Читаем Внештатный сотрудник онлайн бесплатно

К речке я подбирался осторожно. Не ломился сквозь ивняк, переплетенный всякой травяной дрянью, а скользил ужом к небольшому омуту. В свое время меня этому хорошо, долго и вдумчиво — до синяков по всему телу — учили в разведроте. Я знал, что делал, ведь именно там, в окруженном проклятущими зарослями омуте, сейчас должна стоять и греться у поверхности воды стая крупных голавлей. Если тихонько подкрасться, то есть шанс выловить парочку серебристых красавцев с алыми плавниками и черно-траурными хвостами.

Наконец я протиснулся к самой воде, осторожно подлез под ветки нависшей над водой ракиты, бросил взгляд на речку, и все мое радостное предвкушение от будущей рыбалки сменилось жесточайшим разочарованием — омуток был занят.

Метрах в двадцати от меня, у кромки камышей, по пояс в воде неподвижно стоял какой-то пузатый мужик лет этак пятидесяти и пристально вглядывался себе под ноги. Я не понял, что он делает — сети ставит? что-то ищет? — и решил немного понаблюдать за ним. Несколько минут мужик стоял памятником самому себе. Еще секунду назад именно так я его воспринимал, но уже в следующее мгновение он мне казался затопленным бревном, ставшим на попа на мелководье. Я толком не успел разобраться в своих ощущениях, как он слегка присел и сделал неуловимо быстрое движение руками, будто прихлопнул под водой какую-то моль. Когда дядька распрямился, то в руках у него билась удивленная до полного непонимания случившегося щука. Приличная, килограмма на два. Рыболов-оригинал повернулся ко мне и слегка подмигнул. Потом чмокнул щуку в жаберную крышку, совсем как девушку в щечку, и со словами «Ну, ты и бестолочь, милая!» отпустил рыбину. Я сидел в кустах дурак дураком, ничего не понимая в происходящем.

Мужик медленно и даже степенно повернулся ко мне всем корпусом, и я наконец-то разглядел на его лице то, что мне сразу должно было показаться необычным, — зеленые усы. Что-то явственно щелкнуло в моем мозгу, со скрипом открылась ржавая — когда только успела заржаветь? — дверца в небольшом сейфике с сокровенными знаниями, не так давно полученными в школе областного Дозора. Я неловко, не сумев с ходу поймать свою тень, взглянул на дядьку через Сумрак — передо мной стояло чудовище. Для тех, кто каждый день видит сумеречный облик Темных высоких степеней, существо, может быть, и не было таким страхолюдным, но мне, видевшему только учебные фильмы и картинки в школьной методичке, незнакомец показался ужасным и неприятным: вроде и человек, невысокий, коренастый, с большой головой, но какой-то зеленоватый, жаберно-чешуйчатый, с перепончатыми ладонями. В сером Сумраке ярко светились его изумрудные усы.

Я загляделся и не заметил, что не просто смотрю сквозь Сумрак, а вошел в него. Серый мир, как мне показалось, мерзко урча, жадно пил мой небольшой запас Силы. Я дернулся на выход, но было поздно…

— Ну, парень, ты и балбес.

Похожую фразу, сказанную тем же голосом, я вроде бы только что слышал? Что со мною?

Я лежал на травке возле своей, точнее, тестевой «нивы». Одежда моя сохла на солнышке, развешанная на кусте черемухи, под которым я поставил машину. Неподалеку радостно потрескивал костерок. Над пламенем была пристроена видавшая виды черная от копоти трехлитровая кастрюля. В ней булькало и шипело, периодически выплескиваясь через край, какое-то варево. Давешний дядька вытащил из костерка головешку и сунул ее тлеющим концом в кастрюлю, помешивая содержимое. Изумительно запахло юшкой.

— Щука на ершовом отваре, — заметил мужик.

— Внештатный сотрудник Ночного Дозора области Виктор Подполковников. Прошу вас предъявить регистрацию, — непослушным языком прошептал я. В глазах плыли волны и переливались мутной радугой серые круги.

— Я и говорю — балбес, хоть и в чинах. Лежи, не дергайся, сейчас поешь, восстановишь силы. Не Силу, куда тебе, а силенки. Организм молодой, малопьющий, Светлый — оклемаешься. На, проверяй, сам-то сможешь? — Мужик придвинулся и показал мне постоянную регистрацию областного Дозора: Павел Борисович Тягач, Темный, второй уровень. Ого! Да у нас областными Дозорами маги третьей степени руководят. Еще на его груди рядом с еле видимой сейчас для меня печатью отчетливо смотрелась двухкупольная сизая наколка.

— Тутошний я, из Тишинги.

— Спасибо за спасение, Павел Борисович. Никак такого от Темного не ожидал. Я обязательно подам рапорт в свой Дозор о вашем благородном поступке. Надеюсь, мое руководство сможет вас отблагодарить… через Дневной Дозор… — Я бормотал какие-то общие слова, голова по-прежнему не работала, но я обязан был это сказать. Наверное, да нет, не «наверное», а наверняка сказать надо было по-другому: человечнее, искреннее. Я же Светлый, черти меня дери, я должен! Да, кстати, о долге.

