Читаем Вкус свежей малины онлайн бесплатно
Вкус свежей малины
Что приводит к тому, что заурядный парень, каких вокруг тысячи, вдруг превращается в твою половинку? Быть может, вместо того чтобы искать идеал, стоит как-то отрегулировать зрение? Пластическая операция, на которую отваживается 26-летняя Малина, не избавляет ее от проблем и страданий. Не помогают ни советы разумных подруг, ни предсказания бабушки-гадалки, ни рецепты психиатра. Уже не надеясь на счастье, героиня решает сделать карьеру - и неожиданно встречает большую любовь…
Романы / Современные любовные романыИзабеля Сова
Вкус свежей малины
Аннотация
Изабеля Сова
Вкус свежей малины
5.01. Теперь все будет по-другому. Да что я говорю — по-другому! Все будет лучше. Конкретные доказательства уже скоро.
10.01.Это произошло три дня назад. И было совсем не больно, может, чуточку потом. Первым делом мне велели раздеться догола. Я лежу и жду, вся на нервах. И вдруг вижу. Такой, каким я видела его в мечтах, — не слишком длинный и прямой-прямой. И я закричала:
— Еще нет! Минуточку!
Коваль склонился надо мной:
— Ну? В чем дело?
Я показала пальцем на блондина слева:
— Вот этот вот идеальный.
Коваль усмехнулся и говорит:
— Как пожелаете, разве что у меня пила соскользнет.
— Как вам не стыдно, доктор! — вмешалась брюнетка справа. — Девочка зеленая со страху, а вы ей про пилу. Вы же будете работать долотом.
Если бы я не была голая, удрала бы с иглой в вене. Брюнетка велела мне медленно считать до десяти. Я начала: «Один, два, три, четыре, пять...»— и тут почувствовала странное онемение. А краем глаза увидела гипсовый клюв. Что, все уже кончено?! Брюнетка велела мне продолжать считать, но уже наоборот. А потом стала проверять мое знание таблицы умножения. 5x6, 9x8...
— Не смей спать! Ты должна говорить, говорить, говорить...
Ну, я и говорила, а верней, бормотала, потому что вся верхняя губа у меня была как из жести. Продолжение клюва.
В тот же день Эва отвезла меня домой. У бабушки, когда она увидела меня, была такая испуганная мина, но она быстренько включила на лице улыбку.
— Не так уж и страшно. Я в сорок девятом, когда меня покусали пчелы, выглядела куда хуже.
Мама провела меня в ванную (потому что там всего светлей) и с минуту оглядывала меня со всех сторон.
— Теперь я иначе буду относиться к Джексону, — объявила она. — Как он, бедняга, настрадался. Да он — истинный мученик.
Ирек, мой младший брат, лишь увидел меня и сразу закрылся у себя в комнате, заявив, что он не голоден. Во вторник я глянула в зеркало в передней, потому что там темней всего. Громаднющий клюв из гипса, в ноздрях тампоны, а вокруг глаз фиолетовые круги. Белки же краснющие. А вдруг не пройдет?
14.01.Пройдет. Так сказал доктор Коваль. Сегодня меняли повязку. Клюв сняли, оставили только шины вдоль носа. Выгляжу я почти нормально, как после рядового несчастного случая. Фиолетовый цвет сменился желтым. Вот только запах... Застарелая кровь. Может, так я буду чувствовать себя в гробу?
18.01. Через три дня бинты снимают. Интересно, узнаю я себя в зеркале? А другие узнают? Заметят новый нос? Он действительно будет прямой? Изменится ли моя жизнь? Вернется Рафал?
РАФАЛ
Это мой бывший. Мы были женихом и невестой ровно неделю. Первого января, через шесть минут после полуночи, мы решили (решил Рафал) понизить наши отношения до уровня дружбы. А все из-за моего папаши.
МОЙ ПАПАША
Он исчез как раз перед моим первым причастием. Я примеряла платье из кризисного прозрачного нейлона, а он закурил сигарету «Спорт» и сообщил, что отъезжает в Австрию.
