боль, сконцентрировавшись в горле и чуть ниже — там, где привычно заныл старый шрам. Хотелось вздохнуть, стряхивая с себя наваждение, разрешить оковы сна, обернувшегося кошмаром, но вместе с воздухом ее покинули и остатки тусклого точного света. Последним, что она запомнила перед тем, как провалиться в беспамятство, было странное золотое сияние и шепот, разобрать который уже не смогла.

Тело налилось тяжестью, словно кто-то придавил ее сверху каменной плитой.

Сотни крошечных молоточков стучали в виски, вызывая мучительную боль и не позволяя открыть глаза, а сердце стянуло необъяснимой тревогой. Губы запеклись, сохранив на себе какую-то непривычную горечь. Что это? Очередная настойка ведуньи, которую она тайком подлила в питье? И почему Лиаль совсем не помнила, как вернулась в хижину?

Мысли вились в голове, сплетаясь в неясные картинки, но ответа девушка не находила. Ночной лес, завывания мавок, журчание ручья и сны, подошедшие слишком близко. Перед закрытыми глазами тенью мелькнула фигура, которую она так и не успела узнать.

Ей вдруг стала ясна причина смятения: запах. Не сухих трав и терпковатых цветов, не пыли и трухи истлевших деревьев, не дыма от котла Мирей. Девушка чувствовала запах мужчины, которого никак и ни при каких обстоятельствах не могло оказаться в хижине. А это означало лишь одно: что она и сама находилась совсем не там.

Боль в теле усилилась, одновременно взращивая страх. Так нельзя. Нужно успокоиться, иначе собственный рассудок не сможет стать ее союзником, а ничего страшнее представить она была не в состоянии. Заставила себя сделать вдох. Один раз. Другой.