Читаем Вой (СИ) онлайн бесплатно

— Быстрее! Быстрее! Что отстаешь? А еще будущий Вой! — Мария бежала впереди, на ходу отпуская едкие комментарии.

Я стиснул зубы, и прибавил темп. Да, телу приходилось туго — не привыкшее к избыточным физическим нагрузкам оно просто молило о пощаде. Пробежав по траве, я перепрыгнул через очередную канаву — бег с препятствиями на природе то еще удовольствие.

— Доберемся до контрольной точки — дам тебе пару минут отдышаться, — бросила через плечо Мария.

Да уж, отдышаться… Куда уж мне за этой чертовой пятиборкой угнаться! Прет вперед, как тот самый заяц с батарейкой в заднице из рекламы… Кстати, ее маячившую аппетитную филейную часть я только и мог наблюдать — она как задала темп во время этого кросса, так и не снижала его.

А вот и контрольная точка — пенек на поляне. И в нем торчат две иголки, а рядом лежат две катушки с нитками. Мы подбежали к пеньку. Фух, хоть отдышаться! А то легкие работают как мехи, шумное дыхание, кажется, распугивает всю лесную живность вокруг, а сердце готово выскочить из груди.

Мария выдернула иголку из пенька, взяла катушку, прицелилась, и легко вдела нитку в игольное ушко. Ну-ну, пусть красуется. У меня это вышло с третьего раза и то только после того, как я послал колдослов в Середце. Нитка скользнула в ушко, я облегченно выдохнул и воткнул иголку обратно в пенек.

— Две минуты отдыха, — сжалилась Мария, наблюдавшая за моими страданиями.

Я прогнал Силу через оболок, успокаивая пульсирующие каналы между стогнами. Надо прийти в норму, хотя сделать это за две минуты было трудно. Но на то оно и учение, чтобы потом было легко. Перевести осознанные пока действия на подсознание, сделать их привычными и обыденными. Как будто зубы чистишь, или что-то пишешь от руки. Тренировки, тренировки… Как я дошел до жизни такой? А вот так…

… Голова болела основательно. Хотя голова болеть в принципе не может, она кость, как говорят армейцы. Но вот эта самая кость сейчас превратилась в комок боли, да такой, что меня аж затошнило и захотелось предъявить содержимое желудка к осмотру. Я открыл глаза. Где я?

Да, уж явно это не медчасть и не наш особняк. Серый бетонный потолок в грязных разводах, лампочка, сиротливо свисающая на шнуре из потемневших проводов… Я скосил глаза. Что-то уж больно похоже на какой-то подвал или…

Я скосил глаза налево. Вот те на! Решетчатая дверь во всю стену, сваренная из прутьев в пару пальцев толщиной с накладным, архаичного вида замком. Обезьянник в поцовке, вот где я нахожусь. Не больше и не меньше.

Я заставил себя сесть, вызвав этим новый приступ головной боли, аж цветные пятна перед глазами поплыли. Жесткая лежанка-каталка, вот на чем я проснулся. Мерзкое ощущение холодного тисненого кожзама под ладонями, которыми я на нее оперся — ну вообще, могли бы хоть солдатское одеяло постелить! Сволочи. И вообще, как я тут оказался? Последнее воспоминание — мы были на шоссе, разборка с Черской, потом тупое дуло излучателя серийника в руке Марии…

Меня обуял прилив злости. Мария, гадина! Вот от кого я точно подлянки не ожидал! Влепила мне в голову заряд, а потом… А потом я оказался здесь.

Ладно, пора поработать с оболоком, нормализовать его работу и наладить энергетику. А то анальгинчика мне явно никто приносить не собирается, как я смотрю… Хотя видят, что я проснулся, вон видеокамера в углу помигивает красным диодиком, явно, чтобы клиент не расслаблялся и не занимался непотребствами.

