Читаем Визит к Бонапарту онлайн бесплатно
Визит к Бонапарту
«… В жаркой сшибке наш авангард был опрокинут превосходящими силами врага. Павел Тучков получил удар штыком в бок и пал наземь. Французские солдаты окружили его, намереваясь добить штыками. Но в эти критические минуты их офицер Этьен, решив сам завершить дело, поднял саблю:– Сейчас я его прикончу! Четырежды наносил он смертельные удары по голове распластанного на траве генерала, но в запальчивости своей да и в потемках раз от разу промахивался и повредил лишь кожу на его голове и лице. Казалось, участь Павла Тучкова решена и ничто уже не может спасти его от неминуемой гибели. Грозный офицер в последний раз занес саблю над ним... »
Проза / Историческая прозаСтаринный дворянский род Тучковых отсчет свой ведет от новгородских бояр, от Василия Борисовича Морозова, жившего в XIV веке. Братья Тучковы [1] , четыре сына сенатора Алексея Васильевича Тучкова, чьи судьбы трагичны и романтичны, оставили в утешение родным и друзьям преданность Родине, храбрость и ратное мастерство. Двое из них пали на поле брани, защищая веру, царя и Отечество.
Едва ли отыщется в военной истории другой такой пример, чтобы четыре единокровных брата, в расцвете сил достигшие генеральских чинов, с честью пройдя более чем десятилетние российские баталии, затем, в Отечественную войну 1812 года, столь печально окончили свое боевое поприще.
С начала Отечественной войны бригадному генералу, командиру 17-й пехотной дивизии Павлу Тучкову пришлось отступать по родной земле вплоть до крутого берега Днепра.
Не доходя верст шести до стен древнего Смоленска, солдаты русские услышали пушечную стрельбу. С высоты они увидели, как армия Наполеона, словно зловещая туча воронов, облегла укрепления города по левую сторону Днепра, образовав подкову.
В достопамятный день 5 августа 1812 года с ранней зари началась, час от часу разгораясь все жарче и жарче, битва за Смоленск. Русские солдаты дрались здесь, как львы, не уступая врагу ни пяди родной земли.
Бомбы, гранаты и чиненые ядра градом посыпались на дома, храмы, купеческие лабазы... Деревянные постройки и старинные башни – все занялось-запылало огнем.
В гневе Бонапарт приказал спалить неприступный город.
К вчерне в соборной церкви древнего Смоленска да и во всех приходских церквах ударили, раня и без того истерзанные души смолян, колокола. Плачут, гудят, стоном стонут над осажденным городом колокольные звоны накануне Преображения Господня.
Но даже и там, где чадным дымом заволокло купола церквей, службы не прекращались.
По окончании вечерни из города вынесли чудотворную икону Смоленской Божией Матери. Длинное шествие сопровождали унылые, горестные звоны. Смоляне с рыданиями возносили руки к небу и падали пред иконой на колени.
К ночи пушки смолкли. Французы сняли осаду и отошли на прежние позиции. По-прежнему горели и с треском рушились стены и кровли домов. Небеса над городом пылали, словно раскаленное железо.
Меж тем древний Смоленск почти опустел. В нем остались защитники, небольшое число дряхлых старцев, женщин с грудными детьми, калек да сирот. Остальные жители бежали в горе и смятении.
Солдаты русские ждали, что с рассветом противоборство вскипит с новой силой. Однако главнокомандующий Барклай-де-Толли приказал: «Оставить город! Всем перейти на правую сторону Днепра и защищать высоты!»
Весь день 6 августа армия провела в тягостном ожидании, что Барклай в конце концов даст Бонапарту генеральное сражение. Но надежды оказались тщетны... Войска продолжали покидать одну за другой позиции свои...
По оставлении Смоленска 1-я армия Барклая-де-Толли расположилась на Пореченской дороге.
Стремительным броском вперед Наполеон намеревался отрезать ее от 2-й армии князя Багратиона, отходившей по Дорогобужской дороге.
Решив упредить коварный замысел врага, Барклай со своим войском выступил двумя колоннами к Соловьевой переправе. Этот рискованный путь пролегал вдоль правого берега Днепра.
