Читаем Влюбленный Дед Мороз онлайн бесплатно

28 декабря после уроков Екатерина Сергеевна сидела за своим столом в учительской и выставляла четвертные оценки.

От этого занятия ее то и дело что-то отвлекало. То телефон зазвонит на столе у завуча, и надо было вставать и отвечать, что завуча нет и когда будет, неизвестно; то откроется, натужно скрипя, старая рассохшаяся дверь учительской; то разыгравшаяся пурга бросит в окно пригоршню ледяных шариков…

Возвращаясь в очередной раз от стола с телефоном, Екатерина Сергеевна сделала небольшой круг и глянула в овальное, висевшее рядом с платяным шкафом зеркало.

Лицо в зеркале было бледным и усталым, глаза какие-то потухшие, а из высокой прически (у Екатерины Сергеевны были длинные густые волосы яркого каштанового цвета и почти без седины) выбилась неаккуратная прядь.

«Волосы у меня хороши, — с привычной грустью отметила Екатерина Сергеевна, — а вот все остальное — так себе».

Она подняла руку, чтобы заложить выбившуюся прядь за ухо. Дверь отворилась, и в зеркале позади себя Екатерина Сергеевна увидела отражение стройного брюнета в идеально сидящем сером костюме. Екатерина Сергеевна привычно зарделась и, забыв про прядь, поспешно вернулась на свое место.

Брюнет же повел себя необычно. Вместо того чтобы проследовать к стойке с журналами или к буфету с электрическим чайником и разномастными чашками или сесть за учительский компьютер и погрузиться, по своему обыкновению, в Интернет, он подошел к столу Екатерины Сергеевны и уставился на нее сверху вниз светлыми, холодными, цвета морского льда глазами.

Екатерина Сергеевна, кашлянув, робко предложила ему сесть.

— Что-нибудь случилось, Олег Павлович? — с тревогой спросила она. — Опять мои что-нибудь натворили?

Олег Павлович, оглянувшись по сторонам, пододвинул к ее столу единственное во всей учительской по-настоящему удобное кресло, расположился в нем, утвердив локти на подлокотниках и соединив кончики длинных, изящных, слегка выпачканных мелом пальцев, и лишь после этого заговорил:

— Что, Екатерина Сергеевна, ваш Соболев сдал вам сочинение?

— Да, — удивилась Екатерина Сергеевна, — сегодня был последний срок, но он успел. Я, правда, еще не читала, но…

— Не сомневаюсь, что чтение окажется весьма занимательным, — перебил ее Олег Павлович, или, как его звали в школе, Вещий Олег. — А известно ли вам, что он писал это сочинение у меня на алгебре?

Екатерина Сергеевна мгновенно вспыхнула и опустила голову.

— Он, видимо, решил, что после контрольной ему ничего не грозит, — ровным голосом продолжал Вещий Олег, — устроился себе на задней парте и решил на моем уроке позаниматься литературой.

— Я, я… я с ним обязательно поговорю! — прижав руки к груди, клятвенно пообещала Екатерина Сергеевна. — Этого больше не повторится! Ручаюсь вам! А… что у него теперь будет за четверть?

— То же, что и планировалось, — «четыре», — усмехнулся Олег Павлович. — Я не такой изверг, как тут некоторые думают.

Он замолчал, покосился на белое пятно между большим и указательным пальцем и, брезгливо поморщившись, вытер мел бумажным платком. А белый комочек, прищурившись, отправил щелчком пальца прямо в стоявшую у двери корзину для бумаг. После чего встал, кивнул Екатерине Сергеевне и удалился.

«Соколиный Глаз — с восхищением подумала Екатерина Сергеевна — Или нет, Большой Змей».

Да, точно, так его поначалу и прозвали — Большой Змей. У Олега Павловича были тогда длинные и прямые, как у индейца, черные волосы, он стягивал их на затылке в «конский хвост» и ходил на работу в замшевом пиджаке, старых джинсах и поношенных мокасинах. Длинный, тонкий, хитроумно-расчетливый, с проницательным, все подмечающим взглядом.

Змей и есть. Большой Змей Чингачгук.

