Читаем Воины Нави онлайн бесплатно

На дворе хозяйничала метель. В этом году лютень выдался снежным и морозным. Колючий ветер со свистом и озорством метался по дворам в поисках жертвы. Но сегодня попрятались даже собаки. Деревня погрузилась в холодный зимний сон, могучие лапы елей склонились под тяжелыми снежными одеялами. Крыши изб словно надели пушистые белые шапки, пытаясь согреть своих хозяев. В такую погоду все живое засыпает, попрятавшись по норам и убежищам. Заснули и жители деревни в надежде, что с утра Стрибог станет милостивей.

Лишь в одной избе светилась лучина, едва бросавшая отблеск сквозь створки ставен.

Именно за этой избой и наблюдали внимательные глаза незнакомца. Он стоял под голой вербой, опираясь на свой посох. Тулуп его был расстегнут, словно ему и дела не было до лютого холода. И, действительно, казалось, метель обходит его стороной, разбиваясь о невидимую преграду.

Стоян думал. Он вспоминал те времена, когда Верея была выбрана им Королевой шабаша. Много воды утекло с тех пор. Погасла ее красота, некогда сводящая с ума всех мужиков в округе. Сам-то он тоже не молодел, огрубела душа его, став черствой, словно давний сухарь. Да что там душа, даже тело стало подводить, требуя все новых и новых наговоров. Эх, Верея-Верея, как говорится, «хороша была девка, да дура дурой». Закон — один для всех, и не может ведьма всякая нарушать запреты установленные. Прошлый шабаш ознаменовался запретом на вызов мертвых. Ибо есть меж мирами переходы в границах, стоит лишь подтолкнуть в слабину не вовремя, потом не залатаешь.

Он не хотел ее убивать, где-то там, глубоко в груди, еще трепетал теплый огонек надежды. Быть может, она образумится, ведь знает же, что пощады не будет. Ох, Стоян, не обманывай себя, никогда Верея никого не боялась. Вся жизнь ее — сплошной обман в поисках власти. Ведьмак уже устал от ее проступков, приносящих только неприятности. Он вынес свой приговор, теперь же лишь ждал нарушения, дабы соблюсти все правила.

И вот, все до одной завыли собаки на деревне, завыли тоскливо и жалобно. Стоян вздохнул и неторопливо двинулся к избе. Глубокие сугробы грустно скрипели под его поступью, словно предчувствуя чью-то смерть, ноги увязали в снегу.

Ведьмак неспешно открыл калитку и, подойдя к двери, замер. Да, он не мог ошибиться, внутри избы было холодней, чем на дворе. Верея таки открыла врата, впустив в этот мир могильный холод. Стоян напрягся, прислушиваясь к происходящему. Ведьма пыталась изо всех сил обуздать духа. Он чувствовал, как трясутся ее руки, как сбивается она, накладывая заклятие. Сила вытекала из нее, вытесняемая страхом. Вызывая духа из Мира мертвых, никогда не узнаешь наперед, кто явится на Зов. Сегодня же, за седмицу до дня Велеса, ничего хорошего получиться и не могло.

Хмыкнув, Стоян замахнулся и ударил ореховым посохом в дверь, снося петли, запоры и наговоры.

— Здравствуй, Верея! — прогремел его голос. — Вижу, не спится тебе сегодня! Думаю, дай зайду, может, в чем помощь требуется.

Он переступил порог, грустно взглянув на выбитую дверь.

— Учил тебя, дуру бестолковую — все зря. Ты даже дверь запереть не можешь, куда же ты полезла, бестия?!

Верея сидела, забившись в угол, ее испуганные глаза сверкали ненавистью сквозь растрепанные волосы. Судорожно сжимая в руке клинок, будто никчемный нож мог ее спасти, она тихо шептала защитные наговоры.

— Бурчишь? Ну-ну! — Стоян неспешно оглянулся. На печи кипел котел, громко лопались пузыри, выбрасывая зловонный пар. Дымило кадило, забивая дыхание спертым запахом трав. Полумрак комнаты освещали лишь лучины, расположенные по углам пентаграммы. Периметр был разорван — дух вырвался.

— Верея, кто он?

Ведьма не отвечала, продолжая наговаривать свои нехитрые словеса. Ведьмак вздохнул и повернулся к ней лицом, недобро прищурившись.

— Верея, сегодня ты можешь не увидеть рассвета. Скажи мне — кто он? И ты не будешь мучиться. Кого ты вызвала?

