Читаем Вьющиеся розы онлайн бесплатно

Элен Стюарт

Вьющиеся розы

1

Под завалами мусора, осклизлых коряг и старых покрышек течет тонкий поток. Чистый. Можно промывать раны и поить ребенка. Светлый. Около него видно даже ночью. Скрытый от глаз и неслышимый уху. Но живой. Моя любовь.

Первый день отпуска! Господи, счастье-то какое! Дорис блаженно застонала, закапываясь с головой под одеяло. Тепло, сонно и нежно пахнет лавандой. Где-то здесь, под одеялом, еще витают обрывки странных снов, навестивших ее этой ночью. Но они уже истончились и потеряли свою осязаемость. Дорис попробовала вспомнить, отчего так сжималось ее сердце, но сны, словно испугавшись ее внимания, бесследно растворились. Ну и славно. Дорис высунула голову из-под одеяла.

Итак, сегодня был первый день ее отпуска. А это значит, что можно валяться в постели, сколько душа пожелает, завтракать в одиннадцать, гулять по побережью и смотреть любимые фильмы хоть с утра до вечера. Наконец-то привести в порядок дом. И встретиться с подругами. А еще… Еще можно на целый месяц забыть про проверку самостоятельных заданий и тестов, про склочных родителей Сандры и Луи, про строгий костюм и безупречную прическу. И про старую выдру — директрису мисс Уотсон, которая не дает продыху ни одному молодому учителю, считая главной своей обязанностью поддержание репутации элитной школы и безукоризненное соблюдение дресс-кода. Одним словом, Дорис Кэмпбел чувствовала себя так, словно она юная девушка, только что покинувшая родительское гнездо.

Свобода.

Дорис откинула одеяло. И как была, голышом, завертелась перед зеркалом. Взлохматила золотистые волосы и пообещала себе, что следующий раз уложит их в прическу строгой учительницы ровно через месяц. Вскинула руки и покрасовалась перед зеркалом боком. А что, очень даже неплохо. Талия тонюсенькая, грудь красивая и круглая, даже бюстгальтер можно не носить. Кстати, это будет еще один план — попробовать жить без нижнего белья. Как настоящая француженка. Шея вполне себе высокая и лицо… милое. Дорис скептически отметила, что вот как раз лицо могло бы быть и покрасивее. Но потом запретила себе упаднические мысли и решила объявить сегодняшний день праздником в честь себя.

Первым этапом означенного мероприятия стала теплая ванна с несколькими каплями апельсиновой эссенции. Дорис всегда была неженкой и поэтому, когда представлялась такая возможность, предпочитала вместо практичности душевой кабины расслабляющую негу ванны. Потом, завернувшись в огромное персиковое полотенце, Дорис наведалась на кухню. Придирчивое изучение продовольственных запасов показало отсутствие более-менее праздничной еды, что и неудивительно в доме одинокой женщины, большую часть своей жизни проводящей на работе. Значит, оставался единственный вариант — завтрак в кафе. Еще не хватало начинать такой знаменательный день сандвичами и растворимым кофе. А в том, что сегодняшний день знаменательный, Дорис почему-то ни капли не сомневалась.

Через час неторопливых сборов Дорис вышла из дома. Ее ослепило и обескуражило солнечным светом, сочным ароматом подстриженного газона, теплым пряным воздухом прогретой земли. Лето. А она совсем не заметила, как оно наступило. Да и была ли весна? Довольно. Хватит уже любить свою работу (она все равно этого не заметит). Пора уже начинать любить себя. Дорис решительно застучала каблучками по направлению к старому центру города. Мысль добраться туда на машине даже не пришла ей в голову. Во-первых, потому что хотелось ощутить лето всем телом. Не зря же Дорис надела сегодня свое самое любимое платье. Легкая янтарно-шафранная ткань, подчеркивая талию и мягко касаясь бедер, свободно спадала до колена. В этом золотистом струении Дорис чувствовала себя частью солнца и теплого ветра. Законченность ее солнечному облику придавали легкие туфельки на небольшом каблучке и летняя сумочка в тон, на которую Дорис в порыве вдохновения повязала газовую полоску желтого шарфика.