— Павел Борисович… — Темный поморщился от моего обращения. — Я обязан был знать о том, что вы проживаете на вверенной мне территории. Точнее, что вы — Темный и что вы имели судимости. Но почему-то я, как внештатный сотрудник Ночного Дозора, не знаю о первом, а как участковый уполномоченный милиции старший лейтенант Подполковников не знаю о втором?

— Ну ты и зануда, мент. Правильный до противности. Светлее Гесера хочешь быть?

— Светлее кого?

— Не перебивай. Тебе, шестерке шестиуровневой, все равно не по чину такие имена даже в уме держать. А не знаешь обо мне потому, что внештатный, и потому, что все мои нынешние человеческие документы чисты, как вода родниковая. В области в НД о моем существовании знают, и этого им достаточно, даже регистрацию мне не они делали. В ментовских архивах… тоже немаленькие люди поработали. И ходок у меня… Я и сам не помню сколько. Иногда сидеть в теплой тюрьме или даже в холодной яме гораздо безопаснее, чем жить на свободе. Я как тот ильфо-петровский зиц-председатель — сидел и при Николае Кровавом, и при Ильиче Первом, и при Александре Освободителе, и при Никите Кукурузнике, и при Николае Палкине, и при Александре Филиппыче, и при Гае…

— Э-э-э… — ошарашенный перечнем царствующих особ, я по неистребимой привычке ведения опросов вклинился в поток показаний, тьфу, черт, воспоминаний. — Какой Гей? Что за Филиппович?

— Не Гей, а Гай Юлиев Кайсар, или Цезарь по-современному, а Филиппыч — Македонский, само собой. Так вот, продолжаю, сидел я и при…

— Павел Борисович, — взмолился я, — я безмерно вам благодарен за спасение, но ради… — тут я запнулся, — просто, чтобы не вынуждать вас спасать меня еще раз, не трахайте мне мозг, просто скажите, кто вы?

— Трахайте… а каким вежливым был, говорил, как отличник боевой и политической… ладно, кормить меня в рот борщом. Так и быть, скажу: Ыыкун, водяной.

Тут-то я окончательно…

Ел уху и слушал байки словоохотливого Темного. Рассказчик он был еще тот — ехидный и постоянно проверяющий тебя на понятливость, провоцирующий.

— Не помню я, начальничек, ни когда родился, ни сколько мне лет…

— Ни кто родители, ни откуда родом, питать меня в рот харчом, так?

— В корень зришь, сокол внештатный! Умище обширнейший! Как вас, участковых, в ментовских бумагах аббревиатурничают — УУМ? Теперь понимаю, за что. Так вот, продолжаю свою скорбную повесть: родился я в семье простых неандертальцев…

— Борисыч, не заливайте, вы хоть и похожи лицом, но неандертальцы когда еще вымерли!

— А когда, кстати? Ты, что ли, там был? Присутствовал? Я-то был, я из семьи простых неандертальцев, я мамонтов вот как тебя видел, я им, почитай, ровесник, я на допотопных ящеров бузотериев охотился, поить меня в пасть…

— Вином? — подначил я. — Бузотериев сейчас выдумали? Да и про неандертальцев сомнительно что-то.

— Не веришь? Мне не веришь, спасителю своему? Ну и молодежь пошла, никакого уважения к старшим, доить корову в ведро. Давай зарубимся, что у меня галогруппа неандертальская? Я старше вашего Праадама буду.

— Гало… что?

— Мент необразованный. В генах набор такой, определяющий происхождение и эволюцию твоего рода. Ладно, не знаю, кто я и откуда, давно это было, несколько тысяч лет назад. Мамонтов я точно помню, как-то раз даже жрали всем племенем в тундре.

— Наверное, нашли труп в вечной мерзлоте.

— Все может быть. А водяным я стал случайно. Утонул — бревном по голове на быстрине получил. Но меня тут же из воды вытащили, и колдунья меня к жизни вернула. А уже потом я начал замечать, что вижу то, что другим недоступно, что я сам стал колдуном. И не простым, а каким-то водным, жрать мне хрен…

— …ротом, — подсказал я.

— Не насмешничай, Подполковников, капитана не получишь. Много воды утекло с тех пор. Людей, Иных, имен, стран. Забыл я все, помню лишь, как утонул, бабку-колдунью помню, пряный вкус жесткого мяса мамонта после сводившей с ума голодухи до сих пор на языке, жену свою, сарматом убитую, помню. Ну, как помню: лицо, залитое кровью, перед глазами стоит, но как звали, которая по счету супруга, были ли у нас дети… или еще супруги, не припомню, хоть убей. Наверное, больше всех я ее любил. Или ее смерть была самая страшная. Хотя не думаю — мало ли я кого любил, мало ли я смертей видел страшных. И меня убить пытались, и сам убивал.