На какое-то мгновение в глазах ведьмы мелькнула надежда. Искусанными в кровь губами она прошептала:

— Не губи, Стоян. Не губи, ты ведь любишь меня. Не ты ли выбрал меня своей Королевой? Помнишь, как мы танцевали, как любились до рассвета, помнишь?

Она протянула к нему дрожащую руку, продолжая шептать:

— Не могла я иначе поступить, слишком силен был Зов. Обманул он меня, дух проклятый, хитер оказался.

Ведьма стала приходить в себя. Пытаясь спасти положение, она ловила каждый его взгляд.

— Не губи меня, любимый, я знаю, что глупостей натворила. Дай же мне руку, помоги мне подняться.

Ведьмак почувствовал холодок, пробежавший по спине. Эта протянутая за помощью рука несла ему смерть. Он всегда чувствовал опасность, словно старый волк, избегающий капканов. Схватив ее за запястье, не мигая, посмотрел на Верею, заставляя ее сжаться, словно трусливую мышь.

— Любовь говоришь? Стар я уже, чтобы помнить, что такое любовь. Зато помню один наговор старинный, коим истинную любовь распознать можно.

Глаза его налились чернотой, выпуская наружу демоническую сущность, голос стал хриплым:

И Стоян ударил посохом, опрокидывая ведьмин котел. Пелена, так умело созданная ведьмой, слетела с его глаз, показав истинную сущность всего. Этот наговор снимал все марева, которые наводили колдуны и колдуньи. Изба уже не была чистой и ухоженной, на полу валялись разбросанные пучки трав. В углу съежился домовик, пытаясь прикинуться веником. Ему не нужны были неприятности, пусть люди сами разбираются. Изменился и сам ведьмак, показав свое истинное демоническое лицо, древнее, суровое, беспощадное. Верея же так и осталась тридцатилетней молодухой, лишь нежные черты ее лица стали хищными, словно у оскалившейся лисицы. А рука ведьмы, стиснутая его жесткими пальцами, почернела и обернулась извивающейся змеей.

— Любовь, говоришь, гадюка болотная?! — Стоян рывком поднял ведьму на ноги, заставляя смотреть в свои черные глазницы.

Верея извивалась в его железных объятиях, не в силах отвести взгляд. Холодный ветер со свистом ворвался в избу, словно, наконец, получив разрешение войти.

— Нет, Стоян! Пощади меня!

Ведьмак зашептал, жадно упиваясь местью:

Его вмиг помолодевшее лицо исказила брезгливая гримаса, и он оттолкнул ее от себя.

— Обряд завершен. Называю тебя по имени, Верея.

Старуха плакала, сидя на полу, и слепо шарила вокруг сухими узловатыми пальцами. Седые редкие волосы ниспадали на горбатую спину. Старческий беззубый рот шептал, захлебываясь рыданиями:

— Стоян, ну зачем же так? Лучше убей меня, Стоянушка.

Ведьмак обернулся в дверях, хмыкнув:

— Некогда, старая, мне твои байки слушать. Убирайся в лес, нечего по деревне детишек пугать своим обликом.

Он перешагнул порог и вздохнул полной грудью. Больше Стоян не испытывал ни жалости, ни угрызений совести. Все было сделано правильно и по Закону. Только проблему это не решало. Последствия могли быть разрушительными. Негоже пускать в мир бесов и духов безумных. Пойдут по деревням буйствовать, детишек первыми погубят, потом и за девок беременных возьмутся. И полетят гонцы к князю местному, мол, совсем колдуны обезумели, извести весь народ удумали. Князь же — сволочь похуже демона, снарядит полупьяных латников, а те рады стараться — простой люд грабить да изводить.

А до урожая еще далеко, у крестьян на одни закрома лишь надежда. А потом эта рать разбойничья затаскает по сеновалам всех девок местных. Мужиков поубивают, кто в заступники полезет. И все из-за одной дуры-ведьмы, которой власти вкусить захотелось. Стоян огляделся в поисках духа-беглеца. Он найдет след, обязательно найдет. Все в этом мире оставляет свой след.

В груди кольнуло словно шилом. Чернава проснулась и села на кровати. За окном стояла глухая ночь, кружились снежинки, выли собаки, лютуя на мороз.

Снова кольнуло сердце, словно предчувствуя беду неминучую.

— Мама, мама!

Мать недовольно заворочалась:

— Чего орешь, отца разбудишь!

— Мам, что-то мне на душе нехорошо. Чует беду мое сердце. Ой, опять кольнуло!