Вот только, в отличие от крупного, с накачанными мускулами вождя могикан, телосложение у математика было изящное, словно у балетного танцора. И глаза Олег Павлович имел не темно-карие, а светлые, голубовато-зеленые. Да еще в обрамлении длинных черных ресниц — многие, ах, многие, не одна Екатерина Сергеевна, засматривались поначалу на эти глаза!

Когда Олег Павлович пообвыкся в школе после своей компьютерной фирмы, он коренным образом поменял имидж. Волосы остриг совсем коротко, стал носить солидные недешевые костюмы, приобрел даже некоторую вальяжность манер. Теперь уж он был не дикий индеец, а, скорее, какой-нибудь генерал-губернатор западных штатов. Теперь и прозвище ему полагалось другое.

Так он стал Вещим Олегом — за поразительное чутье. Списать на его контрольных или сотворить за его спиной какую-нибудь шалость было решительно невозможно.

Кроме того, он всегда точно знал, словно по лицам читал, кто из учеников подготовил домашнее задание, а кто нет.

Насчет модной стрижки и костюмов в школе поговаривали, что у него появилась какая-то серьезная, состоятельная женщина. Екатерина Сергеевна сплетням не верила — уж на кого-кого, а на альфонса Олег Павлович не походил совершенно. Скорее всего, он просто нашел себе хорошую подработку — репетиторство, подготовка в вузы, дипломы и курсовые для ленивых студентов… да мало ли что еще. С его-то мозгами, да не найти?!

Тут Екатерина Сергеевна не без сожаления переключила свои мысли с учителя на ученика. И что это Митьке Соболеву вздумалось, в самом деле?

Она представила себе, как Митя, розовощекий и синеглазый, точно херувим, сидит за задней партой на уроке алгебры и, сопя, высунув от усердия кончик языка, ни на что постороннее не отвлекаясь, выводит в тетрадке ровные буквы, и улыбнулась.

Однако данное Вещему Олегу обещание надо было выполнять. Екатерина Сергеевна согнала улыбку с лица, прихватила с собой журнал и, выйдя из учительской, спустилась по боковой лестнице вниз.

Она слишком хорошо знала свой 7-й «Б», чтобы идти искать своего ученика, скажем, в библиотеку. Мальчики из 7-го «Б», которых некие важные дела задерживали в школе после уроков, могли находиться в двух местах: в столовой, где они объедались после скучного обязательного обеда пирожками с повидлом и булочками с изюмом, или в холле перед спортзалом, где для удовлетворения двигательных потребностей учеников был поставлен теннисный стол.

На первом этаже Екатерина Сергеевна выбрала коридор, ведущий к спортзалу. И не ошиблась.

Остановившись перед холлом, она некоторое время наблюдала, как плотный блондин Соболев теснит тощего, вертлявого, с взлохмаченными рыжими волосами Ромашкина, а сидящие на лавочке Федоров и Кузьмин в ожидании своей очереди подбадривают товарищей воинственными возгласами.

— Привет, неразумные хазары! — громко сказала Екатерина Сергеевна, дождавшись окончания партии и выступив вперед.

Четыре пары глаз в недоумении уставились на нее. А Ромашкин, как наиболее сообразительный и к тому же имеющий пятерку по литературе, стукнул ракеткой по столу и с выражением процитировал:

— «Как ныне сбирается Вещий Олег отмстить неразумным хазарам…»

— Ой, — тихо сказал Митя Соболев и испуганно посмотрел на Екатерину Сергеевну, — а он что, в самом деле… собирается?

Екатерина Сергеевна, подняв брови, выдержала воспитательную паузу.

— Ромашкин, у тебя в три часа зачет по биологии. У Федорова дополнительное занятие по истории, о котором он, видимо, забыл. А у тебя, Кузьмин, с оценками все в порядке, так что можешь идти домой.

Мальчишки взяли с пола свои рюкзачки и разошлись. Соболев, опустив голову и водя пальцем по столу, ждал решения своей судьбы.

— Как же так, Митя? — Екатерина Сергеевна подошла к нему и положила руку на плечо. Митька поднял на нее ярко-синие, чистые, как весеннее небо, и такие же невинные глаза.