А во-вторых, и если честно, мисс Дорис Кэмпбел терпеть не могла водить машину. Она ее просто боялась. Разумеется, в рабочие дни ей приходилось мириться с необходимостью выводить это железное чудовище из гаража, с замиранием сердца проезжать перекрестки и напряженно парковаться на школьной стоянке. Можно было также поднапрячься и съездить на выходных в ближайший торговый центр, чтобы загрузить полный багажник продовольствия и бытовых мелочей и не тратить драгоценное время на каждодневное посещение магазинов. Но мучить себя этой процедурой во время законного отпуска было выше ее сил.

Поэтому Дорис, свободная и легкая, с распущенными волосами и парой тонких браслетов на запястье, направилась пешком в свою любимую часть города. Дорис любила Атланту за ее демократизм и многообразие жизни. Каждый мог найти район города, отвечающий его вкусу и устремлениям. Деловые люди приводили в движение маховики бизнеса в районе знаменитых небоскребов Атланты, студенты роились в студенческом городке Технологического института, штурмовали университеты или весело проводили время в многочисленных колледжах. Южане гордились тем, что в Атланте есть даже афроамериканские колледжи, оборудованные по последнему слову науки. В деловой части города теснились бесчисленные банки, страховые компании, предприятия машиностроения и, что вызывало особый восторг ее учеников, компании вкусо-пищевой промышленности, например головной офис фирмы «Кока-кола».

А вот пригороды, мирно дремавшие днем, только к вечеру наполнялись жизнью и ребячьим гамом. Дорис, как и подавляющее большинство жителей Атланты, жила в пригороде, уютно чувствуя себя среди невысоких коттеджей и сочной зелени парков. А гулять, когда выдавалась такая редкая возможность, предпочитала в старом центре. Здесь работало не много офисов, поэтому было существенно тише и спокойнее, чем в любом другом районе Атланты. Зато почти на каждом шагу были всевозможные закусочные, от старых и милых кафешек до современных и строгих баров, от респектабельных и шикарных ресторанов до демократичных бистро под полосатыми тентами.

И было среди них одно кафе, небольшое и уютное, с белыми скатертями и резной мебелью, в которое Дорис любила наведываться в минуты наибольшего душевного комфорта. Ей нравилась почти домашняя кухня, легкая отстраненность этого места от суеты большого города с его бесконечной гонкой за успехом.

Мелодичный звон дверного колокольчика заставил бармена оторваться от неторопливого заполнения каких-то бумаг. Это был мужчина средних лет с аккуратной щеточкой усов на гладком румяном лице. Белая рубашка и небольшая щегольская бабочка дополняли облик симпатичного хозяина. Хотя… Дорис скользнула взглядом по его вышколено-приветливому лицу. Вряд ли он здесь хозяин. Она кивнула в знак приветствия и остановилась у стойки, разглядывая рекламный постер с фотографиями новых блюд.

— Что будете заказывать, мисс? — с профессиональной улыбкой осведомился бармен.

— Кофе по-мексикански и взбитые сливки с шоколадом. Пожалуйста, не добавляйте орехи, как вы сделали это в прошлый раз.

— Что? Ах, да-да. Извините. — Бармен сделал короткую пометку в свой блокнот. — Устраивайтесь, ваш заказ скоро будет готов.

— Здравствуйте, Сэмюел, — раздался за спиной Дорис дребезжащий старческий голос.

— О, миссис Норманн! — Бармен расплылся в радушной улыбке. — Как поживаете?

— Спасибо, поживаю. — Рядом с Дорис показалась узловатая рука, сморщенная, как у птицы. Рука уцепилась за стойку. Аромат дорогих духов, приятный и чуть старомодный, коснулся обоняния Дорис.