— Это единственный шанс, лапушка. Сейчас я еще могу получить убежище. Прикинусь, будто я по политике.
— С каких это пор за то, что торчишь у пивного ларька, дают политическое убежище?
— Ты никогда не верила в меня! Потому я и не сумел реализоваться. Но я больше так не могу, я задыхаюсь, мне необходим простор...
— Слышите, дети? Папа ищет простора и потому улетает от нас.
— В космос? — поинтересовался Ирек.
— Почти что да, потому что какая разница — Луна или Вена? — Мама заплакала. — И именно сейчас, перед первым причастием дочери. Ты всегда был такой. Чем важней событие, тем нелепей он откалывает номер. На свадьбе он напился и кричал, что хочет все повторить. «Потому что водка была теплая!»
— Лапушка, ну перестань, все было не так...
— На крестинах он пошел ремонтировать машину, — продолжала мама, не обращая внимания на протесты отца. — А теперь уезжает. За три дня до первого причастия!
— А что делать, если мне только вчера выдали паспорт.
— У тебя всегда найдется оправдание. Интеллектуальный плут! Жизнь мою загубил, а теперь бросаешь! — Мама уже рыдала.
— По крайней мере я больше не смогу губить твою жизнь, — попытался пошутить папа, но тут же получил тряпкой по голове.
— Вот я завтра пойду в милицию и все им расскажу! Никуда ты не поедешь, и дети не останутся сиротами!
— Какими сиротами?! Я же хочу обеспечить вам лучшую жизнь! Вот заработаю на «полонез» и вернусь.
— А что, на Луне есть «полонезы»? — заинтересовался Ирек.
— Ирек, марш в комнату! — завопила мама. — И ты тоже! — приказала она мне.
* * *
На следующий день отец уехал. Прислал одну посылку, а потом растаял в пространстве. И вдруг в конце сентября неожиданно позвонил.
— Малинка? Ну, здравствуй, это папа звонит.
— Папа? Папа Эдек? — крикнула я на всю квартиру.
— А тебе известен другой?
Естественно, нет.
— Как ты? Откуда ты звонишь? Дать тебе маму или Ирека?
— Нет. Я с тобой хотел поговорить.
Я почувствовала, как у меня перехватило горло.
— Ты где сейчас?
— У себя. Значит, в Германии, в Гамбурге, — уточнил он. — Слушай, Малинка, я буду краток, потому как счетчик стучит.
— Слушаю, папа.
— Понимаешь, я купил себе видео и...
— Поздравляю, — вмешалась мама с другого аппарата.
Отец не сразу это понял: даже знакомые часто путают наши голоса.
— Да брось ты, ничего особенного, — ответил он. — Но понимаешь, доченька, инструкция написана на японском и на английском. Выпендрились, желтопузые. А я знаю только немецкий. Перед моим отъездом ты начала ходить на английский. И вот я подумал, может, ты покумекаешь там немножко.
Ответить я не успела. Мама опередила меня:
— И как там твои успехи?
— Прекрасно, — ответил он слишком поспешно и как-то слишком уверенно. — А что?
— А то, что найми себе переводчика и поторопись найти хорошего адвоката.
— Кто это? Кто? Малинка, это ты?
— Нет, голос правосудия.
— Лапушка... — простонал папа.
— Я засекла твой номер, — соврала мама, — и завтра звоню в Интерпол. Пусть они тебе напомнят, что у тебя двое детей.
— Ты меня Интерполом не пугай! — возмутился папа. — Я помню про детей. Но мне сначала надо было обжиться, заработать.
— На «полонез». Как же, помним. «Полонез», простор и свобода. Ни стыда у тебя, ни совести. Даже жалких десяти марок за пятнадцать лет не прислал. А у твоей дочки в праздники помолвка. Бедная сиротка.
— Мама, да какая я сирота! — запротестовала я.
— Вот именно, — подхватил отец, — я ведь жив, и я помню. Когда помолвка?
— На святого Щепана[1].
— Ты от темы-то не уходи, — атаковала мама. — Если до субботы не придет перевод, в воскресенье на рассвете жди налета полиции.