— Так ведь, Екатерина Сергеевна, — заговорил он быстро, радуясь перемене в настроении учительницы, — вы же сами говорили — если не сдам сочинение, не поставите «четыре» за четверть! У меня же выбора не было! И потом, я не только на алгебре писал. Я и на истории писал, и на географии, и все учителя… это… отнеслись с пониманием. Один Олег Палыч…

— Если хочешь знать, — перебила его Екатерина Сергеевна, — я совершенно согласна с Олегом Павловичем. Мне бы, знаешь ли, тоже не понравилось, если б на уроке русского языка кто-нибудь стал решать задачи по математике.

— Но вы же не стали бы ставить из-за этого двойку…

Екатерина Сергеевна вздохнула.

— Я вообще не люблю ставить двойки. И вы все это прекрасно знаете. И бессовестно этим пользуетесь.

— Вот! Не стали бы! А он…

— Он тоже не поставил.

— Что?!

— Ты меня слышал. У тебя по алгебре «четыре» в четверти. Все, иди домой. Но если еще хотя бы один раз…

— Все-все-все, больше не буду! Спасибо, Екатерина Сергеевна! — Митька сверкнул белозубой улыбкой, подхватил свой синий, под цвет глаз, рюкзак и исчез.

Года через три-четыре будет тот еще сердцеед, подумала Екатерина Сергеевна, возвращаясь в учительскую. Это сейчас ему ничего, кроме компьютерных игр, скейтборда и пинг-понга, не нужно, а вот года через три…

Чудно, право: девочки в тринадцать лет уже девушки и вовсю интересуются противоположным полом, а мальчишки в этом возрасте совсем еще дети.

Хорошо им. А вот как быть, если ты интересуешься, и даже очень, а тобой — нет?

В Клуб, что ли, пойти?

Правда, она была там вчера и позавчера; но что же делать, если в предновогодние дни особенно остро чувствуется одиночество?

За углом школы Митю, как обычно, поджидала Дарья Веснушкина из 7-го «А».

— Ну что, Митенька, как дела? — по-взрослому поинтересовалась она.

Митька издал воинственный клич Дикого Сталкера и подкинул свой рюкзак в воздух.

— Все! Свобода! Без троек! Новый год и новая игровая приставка!

— Здорово! — восхитилась Веснушкина и сделала попытку чмокнуть Митьку в круглую румяную щеку, но тот увернулся.

— Ладно, Дашка, пока, я пошел…

— Митя, подожди… а может, мы это отпразднуем?

Митька вопросительно поднял светлые рыжеватые брови.

— Ну, сходим в кино или в «Сладкоежку»…

— Не, неохота, — решительно отказался Митя. Но вспомнив, что дед всегда учил его быть джентльменом, примиряюще улыбнулся и добавил: — Как-нибудь в другой раз, хорошо?

И, не дожидаясь ответа, побежал к дружелюбным, широко распахнутым школьным воротам.

Гордый и чрезвычайно довольный собой, Митя зашел к матери на работу.

— Мам, — сказал он, дождавшись, когда от аптечного окошечка отойдет последний покупатель, — мам, у меня по русскому «четыре», и по алгебре, и по геометрии!

— Ой, — всплеснула полными руками такая же светловолосая и круглолицая мама, — какой же ты молодец! Ну иди сюда, я сейчас дверь открою!

Митя с трудом протиснулся в узкий, заставленный картонными коробками из-под лекарств проход. Сияющая мама ждала его в провизорской.

Она сразу кинулась его обнимать, несмотря на то что в провизорской находились еще две женщины — заведующая аптекой и мамина сменщица.

Митя деликатно высвободился.

— Мам, я хотел спросить…

— Про подарок? — понимающе улыбнулась мама. — Будет тебе подарок, будет! А как же! Заработал!

Присутствующие женщины одобрительно закивали.

— Да? — Митя, покосившись на женщин, понизил голос: — Значит, дед уже прислал денег?

— Лучше! Он к нам приедет! На Новый год и на все каникулы!

— Ух ты, классно! — обрадовался Митька. Он любил деда и всегда радовался, когда тот приезжал из Великого Устюга, — тем более что дед часто звал их с мамой к себе в гости, а вот сам приезжал редко.