Она изо всех сил сдерживала любопытство, чтобы не оглянуться, иначе бы ей пришлось смотреть на обладательницу руки и дерзкого голоса в упор.

Пальцы миссис Норманн, как назвал ее бармен, были темными, кожа напоминала коричневатую кору, однако ногти выглядели ухоженными и были покрыты матово-жемчужным лаком. Рядом с рукой на стойке появилась плоская лаковая сумочка. Такая сумочка без труда украсила бы холеное плечо какой-нибудь светской львицы. Лет пятнадцать назад.

— Сэмюел, вы так и будете на меня смотреть или все же предложите леди чашечку кофе?

— Да-да, миссис Норманн. Извините, миссис Норманн. — Продолжая бормотать извинения, бармен с поразительной для его фигуры ловкостью унесся куда-то во внутренние помещения. Потом так же быстро вернулся. — Извините, миссис Норманн, вам черный кофе с корицей без сахара и два сливочных бисквита с фисташками, правильно?

— Как всегда, — ворчливо заметила миссис Норманн.

Дорис не вытерпела и отошла к декоративному шкафчику, стеклянные полки которого были уставлены шоколадными фигурками ручной работы. Трехмачтовый кораблик со снастями из сладкой ваты, шоколадная скрипка и букетик анютиных глазок из белого и темного шоколада. А вот новые фигуры: белые голуби на атласном сердце из молочного шоколада.

Помещение кафе наполнилось мелодией Штрауса. Кажется, из «Летучей мыши», подумала Дорис и смутилась от собственной музыкальной безграмотности. Говорила же ей мама, чтобы она побольше слушала классику.

Дорис стрельнула глазами в сторону стойки. С этого наблюдательного пункта ей была хорошо видна прямая спина в сливочном жакете и аккуратная каштановая прическа. Пока Дорис рассматривала творения шоколатье, старушка успела взобраться на высокий табурет, придвинутый к стойке. Теперь она с большим достоинством извлекала из сумочки сотовый телефон.

— Алло? — неторопливо вопросила миссис Норманн. — Да, милый. — Помолчала немного, склонив голову набок. Заправила волосы за ухо. Дорис заметила крупные малахитовые серьги и такое же кольцо на левой руке. — Конечно, милый. Допью кофе и приеду. Я же не могу ехать к тебе, не подкрепившись.

Безмолвный и тем еще более услужливый бармен придвинул миссис Норманн дымящуюся чашечку и блюдце с бисквитом.

— Разумеется, привезу. Не скучай. — Миссис Норманн закрыла телефон и осторожно пригубила кофе.

А где же второе пирожное? — подумала Дорис. Ох, и влетит же ему сейчас.

Но вместо этого она увидела легкий кивок, которым старушка одарила беднягу Сэмюела. Потому что рядом с ее заказом появилась картонная коробочка с логотипом кафе. Очевидно, ее содержимое предназначалось тому, с кем миссис Норманн только что беседовала.

— Он считает, что разъезжать в открытой машине в такую жару вредно для здоровья, — пожала сухими плечами миссис Норманн.

Сэмюел, облокотившись на стойку, изображал само внимание.

— А я не променяю мою малышку ни на какие новые финтифлюшки. — Она горделиво кивнула в сторону двери.

Малышкой оказался алый открытый «форд», припаркованный на стоянке для инвалидов перед кафе. Дорис подумала, что по количеству жизнелюбия будет, пожалуй, тяжеловато тягаться с этой славной миссис. Укоризненно улыбнулась Сэмюелу, показывая, что все еще ждет свой заказ, и перешагнула маленький порог соседнего зала. Здесь было пусто, только в дальнем углу у окна примостился паренек богемного вида, углубленно изучавший глянцевый журнал.