Я свесил ноги с лежанки и спрыгнул на пол. Бр-р, лучше я бы этого не делал. Ботинок на мне не было, подрезали перед заключением, как, собственно, и куртку. А босыми ногами на холодный бетонный пол — то еще удовольствие, ну вы поняли.

— Эй вы там! — заорал я в глазок камеры. — А ну выпускайте, кто бы вы там ни были!

Моя гневная тирада не достигла никакого успеха. Плюхнувшись обратно на каталку, чтобы подошвы не мерзли, я тщетно ждал ответа. И только издевательски продолжал подмигивать красный огонек на видеокамере.

Меня это разозлило по-настоящему. Я прицелился в камеру и сплел тот самый Воздушный Кулак, которым мух бил да ворон глушил, только теперь моя цель была неподвижна и перышки не чистила. Рраз! Камера сказала «пыф», разлетевшись вдребезги и по стене пошел тот самый волшебный дым, который, как известно и заставляет работать всю электронику. А вот когда он выходит из нее — все, капут девайсу.

И снова минут пять ничего не происходило. То ли у местного дежурного был запор, то ли обход, но на мое зверское обращение с государственной собственностью реакции не было никакой.

Замок на двери в мою темницу щелкнул, когда я окончательно и совсем околел от холода. Уже Огнь разогнал, чтобы согреться, Силу в ее чистом виде.

На пороге появился человек в полевке ОКЖ. Ага, значит я все-таки не в полицейском околотке, а рангом повыше. А вот и мои ботинки…

Дежурный, или кто он там, медленно и демонстративно завозился угрожающего вида железным ключом столыпинских времен в замке. Да, тут явно страдали винтажными приколами. Интересно, документы они тоже булавками вместо скрепок подкалывают, как в охранке моего бывшего мира? Вспыхнули на мгновения и опали охранные плетения, окутывавшие решетку.

— Надевай! — мои ботинки полетели вперед, приземлившись у каталки.

— Не надо хамить, милейший! — сказал я, берясь за голенище.

— А то что? — насмешливо произнес дежурный и скорчил презрительную морду.

— Не люблю я хамов. Как трамвайных, так и прочих вертухайных. Могу и ушибить.

Дежурный только усмехнулся, типа видали мы таких в белых тапочках.

— Зря лыбишься, мил человек. Я прекрасно знаю, что чтобы отсюда выбраться, мне придется попотеть и, может быть, я так и останусь здесь. Но вот только тебе это уже не поможет. И целитель тоже.

— Это не в ваших интересах, Ваше Сиятельство, — сказал дежурный. — Начальство приказало доставить вас к нему в обычном виде. Даже без наручников. По доброй воле. И да, отсюда просто так не выйти, если вы намерены попробовать сделать это силой. Но вы не проходите в статусе задержанного, вам это не надо. А вот если будете бакланить, то тогда останетесь здесь дольше, чем необходимо, с парой тяжелых статей из Русской Правды. А это, поверьте…

— Знаю, знаю… — пробурчал я. — Тогда не надо было хамить. Смысл?

Дежурный только повел плечом. Провокации устраиваем или просто аристо не любим? В любом случае, инцидент исчерпан, еще не начавшись. Действительно, вырваться отсюда, пробивая путь наружу — не самая лучшая затея, да и не собирался я это делать. Но и относиться к себе, как к быдлу, не позволю.

После того, как я обулся, дежурный пошире раскрыл решетчатую дверь и выпустил меня из обезьянника. Покосился на меня, прежде чем взяться за дверь наружную. Э, нет, лицом к стене не пройдет, не стану я играть в ваши игры.

Настаивать дежурный не стал. Открыл дверь, сделал приглашающий жест, и выпустил меня наружу. Собственно, какой «наружу»? Тот же каменный мешок, только с лестницей, уходящей наверх. Странный какой-то подвал, больше подходит частному дому.

И точно. Когда дежурный открыл дверь, я уже был готов к неожиданностям. Никакого тебе околотка, полицейского участка с вечно бегающими туда-сюда сотрудниками, хлопающими дверьми, суеты. Обычная гостиная обычного дома.