— Никакой полиции не будет. Я сейчас же звоню своему консультанту. С утра вышлю тебе чек.
— Для тебя же лучше, если так и будет. А иначе в субботу я звоню своему консультанту и посылаю к тебе килеров с Украины.
— Обойдемся без них, лапушка. Малинка, так что будем делать с этим текстом?
— Отдай его своему консультанту! — крикнула мама и швырнула трубку.
Через три дня пришел чек на 1500 марок, по 500 на каждого. А сам отец явился на мою помолвку. И все пошло кувырком.
ПОМОЛВКА
Праздники. Елка на полкомнаты, и лампочки мигают на ней, как на авто шерифа. В общем, полный парад. Белые блузки, жесткая от крахмала скатерть. Все прикинутые: мама в жемчугах, Рафал с бабочкой, его старик весь расфуфыренный. Я как раз режу кофейный торт. Вдруг звонок. Меня словно что-то кольнуло, но я как ни в чем не бывало иду к двери. Открываю. А передо мной пирамида из фруктов. Причем сплошная экзотика. Я даже названия всех не знаю. Наверху ананас. Я раздвигаю листья, и что же я вижу? Отцовский фейс. Никаких изменений, только более загорелый, и неизменный перманент. Американская улыбка, подвешенная к ушам. А на шее шелковый шарф цвета ecru[2]. Я пригласила его войти. Он вошел, поставил поднос, потом вернулся за коробкой со спиртным. Запыхавшись, притащил ее и прямиком попер в комнату.
— Приветствую родителей будущего зятя, — протянул он руку отцу Рафала. На безымянном пальце у него поблескивал томпаковый перстень с искусственным рубином размером со сливу. Папаша обожает дешевые эффекты. Он уселся за стол и подмигнул маме.
— И такие дрянные вина вы пьете на помолвке моей наследницы?
У родителей Рафала глаза стали, как у карпа на столе в Сочельник.
А папаша, ничуть не смутившись, обратился к Рафалу:
— Чем занимаешься, юноша?
Рафал, заикаясь, проблеял, что заканчивает финансовый.
— Это хорошо, сынок, — папаша одобрительно кивнул. — Я как раз ищу, кто бы смог управлять моими финансами. Сейчас ко мне плывут на корабле двадцать миллионов долларов в золоте. Мне нужно будет с ними что-то делать. Как-то инвестировать.
И он так вздохнул, словно проблема денег нагоняет на него страшную тоску. Богач. Мама знай подливает себе вина. А меня так трясло, что я едва попадала вилкой в котлету. В конце концов я не выдержала и сбежала в ванную. Вытащила из-под ванны бутыль шведского бальзама из трав и глотнула. Горько как! Еще два глотка. Ну, капельку полегче. Я вернулась в вертикальное положение и в комнату, где папаша как ни в чем не бывало беседовал с родителями Рафала. Вдруг он замолчал. А потом промолвил:
— Послушайте, дети. У меня счета в банках вдоль германо-французской границы. С ними что-то надо делать. Может, на вас переписать?
— Да ну, папа, не надо.
— Может, и мне устроить какую-нибудь помолвку? — вмешался мой брат.
— Тебе, Ирусь, тоже достанется. Есть у меня фабрика...
— Наверно, на Луне, — буркнул под нос Ирек.
Родители Рафала не услышали, папаша тоже.
— Она ждет тебя, получи только образование.
— Но не обязательно астрономическое? — осведомился мой любимый братик.
— Ирек! Замолчи! — прошипели мы с мамой.
— Можно астрономическое, но лучше все-таки дипломатическое. Я устрою тебе теплое местечко на Бали или на этой, как ее, на Ямайке. Посол Польши на Ямайке. Звучит, а?
— Я предпочел бы в Новой Зеландии, — стал капризничать Ирек. Словно у него и вправду был выбор.
— Это мы устроим, — объявил папаша. — Ну, за здоровье будущих новобрачных.
— За здоровье! — повторили все хором.