Дорис с удовольствием осмотрелась, выбирая столик. Пожалуй, этот, в уголке. На него не падают прямые солнечные лучи из окна, и хорошо виден весь зал.

— Мисс, ваш заказ. — Молодая официантка стояла рядом с ней, вопросительно оглядываясь.

Дорис показала ей на выбранный столик. Села, удобно откинувшись на спинку стула.

Ей было здесь уютно. Спокойная простота стиля и средневековые мотивы в полуфантастических картинах на стенах. Темные деревянные рамы придавали им определенную законченность, вписывая необычный мир картин в пространство современного города. Дорис не знала точно, как называется такой стиль, кажется постмодернизм. Но она любила разглядывать эти полотна, находя в них знаки того, что уготовила ей судьба. Вот, например, эта картина, на которой из причудливых переливов форм проступает фигура — мужчина в вороненом доспехе напряженно сжимает древко вычурного тонкого знамени. Чуть прищурены острые серые глаза. Властный изгиб бровей. Какое красивое и сильное у него лицо…

— Простите. — Поток ее мыслей был прерван неожиданным вторжением.

— Да?

Прямо перед ее столиком стоял мужчина и, улыбаясь, ее рассматривал.

— Что вы хотели? — От неожиданности фраза прозвучала несколько резче, чем она хотела. На секунду ей показалось, что этот человек знает ее мысли, что он сейчас расскажет ей о необычайном мире, изображенном на картине. Потом она увидела у него в руке полоску ткани желтого цвета.

— Я — ничего. А вот вы, очевидно, захотите вернуть себе это. — Незнакомец говорил серьезно, но его серые глаза насмешливо изучали Дорис.

Она почувствовала, что от его взгляда лицо начинает пылать, перед глазами плывет, как-будто он ее целует. «О господи, где твой стыд, Дорис! Очнись. Ты ли это?!» — пронеслось в, разом потяжелевшей, голове.

— Меня зовут Стивен Тайлер. — Он спокойно и решительно подвинул себе стул и, не дожидаясь приглашения, уселся за ее столик.

— Дорис Кэмпбел, — машинально проговорила она, отстраненно удивляясь бархатистой влажности своего голоса.

— Ну, и что у нас сегодня в меню? — Он говорил это так, как будто они знакомы тысячу лет и просто продолжают прерванный разговор.

— Кофе. И взбитые сливки с шоколадом. Очень вкусно. — Дорис внезапно поняла, что слишком долго и слишком пристально всматривается в лицо незнакомца, и поспешно опустила глаза, передавая ему кожаную папку меню.

Впрочем, поглощенная своими переживаниями, она не заметила, что и он уже, наверное, нарушил все возможные правила приличия, неотрывно глядя на нее.

— Просто эспрессо. Двойной. Без сахара.

Властный взгляд серо-стальных глаз, спокойный сильный голос. Таким голосом можно заказывать кофе, а можно отдавать приказы войскам, атакующим вражеские бастионы.

Он даже не потрудился позвать официантку. Она как-то внезапно материализовалась рядом со столиком.

— Итак, мисс Кэмпбел, признайтесь, вы специально оставляете свои хрустальные башмачки на ступенях кафе? — Тайлер задумчиво протягивал ей злополучный шарфик. Протягивал, но не отдавал в руки.

— А вы всегда садитесь за стол без приглашения? — вспыхнула Дорис. Натолкнулась на его пристальный взгляд и смутилась. — То есть спасибо, мистер Тайлер. — Она внезапно почувствовала себя тем самым бастионом, который был атакован генералом Тайлером. Причем перевес в численности войск был явно на его стороне. — А как вы узнали, что этот шарф мой?

— Цвет платья, — лаконично ответил он и положил перед ней шафрановую полоску.

Дорис торопливо потянулась за ней, радуясь возможности спрятаться от его внимательных глаз. В его взгляде что-то менялось. Насмешка таяла, уступая место какому-то новому, проступающему из глубины чувству.