— Тогда надо купить настоящую елку… Дед же терпеть не может искусственных!

— Надо, — озабоченно кивнула мама. — Только вот он приезжает уже завтра утром, а я после работы хотела зайти в Клуб… — И она посмотрела на сына с робкой надеждой.

Митя мгновенно почувствовал себя взрослым и самостоятельным мужчиной.

— Я сам куплю елку и сам поставлю. Не беспокойся, мама.

— Вот и чудесно, — обрадовалась мама. Она полезла в сумочку за деньгами: — Купи еще, пожалуйста, хлеба, молока и… картошки.

— Хорошо, — мужественно согласился Митя.

У входа в Клуб припозднившийся разнорабочий, он же дворник, сбивал ломом лед.

Хозяйка Клуба, Лилия Бенедиктовна, с трудом удержалась, чтобы не сделать ему замечание — утром, что ли, времени не хватило? Скоро уже девочки начнут собираться, а им в ноги будет лететь острая ледяная крупа. Совсем некстати, особенно сегодня, когда она собралась поговорить с ними об увеличении членских взносов.

Лилия Бенедиктовна глубоко вдохнула морозный воздух. Потом с некоторым усилием перевернула «сосуд настроения» и представила, что этот неряха, лодырь и пьяница — ее самый лучший, любимейший друг.

Широко улыбнувшись, Лилия Бенедиктовна сделала приветственный жест белой, пухлой, унизанной драгоценными кольцами рукой.

— Иван Семенович, очень рада вас видеть! Как дела, как здоровье, как настроение?

Дворник, кряхтя, немного разогнул поясницу и снизу вверх опасливо глянул на высокую, дородную, в золоте и натуральных мехах хозяйку.

— Вашими молитвами, — отозвался он.

Хозяйка, однако, продолжала улыбаться, и дворник разогнулся полностью.

— Я вот думаю, — проникновенно продолжала Лилия, — вы работаете у меня уже полгода, и работаете очень хорошо…

Дворнику показалось, что он ослышался.

— А я ни разу не поощрила вас. Ну что же, скоро Новый год, самое время исправлять ошибки. Премия в две тысячи рублей будет кстати, как вы полагаете?

Дворник, краснолицый от природы, побагровел еще больше. Его губы в обрамлении редких усов и клочковатой бороды растянулись в дикой ухмылке.

Лилия дружелюбно кивнула ему и, держась за перила, осторожно стала подниматься на крыльцо.

— Я… это… Лилия Бенедиктовна…

— Да?

— Я щас, я все сделаю… я мигом. И песочком посыплю. А утром собью сосульки с козырька и подвезу питьевую воду…

Сработало, усмехнулась про себя Лилия Бенедиктовна и открыла своим ключом массивную стальную дверь.

Дворник за ее спиной продолжал что-то бормотать, что-то обещать и в чем-то даже клясться.

Лилия с удовольствием вдохнула теплый, пахнущий корицей и лимонником, привычный запах Клуба и вступила в уютную мягкую темноту.

Зимой двери Клуба закрывались для входа ровно в восемь вечера. После восьми бесполезно было звонить и стучать — Клуб, как муравейник в известной сказке Виталия Бианки после захода солнца, становился совершенно недоступным.

Поэтому Екатерина Сергеевна пулей вылетела из парикмахерского салона, в котором ее безбожно задержали со стрижкой, забежала в булочную, кулинарию и гастроном и без пяти восемь, тяжело дыша, поднялась по ступенькам Клуба.

Дверь ей открыла знакомая по Клубу — подруга и по совместительству мама любимого ученика, Нина Александровна Соболева.

— Еще не начинали? — едва переступив порог, спросила Екатерина Сергеевна.

— Ты хоть отдышись, — посоветовала Нина, беря у нее сумки, — восьми же еще нет. И потом, Лилия занята с какой-то новенькой.

— С новенькОЙ или с новенькИМ? — пошутила Екатерина Сергеевна.

— Как же, размечталась, — ответила ей Нина.

Они на цыпочках прошли мимо кабинета на кухню. Из-за неплотно прикрытой двери доносился звучный контральтовый голос Лилии Бенедиктовны, проводившей стандартный инструктаж.