— В таком случае все ясно, — отец вернулся к теме банков. — Встречаемся на свадьбе, потом подписываем бумаги и приветствуем вас в бизнес-классе.
В этот момент мама не выдержала и захихикала. Все умолкли.
— Извините, это от волнения. Для вас большое счастье, дети, что вам не придется начинать с нуля. Еще раз ваше здоровье и за ваше будущее.
Все чокнулись. Отец развалился в кресле и стал рассказывать. В Польше последнее время он не бывает, сообщил он, так как у него важная должность в Германии. Он был одним из тех, кто выдвинул идею разрушить Берлинскую стену.
— Сейчас мы разрабатываем бельгийскую мафию, — доверительным тоном добавил он. — Они отравляют продукты. Слышали о цыплятах, которых кормили отходами с бензозаправочных станций? Это они. Или грибок в газированных напитках. Тоже их работа. А афера с педофилами? То же самое.
— Господи! — ужаснулась моя будущая свекровь. — Но зачем? Для чего они это делают?
— А вот этого, — покачал головой папаша, — я вам не могу сказать. Секрет. Я и так уже слишком много наговорил.
Какое-то время мы молча попивали вино.
— Нет, дорогие мои, — прервал молчание отец, — мы не должны грустить. Все-таки это помолвка Малинки. Праздник должен продолжаться.
И он продолжился.
20.01.Это сегодня. Если не получится прямой, я брошусь в Вислу и разобьюсь о лед. А если получился, то что дальше?
22.01. Не писала целых два дня. Привыкаю к Новому. Новый пока что ничего не чувствует. Когда я глажу его по спинке, ощущения, будто я притрагиваюсь к картону. Хуже всего у основания около перегородки, где наложили шов. Прикосновение я ощущаю, как сквозь слой изоляции. Не понимаю, чем так восхищался доктор Коваль. «Ну, красиво выпилили. И хрящи тоже вырезаны аккуратненько». Он подал мне зеркало, и я увидела жирного (оттого что не мытого две недели) урода между двумя желтыми подковами под глазами. Если так выглядят аккуратно вырезанные хрящи, то как же выглядят вырезанные неаккуратно? Коваль увидел ужас в моих глазах и стал меня утешать:
— Это что за выражение лица? Такой красивый носик, а ты плачешь.
— Но вы же обещали, что он будет как у того блондина, — совершенно раскисла я.
Коваль не выдержал и засмеялся:
— Деточка, ты думаешь, нос — это пряник? Вынимаешь его из формы, и готово? Это тело, которое две недели назад еще пилили, резали, зашивали. Оно имеет право быть опухшим и онемевшим. Подожди месяц-другой и тогда увидишь результат. А пока тебе предстоит массировать и растирать его. А иначе он засохнет и отвалится, — пошутил под конец он.
Вот я сижу и растираю. Растираю и массирую. Хорошо, что идет снег, хорошо, что холодно. Хорошо, что Рафал не видит меня.
8.02. Последние недели я посвятила массажу и магистерской работе. Скоро защита, а у меня готова только исследовательская часть. Теперь я ищу теорию. А когда устаю, остервенело массирую. Втираю мазь с арникой и жду. Уже чуть лучше. От синяков не осталось и следа. А главное, я узнаю себя в зеркале. В общем, изменения небольшие, может, заметней всего в профиль. Вчера пришла Эва. Я открываю, а она, как увидела меня, в крик. Якобы так испугалась.
— Не валяй дурака. Когда ты меня забирала после операции, я выглядела гораздо хуже.
— Это должен был быть вопль восторга. Я думала, мне откроет сама Памела Андерсон. Ну, покажись. Улыбка. Наклони голову. Теперь в другую сторону.
— Ну и как? — спросила я.
Эва никогда не станет врать и приукрашивать, но и по больному никогда не бьет. За это я ее и люблю.
ЭВА
Настоящая подруга с телом Сельмы Хайек. Несколько раз она спасала меня. Впервые два года назад, когда я сдвинулась на почве похудания.
СДВИГ НА ПОЧВЕ ПОХУДАНИЯ