— Ох, дочка, замуж тебе пора. Пригрелась бы подле мужа, устала бы от него. Так, глядишь, до утра глаз бы и не открывала. Чего тебе неймется? Спать ложись. Слава Богам, Малюта скоро сватов засылает, может, хоть муж тебя образумит, — ворчливая мать перевернулась на другой бок, и тут же раздалось сопение.

Чернава вздохнула — никогда ее мать не понимала и не прислушивалась к ней. Сколько раз в детстве она чуяла беду, никогда не ошибалась. Когда брата в лесу лешие заблудили, она тоже матери говорила, а та все отмахивалась, мол, «странная ты». И что, нету братика уже третий год, даже тела его не нашли. А про Малюту и думать боязно. Молодой сильный медведич давно на нее глаз положил. Приглянулась она ему на игрищах, попалась на глаза на свою беду. Род медведичей самый сильный в этих краях, вот батюшка и радуется, что дочку замуж может выгодно отдать. Чернава вздохнула, не люб Малюта ей. Вроде, сильный, красивый, только сила его пугает. Беспощадный он, ничего не боится и никого не жалеет. Ох не к добру это замужество, от такого мужа даже отец родной не защитит. Вот уж поистине, пора белое платье печали надевать, род свой покидая.

Сердце снова заныло, заставляя испуганно оглянуться вокруг. Нет, так не годится, надо бы хоть на двор выглянуть, может, тать по двору шастает…

Чернава запалила лучину, накинула на плечи теплый пуховой платок и пошлепала босыми ногами в окна выглядывать. На дворе, вроде, все было спокойно, снега насыпало по колено, никаких следов не видно, да и кобель не брешет. Почему же на душе кошки скребут?

Вдруг, краем глаза, она заметила какое-то движение на полу. Ее тень колебалась, менялись ее очертания, принимая причудливые формы. По спине Чернавы пробежал могильный холод, руки и ноги словно оцепенели, скованные страхом. Это была не ее тень. Это было нечто, наводящее ужас, отчего стыла кровь в жилах. Длинные трехпалые руки, кривые ноги, над головой отчетливо видны рога. Тень замерла, словно к чему-то прислушиваясь, затем стала расти в размерах, в нос ударил едкий запах серы. Внезапно тень оторвалась от пола и грязным пыльным облаком встала на ноги.

— Отец-Творец, спаси и сохрани дочь твою верную, — зашептали дрожащие губы Чернавы, — отведи от меня нечисть проклятую, что явилась тенью незваною. Перун-Громовержец, заступись за девицу беззащитную…

Непослушными руками девушка выставила перед собой горящую лучину, стараясь оборониться огнем. Тень переметнулась к ней за спину, где ей и положено падать отражением. Начался головокружительный танец, в котором терялся рассудок. Девушка металась по избе в поисках убежища, она звала на подмогу мать, отца, но те продолжали мирно спать, словно завороженные.

Тень играла с нею, упиваясь ее страхом, становясь все сильней с каждым криком девушки. Наконец Чернава прижалась спиной к стене, и тень исчезла, не имея места для отражения. Девушка замерла. В тишине было слышно гулкое биение ее сердца, ночная рубаха прилипла к мокрому дрожащему телу.

На двери скрипнул запор, сдвигаемый невидимой рукой. Дверь открылась, впуская в дом высокого бородатого дядьку. Ведьмак переступил порог и огляделся. Девица была белее смерти, огромные карие глаза смотрели испуганно и умоляюще. Растрепанные волосы лежали на плечах черным водопадом, грудь бурно вздымалась под рубахой. «Хороша, — подумал Стоян, оглядывая ее с ног до головы, — ой как хороша девица!»

— Не бойся, девочка, ты, главное, не шевелись. Этот дух, конечно, буйный, но мы с ним быстро управимся. Он уже привязался к тебе, начал из тебя искру тянуть, а ты взяла, да и притулила его между спиной и стенкой. Тени пасть некуда, вот дух и ждет, покуда ты с места сдвинешься.

Ведьмак улыбнулся, приглаживая окладистую бороду:

— Ай да девка, краса, да и только.

Наконец, переведя дух, Чернава прошептала:

— Дяденька, кто вы? И чего этой нечисти от меня надобно?

Стоян вздохнул, присаживаясь на лавку, опер посох о стену и ласково посмотрел ей в глаза.

— Кличут меня Стояном. Я, девонька, ведьмак.

Чернава вздрогнула.