Генералу Павлу Тучкову с тремя казачьими полками, Елисаветградским гусарским; 20-м и 21-м егерским; Ревельским пехотным и ротой конной артиллерии надлежало следовать для связи с 1-й армией форсированным маршем по Московской дороге и занять росстань [2] .
В полночь Барклай-де-Толли с ужасом обнаружил, что 2-й корпус еще не тронулся с места. Он вызвал к себе начальника штаба армии генерала Ермолова:
– Мы в большой опасности! Промедление смерти подобно! – Мой приказ: – Езжайте немедля вперед, ускорьте марш наших войск. Я же остаюсь здесь.
Прибыв на рассвете к корпусам, Ермолов именем главнокомандующего приказал следовать далее без остановок.
Казаки разведали, что французы возводят мосты на Днепре, верстах в десяти от Смоленска, недалеко от Прудищева, дабы переправиться через реку.
Барклай-де-Толли нашел полки Павла Тучкова в полной боевой готовности и благословил наступление: «Начинайте с Богом! Я меж тем подъеду!»
Он дозволил генералу Ермолову руководить дальнейшими действиями армии на этом ответственном участке.
Узнав, что войска Барклая скрытно покинули Смоленск и вышли к Московской дороге, Наполеон тотчас же приказал маршалу Нею преследовать по пятам русских. На подмогу ему поспешили корпуса Мюрата и Жюно.
По распоряжению генерала Ермолова двухтысячный отряд Павла Тучкова направился к селению Бредихино.
Увидев, что селение это в стороне от пересечения дорог, Тучков взял всю ответственность на себя и изменил движение полков. Он решил упредить противника не дать ему возможности занять это стратегически важное место. Ведь именно там должны были повстречаться две русские армии – Барклая и Багратиона.
Близ деревни Латышино на высоте, именуемой Валутиной Горой, Тучков спешно занял удобную и выгодную для отряда позицию.
У реки Строгань генерал поставил два орудия и эскадрон елисаветградских гусар.
Егерские полки расположились вдоль дороги по берегу Строгани, а Ревельский пехотный полк с конно-артиллерией – на скате высоты. Отсюда далеко просматривался Смоленский тракт.
На рассвете 7 августа маршал Ней со своими корпусами вышел к Валутиной Горе и атаковал позиции Павла Тучкова.
Более пяти часов солдаты русские стойко отражали натиск французов и, израсходовав заряды, откатили пушки за реку Строгань.
В разгар сражения к войскам Тучкова прибыл Барклай-де-Толли. В помощь Тучкову были направлены три полка гусар генерал-лейтенанта Коновницына, а также казаки генералов Карпова и Орлова-Денисова. И жестокий многочасовой бой вскипел с новой силой.
Видя, что французы теснят наши войска, Павел Тучков попросил у Коновницына (старшего по службе) разрешения поднять его полк. Не ведавший страха генерал вновь скакал во главе колонны.
Пуля врага, точно разъяренная оса, впилась в шею коня генерала Тучкова. Громко заржав, конь вскочил на дыбы и вместе с седоком рухнул на землю.
Потрясенные солдаты остановились в нерешительности, но генерал не пал духом, он вскочил на ноги и, обнажив саблю, крикнул: «За мною! За землю Русскую: Ура-а-а!»
Находясь в голове колонны, Павел Тучков повел солдат в штыки.
Французы замерли в ожидании.
В сгущавшихся сумерках генерал смекнул, что идущие позади неминуемо отстанут, и велел замедлить шаги. – Не огорчайтесь, генерал, своим положением, ибо плен бесчестия делать не может. Таким образом, как вы были взяты, берут только отчаянных храбрецов, только тех, которые впереди!
Солдаты меж тем с криками кинулись в бой.
В жаркой сшибке наш авангард был опрокинут превосходящими силами врага. Павел Тучков получил удар штыком в бок и пал наземь.
Французские солдаты окружили его, намереваясь добить штыками. Но в эти критические минуты их офицер Этьен, решив сам завершить дело, поднял саблю:
– Сейчас я его прикончу!