Я когда понял, что так и буду жить, теряя память о том, что было, чтобы смочь запомнить что-то новое, аж взвыл. Развоплотиться хотел. Но потом подумал, что должен быть способ запоминать. Земля же помнит. Вода, деревья, горы — все помнят. Как? Не знаю. Долго я так жил, теряя прожитое и получая новое. А потом занесло меня к скифам, от них я узнал, что на юге живут люди, которые память свою какими-то закорючками на разных предметах обозначают. Долго я до того южного народа добирался. И рабом был, и наемником, и бандитом. И рыбакам рыбу в сети загонял, и с магами воевал. Но все же я с письменностью критской познакомился. Это я тогда не знал, что задолго до того и клинопись вавилонская появилась, и в Египте иероглифы изобрели. Откуда мне это было знать в своих болотах? Но все равно обидно, сколько времени потерял. Представляешь, археологи бы раскопали на нашей равнине в праславянском городище глиняные таблички с моими клинописями? Глазам бы своим не поверили, м-да… Много с тех пор записей сделал. На разных языках, в разных странах. Почти все утерял, хотя рассчитываю кое-что еще найти. Сейчас вот оставшиеся из моих записок оцифровываю и в Сети файлы прячу.

— Вот где истинные сокровища не только для Иных, для всего человечества, — я высказал искренне вслух свое мнение. Мой собеседник грустно улыбнулся и продолжил.

— Да какие там сокровища. Я же все больше о людях, о близких, о друзьях. И о врагах. Для себя самого пытался память свою сохранить. Хоть я и Иной, но все равно человек, мозг не безразмерный. А вот чувства… иногда думаешь, что все, пришла полярная лисичка, что притупились, что уже не смогу никого никогда полюбить. Ан нет. Проходит время, иногда даже век целый, и вновь… Были потом и женщины, и дети — никто из них Иным не стал. Ты-то женат, Светлый? Ага, кольцо — женат.

— Женат, сыну четвертый год, дочка недавно родилась. Не Иные.

— Да, сейчас Иных вообще все меньше и меньше. Раньше, бывало, нападем на какое-нибудь племя, так Иных — пруд пруди. Мясо вку-усное! Конечно, с мамонтятиной не сравнить, но все же. Особенно у Светлых. От праведной жизни небось вкус улучшается, едать мне ртом батон. Вот тебя бы так и съел!

— Борисыч…

— Ладно-ладно, ты же понимаешь, я ведь Темный, старый и мудрый, как дембель, мне тебя, сопляка Светлого, по сути моей задирать и гнобить положено. А я тебя зачем-то из Сумрака вытащил. Но повеселился я от души, вот за это спасибо. Ты бы видел себя. Я тут на омутке развлекался — щук троллил, баловался. Да и чакры что-то подсохли, запылились, промыть надобно было. Тут еще, как назло, какая-то сухость в носу в последнее время одолела, я и сунул нужную водоросль в ноздри, усы зеленые получились, как у меня в сумеречном виде. Рыбачу. Одну хорошую рыбку с ходу поймал да ершей-окуньков к ней в придачу быстро нахватал и оставил для ухи. А больше мне и не требуется. Но надо же форму поддерживать, сноровку тренировать. Стою в воде, корягой прикидываюсь, никакой магии — с магией любой дурак рыбы наловит.

— Что, вот так без всякого, просто руками? Как обычный человек?

— А что тут такого? Как сказал бы один мой знакомый, Светлый, кстати: десять тысяч лет ловли рыбы… Такой опыт не пропьешь. Слышу — в кустах шуршит-ломится. Чисто телок на водопой сквозь лопухи прет. Вылез и давай меня глазами нехорошо сверлить. Тут-то щучка и подошла, стала рядом со мной в засаду. Я ее — хвать! Ты зенки выпучил, а потом, когда меня через Сумрак разглядел, а у меня-то облик за столько лет о-го-го какой наработан, со страху в туман-то и вывалился. Тут тебя и засосало. А силы в тебе с рыбий нос. Какой, ты сказал, у тебя уровень?

— Шестой… — нехотя буркнул я. Чем тут гордиться? Перед вторым-то? Который к тому же столько живет на этом свете.

— Как ты вообще Иным стал?

— А-а… Родился я тут в райцентре по соседству, в Ивановском, жил, учился в школе, потом служил во Внутренних войсках, в разведроте, сержант. После дембеля путь ясный был — пошел служить в СОБР в областном центре. Послали нас как-то на непонятное задание в район: не то в оцеплении стоять, не то антитеррор страховать. Когда на дачах заварушка началась, через нашу засаду какой-то шустряк ломанулся, я его догнал и отключил. Приехали его забирать двое мрачных мужиков, мы думали, эфэсбэшники. Посмотрели на меня, переглянулись и уехали с задержанным. А позже в городе ко мне подошли, объяснили…

— «Приютили, подогрели, обобрали…», хавай я ртом пшено…

— В тот год я стал единственным по области инициированным Иным. И среди Светлых, и среди Темных, насколько я знаю. Учили меня, учили, до шестого уровня дотащили… за уши. Подсказали, как жить. Да я и сам знал: надо заочно окончить институт МВД, получить лейтенантские погоны и честно служить на благо Отечеству. Вот только вместо СОБРа пришлось в участковые пойти.

— Что ж так?