— Пройдемте за мной, господин Апраксин, — сказал дежурный и повел меня вперед.

Вот и дверь в комнату. Провожатый оттеснил меня в сторону, постучал в дверь.

— Открыто!

— Господин полковник, господин Апраксин доставлен по вашему распоряжению! — бодро отрапортовал дежурный, закрыв собой проход.

— Пригласите! — раздался смутно знакомый голос. Где-то я его уже слышал…

Дежурный отступил в сторону, и я сделал шаг через порог.

Кабинет был обставлен, как и положено — стол, стулья, сейф в углу, аппараты с гербом на диске… Дежа вю — точно таким же был один из комитетских райотделов, который держали не в управлении не просто так. А за столом, сидел тот, кого я меньше всего ожидал увидеть — князь Доброславский, собственной персоной. Прошу любить и жаловать. Точнее, нет — это просто оборот речи такой, любить и жаловать я его точно не собираюсь.

— Присаживайтесь, господин Апраксин! — улыбнулся он во все шестьдесят четыре зуба.

Ага, точно. Улыбочка дежурная стандартная офисная — улыбайтесь чаще, шеф любит идиотов!

— Господин Доброславский, если не ошибаюсь? — уточнил я. — НИИ, говорите, управляете? По разработке пыточных инструментов и электрошока?

— Вы где-то видите их? — удивился князь, и обвел рукой кабинет. — И я тоже нет.

— Зачем я здесь? — спросил я.

— Вы пострадали во время инцидента на шоссе, а поскольку данный инцидент входит не в компетенцию дорожной полиции, если вы понимаете, о чем я говорю, вас доставили в одну из районных управ ОКЖ для дачи показаний и дальнейших действий.

— Инцидента?

— Совершенно верно, — опять улыбнулся князь.

— И дачи показаний? — уточнил я.

— Да.

— Ну тогда я требую адвоката, в отсутствии которого я не собираюсь ничего ни говорить, ни подписывать.

— Ваше право. Ваши родственники уже извещены, землю роют. Законник вот-вот подъедет.

— Ну тогда подождем моего законного представителя, тогда и поговорим.

— Стоит ли? — хмыкнул князь.

— В каком смысле?

— Видите ли, господин Апраксин… Точнее, совсем не Апраксин…

— Не понимаю, о чем вы, — скорчил удивленную мину я.

— Да все вы прекрасно понимаете, — усмехнулся князь. — Давайте не будем играть.

Хорошо, хоть не сказал «Ваньку валять», тогда я бы совсем почувствовал себя как дома. Слишком много провел я времени на допросах, правда, находясь с другой стороны стола. Сейчас он еще скажет, как плохой следак — «Я все знаю! А теперь рассказывай!».

— Не будем ходить вокруг да около. Я прекрасно знаю, что вы — не Александр Апраксин. Примем это за аксиому.

— Не понимаю, о чем вы… — скорчил я презрительную мину.

Тактику поведения на допросе мне преподавали как раз люди, в свое время побывавшие на той стороне стола, где я сейчас. Только те столы находились за тридевять земель, а допрашивавшие их люди говорили на чужом языке. Принцип один — идти в «голимое отрицалово», как называют это зеки. Ни в чем не сознаваться, ни в чем не признаваться, никогда. Пусть даже на тебя навешают все доказательства в пухлых пудовых томах, без твоего признания все это туфта. Не надо облегчать бремя доказывания тем, кто за это деньги и звания получает. Это их работа, и пока презумпция невиновности на твоей стороне, ты остаешься подозреваемым. Но — именно им, остальное по приговору суда, до которого еще надо дело довести.

— Давайте не будем вставлять эту вашу коронную реплику, которую я слышал не раз. Просто послушаем одну историю. Внимательно. А потом ее обсудим. Хорошо? — дружески подмигнул мне он. — Время у нас есть, пока к вам не доедет адвокат. Почему бы не скоротать его, послушав интересную занимательную гипотезу?