Четырежды наносил он смертельные удары по голове распластанного на траве генерала, но в запальчивости своей да и в потемках раз от разу промахивался и повредил лишь кожу на его голове и лице.
Казалось, участь Павла Тучкова решена и ничто уже не может спасти его от неминуемой гибели. Грозный офицер в последний раз занес саблю над ним... И тут судьба внезапно сжалилась над генералом. Нежданно в ушах его вновь зазвучали колокольные звоны соборной церкви пылающего огнем Смоленска.
Из-за гряды облаков в небесах выплыла луна, холодным светом озарила кровавое поле жестокой сечи, холмы, луга. На груди Тучкова вспыхнула-загорелась золотая Анненская звезда.
– Не троньте! Это – важный генерал! Следует пленить его! – распорядился Этьен и велел солдатам поднять раненого с земли и положить на носилки. Чудом оставшись жив, Тучков оказался в руках французов.
Кровопролитное сражение под Заболотьем бонапартисты называют Валутинским, ибо свершилось оно при Валутиной Горе. Однако военные историки нарекли его Лубинским. Неустрашимость и мужество русских, явленные тут во всем блеске и мастерстве поразили не склонного к сентиментам маршала Жюно. Главнокомандующий Барклай счел Валутинское сражение окончившимся благополучно, ибо неприятель был приостановлен, отражен и понес большие потери.
Когда пушки смолкли и битва завершилась, сюда пожаловал в окружении штабных генералов Наполеон. Он пожелал лично оценить мужество русских солдат, а также подивиться смелости их генерала Павла Тучкова.
– Меня удивляет медлительность и нерасторопность Жюно! – разгневался император после того, как осмотрел местность и выслушал генералов. – Почему он тотчас же по моему приказу не поддержал Нея? За это я лишу его командования корпусом! Таковы горькие уроки войны!
... А Тучкова меж тем доставили на носилках к Неаполитанскому королю Мюрату, щеголявшему в бархатном мундире, расшитом золотыми позументами, в польской конфедератке с перьями и в желтых сафьяновых сапогах.
Когда лекарь перевязал кровоточащие раны генерала, Мюрат поинтересовался:
– Сколь многочислен ваш отряд?
– В битве участвовало не более полутора тысяч...
– Говорите это бабушкам! Бабушкам! Ваши колонны гораздо больше... – едко усмехнулся Неаполитанский король. – Отступать – значит признать себя побежденным. Раз отступил – сделал ошибку; в другой раз – надо упорствовать. Только это может спасти исход дела.
Тучков не промолвил ни слова.
– Много ли у вас потерь?
– Разве может быть без потерь в столь горячем бою?
– Да, тяжела война!
– Мы сражаемся за наше Отечество, маршал! И потому не ведаем тяжестей.
Мюрат смерил пленного с головы до ног презрительным взглядом, небрежно кивнул ему на прощанье и распорядился:
– Подлечите генерала! А затем отправьте его в главную квартиру к императору.
На пятый день поутру адъютант Бонапарта зашел к Тучкову и велел следовать за ним.
Бонапарт занимал величественный белый особняк с колоннами – резиденцию бывшего смоленского губернатора. Перед особняком прохаживались франтоватые офицеры, а при входе дежурили часовые. На лестнице и в гостиных мелькали генералы и военные чиновники.
Тучкова провели мимо них в пустую комнату. У дверей стоял высокий лакей с восковым лицом, в пышной придворной ливрее. При появлении пленного генерала с забинтованной головой, он с почтением отворил дверь и жестом руки указал, чтобы тот следовал далее один. Сопровождавший Павла Тучкова адъютант удалился.
В богато меблированной приемной у горящего камина стоял император. Небольшого роста, голубоглазый, тучный, в сером сюртуке, он о чем-то беседовал с начальником штаба Бертье.
Войдя в приемную, Тучков поклонился Бонапарту и начальнику его штаба. Те ответили ему вежливым приветствием.
На широком дубовом столе императора лежала развернутая карта России. Тучков заметил, что отступление наших войск помечено на ней булавками с зелеными головками; французских же – синими, желтыми и красными. Разноцветные булавки означали движение разных корпусов великой армии.
В углу близ окна стоял маршал Бертье.
Пристально взглянув в глаза раненому генералу, Наполеон сказал:
– Мне доложили, что вы были на волоске от смерти там, на поле Валутинской битвы.
– Да, ваше величество.
– Французы умеют ценить людей по заслугам, даже если они противники. Недаром мой офицер пощадил вас, генерал! Притушив боевой гнев, он даровал вам жизнь!
– С Божьей помощью, ваше величество.
– О чем вы думали в последние, роковые минуты там, на поле жестокой брани?
– Я думал о Боге. В моих ушах звучали колокольные звоны соборной церкви пылающего Смоленска.
– Вы, вероятно, изволите шутить? Какая может быть вера в наше жестокое и суровое время?
– Нет, ваше величество, не шучу. Россия всегда была сильна своей верой...
– Пусть будет по-вашему: верой так верой. Однако должен вам признаться, я выигрываю сражения не силою своей веры, а остротою своего чутья и глубиною мысли...
– Каждый полководец воюет по-своему...
– Вы, безусловно, правы, генерал. В стратегии и тактике нет готовых рецептов. Однако знаете ли вы о тех насилиях, которые чинят ваши люди? Они стреляют по моим фуражирам, едущим для добывания провианта. Даже ваши крестьяне избивают моих солдат, которые заплутают в лесах или же по другим причинам отстанут от своих корпусов?
– Ваше величество, наши люди не позволяют унижать себя. Они отстаивают свое достоинство и русскую честь.
– Я не согласен с вами, генерал. Подобные действия противоречат правилам честной войны. Если так будет продолжаться далее, я прикажу посылать военные отряды для поддержки своих фуражиров.
– Это ваше право, ваше величество. Мы с вами придерживаемся разных позиций.
– Но скажите вы мне, пожалуйста, генерал, для чего восстанавливать друг против друга две такие почтенные нации? Как бы там ни было, но мы должны с уважением относиться друг к другу при любых обстоятельствах.
– Мои офицеры и я готовы предоставить вам доказательства нашего уважения.
– Генерал, нас следует уважать не только на словах. Будьте любезны! Взгляните на карту на моем столе! Видите, вот то обширное пространство, которым мы уже овладели. – Наполеон с гордостью очертил указкой те места на карте, которые заняла его великая армия.
– Карл XII зашел в наши пределы еще далее... до Полтавы.
– Не забудьте, генерал! Французская армия первая в мире! Ей нет равных, она не знает поражений...
– Пока что мы крепко сошлись только у стен Смоленска.
– Зато эта победа открыла нам ворота в Москву!
– Извините, ваше величество, но Москву еще надо взять...
– Как бы там ни было, однако мы уже владеем большими пространствами вашей громадной страны...
– Да, ваше величество, весь наш народ и вся наша армия скорбят об этом. Но, поверьте, дух россиян не сломлен.
– Если вы думаете, генерал, что поход в Россию истощил французов и силы наши надломлены, то вы глубоко ошибаетесь. Скоро к нам придет подкрепление. Мои новобранцы уже в пути... Но довольно об этом... Которого вы корпуса?
– Второго...
– Знаю, это корпус генерала Багговута!
– Точно так.
– Родня ли вам генерал Тучков, тот, что командует первым корпусом?
– Он мой родной брат.
– Я не стану вас утруждать и спрашивать, – продолжил лукаво и сладко улыбаясь, Наполеон, – о числе вашей 1-й армии. А скажу вам, что она состоит из восьми корпусов. Каждый корпус – из двух дивизий. Каждая дивизия – из шести пехотных полков. А каждый полк – из двух батальонов. Если вам угодно, могу даже назвать число людей в каждой роте.
– Вижу, что вы, ваше величество, очень хорошо обо всем уведомлены.
– Это и не мудрено, – самоуверенно улыбнулся император, – почти каждый день мы берем пленных. В вашей армии нет ни одного полка, из которого бы у нас не было пленных. На допросах их спрашивают о числе полков и рот, в которых они служили. Ответы их кладут на бумагу. Таким образом рисуется картина, которую я вам представил.