— Увы, она останется только гипотезой.

— Итак, жил-был один наследник очень знатного рода. И вот один раз наследник случайно попал в покушение, устроенное врагами. Не только его рода в частности, но и рода человеческого вообще. И — о, чудо — он выжил! Выжил тогда, когда по всем прикидкам должен был умереть или просто отправиться валяться в коме, как минимум. Но ничего подобного с ним не произошло. Да, магическое поражение он получил — пробой оболока, замыкание гворов и прочие неприятные штучки. Тем не менее, на следующий день он полностью исцелился, несмотря на такие вот травмы, — Доброславский потряс листами, в которых я узнал свои госпитальные выписки из Свароговки.

Я молча пожал плечами, типа «ну, бывают чудеса».

— Только вот не все так просто, — продолжил князь. — Для тех, кто не может отслеживать Трехмирье, все вроде бы осталось на своих местах. Только два эфирных тела переместились туда, куда им не положено, и не так, как это обычно происходит. Одно выкинуло сразу в Навь, минуя Лядь, второе в нашу Явь из параллельной. Понимаете, о чем я?

Я сделал неопределенное выражение лица. Занимательная сказка для взрослых, типа «Возвращение Кащея, или Чернобог наносит ответный удар». Такое можно найти на книжных развалах или в Имперсети, что шарики за ролики зайдут. Но на самом деле мне стало очень неуютно. Все-таки они в курсе, кто я. Точнее, не совсем в курсе, но все-таки…

— Так вот, наследник не только выжил, но и приобрел необычные способности, взаимодействуя с тканью миров не так, как обычный Одаренный. Этот мир слишком чувствительно отзывался на его манипуляции, высвобождая Силу как у хорошего волхва. Есть такое явление, эфирный резонанс. И таких мы называем Резонансами, стихийниками, способными натворить много дел, не ведая, что творят и как аукнется на Трехмирье их волшба.

Эх, спросить бы у тебя, дядя, как все это работает. Только о чем это я? Я же все отрицаю.

— Пока история не затягивает, — сказал я. — Обратитесь к писателям-фантастам, им эта идея понравится.

— Можно и так, — неожиданно кивнул Доброславский. — Мы им подкидываем время от времени сюжеты, и указываем, что писать. Это когда требуется дезавуировать утечку информации — такое редко, но случается. Так вот, я, с вашего позволения, продолжу. Резонанс, получив в свое распоряжение тело наследника Апраксина, обрел еще множество талантов, каким не учат в школе, да и в вузе. Обычном, имеется в виду. Скоростная стрельба, рукопашный бой, навыки специальной подготовки… Откуда бы это? Откуда простой студент получил такие знания?

Я опять скорчил непонимающую мину. Гадай, гадай…

— Таким образом, можно резюмировать только одно — в тело наследника Апраксина вселилась иномирная тварь с непонятными целями. Такое бывает, прорывается иногда из Безодни черте-что, вселяется в человека и начинает вести свою игру. Я тоже об этом подумал. Либо душа попала в тело случайно, либо это целенаправленная игра, намеченная на внедрение в нужного человека, способного оказать влияние на ход истории или вызвать другие изменения.

— Вам бы книжки художественные писать, — укоризненно вздохнул я. — Фантазия у вас богатейшая, жаль, на государственной службе ее растрачиваете. Наукой вроде занимаетесь, удовлетворяете свое любопытство за государственный счет, а выхлоп — сказочка про белого бычка и злобного внедренца. Или наркотическая интоксикация. В переводе на современный — приход.

— Я не закончил, — прервал меня князь. — За наследником было установлено наблюдение, которое он успешно обнаружил и скомпрометировал.

— Это было нетрудно, — сказал я. — Они и не скрывались особо-то, даже помогли один раз.

— То есть вы признаетесь? — блеснули скрытой радостью глаза князя.