Читаем Вице-король онлайн бесплатно

Водевиль в двух действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Гражданин Берлага – вице-король Индии.

Его шурин – бедовый человек.

И.Н. Старохамский – он же Кай Юлий Цезарь, быв. присяжный поверенный.

Гражданин Диванов – женщина-мужчина. Усатый.

Тихон Маркович – человек-собака.

Молодая докторша – психиатр.

Санитары. Студенты.

Комната Берлаги. Портреты родственников в котелках и пасхальных цилиндрах. Телефон. Зеркало. Письменный стол.

Берлага (говорит потелефону). Да… да… Сегодня на службу не могу прийти. Болен. Чем? Еще не знаю, но, наверное, чем-нибудь болен… да… да… Что? Кого, кого? Уже вычистили? Побирухина вычистили по второй категории? Ай-яй-яй! Вот наделали делов эти бандиты Маркс и Энгельс! А наш отдел когда чистится? В среду? Что? Меня на персональную?! (Входит шурин. Берлага оглядывается, вешает трубку.) Ну, это уже черт знает что такое! Что Побирухина вычистили, это я еще понимаю, у него родители не в порядке, но меня… (Крестится.)… Ей-богу, это недопустимый перегиб.

Шурин. Что случилось?

Берлага. Случилось то, что меня хотели вычистить, дай бог, чтоб по второй категории.

Шурин (спокойно). Тебя вычистят по первой.

Берлага. Почему по первой? Это недопустимое явление! (Хорохорится.)

Шурин (спокойно). Это допустимое явление. Поверь родному шурину. Человека, который имел собственную фабрику, а в анкете написал, что он пролетарий умственного труда, чистят с песочком.

Берлага. С песочком!..

Шурин. С наждачком. И тебя вычистят. Бог правду видит, не беспокойся.

Берлага. Кто же мог знать, что будет революция? Люди устраивались как могли. Кто имел аптеку, а кто фабрику. И в этом, в конце концов, не было ничего плохого. Кто мог знать?

Шурин. Надо было знать.

Берлага. Че-е-стное слово, такое время настало, что с удовольствием дал бы самому себе по морде. А кто виноват? Франц Меринг. Фердинанд Лассаль и этот… как его… Ну, этот… анархист… Вот забыл фамилию… Ну, эта, бывшая Пречистенка… Да! Кропоткинская! Вот кто виноват!

Шурин (задумчиво). Приходится вариться в собственном соку.

Берлага (вотчаянии). Где же выход из этого исхода? Ведь вычистят?

Шурин. Берлага, тебе надо спасаться!

Берлага. Я сам знаю, что надо спасаться. Скажи как?

Шурин. Ты не можешь заболеть на время чистки?

Берлага (грустно). Я здоров как бык.

Шурин. Так, так… Отпуска тебе, конечно, не дадут, пока не прочистишься. Есть такое правило… Плохо… Я тебе еще в 1911 году говорил: «Берлага, брось фабрику, открой мужской, дамский и детский конфекцион готового платья». Не послушался.

Берлага. Кто мог знать, что начнется такая философия против частной собственности! (Ломает руки.)

Шурин. Надо было знать… Что ж, однако, с тобой делать? Уволиться тебе тоже нельзя. Есть такое правило: перед чисткой не увольняют…

Берлага (бьет себя по щекам). С ума сойти можно.

Шурин (настораживаясь). Постой, постой. Как ты сказал?

Берлага. С ума сойти можно.

Шурин. Стоп, стоп… Погоди-ка… Да! Это мысль! (Оживляется.) Постой, не перебивай! Есть! Ты сходишь с ума. Понял? Ты сходишь с ума на какой-нибудь почве, и тебя отправляют в психиатрическую больницу.

Берлага. Но ведь я же здоров как бык.

Шурин. Ты ничего не понимаешь! Хороший сумасшедший всегда здоров как бык. Ведь тебя никто не может проверить!

Берлага (задумчиво). У одного моего знакомого был сумасшедший дядя, который воображал себя одновременно Авраамом, Исааком и Иаковом. Представляешь себе, какой шум он поднимал?

Шурин. И ты должен поднимать шум. Простейшая вещь! И пока там врачи разберут что к чему (наука тонкая, нежная, вообще никто ничего не понимает), чистка кончится. И ты вернешься как ни в чем не бывало.

Берлага. Ох, трудная штука!

Шурин. Глупости! Тебе ничего не придется делать. Ты только должен всем и каждому кричать в уши: «Я Наполеон!» Или: «Я Эмиль Золя!» Или «Магомет», если хочешь!

Берлага (неуверенно). А вице-король Индии можно?

Шурин. Можно, можно. Сумасшедшему все можно. Ну! (Ищет номер в телефонной книжке.)

Берлага. Я…я…

Шурин. А, что с тобой говорить, с дураком! (Снимает телефонную трубку.) Два раза семьдесят восемь. Алло! Это психиатрическая? Скорее вышлите карету! (Отпихивает ногой обезумевшего от страха Берлагу.) Да, да… Ужасный бред величия… Конечно, бросается. Да. На родных бросается тоже. Был ягненок, а стал какой-то вепрь. Ага! Значит, не связывать? Это что, новые веяния? Ну так, пожалуйста, скорее!.. Ждем. (Вешает трубку.) Сейчас приедут.

Берлага. Что ты наделал? Я не хочу. Я здоров как бык.

Шурин. А первую категорию хочешь? Из профсоюза вылететь хочешь? Тоже, недавно один такой, как ты, пролетарий умственного труда, говорил на чистке: «Я родился между молотом и наковальней». А потом оказалось, что он имел большое кузнечное заведение.

Берлага. Я боюсь… Там же сидят настоящие сумасшедшие. Они меня укусят. Или будут щекотать.

Шурин. Погоди, вот тебя на чистке пощекочут. И укусят. Ну! Выбирай, кто ты? Магомет? Или Этель Кинг, женщина-сыщик? Или пойдешь по стопам того сумасшедшего и будешь одновременно Авраамом, Исааком и Иаковом?

Берлага (решительно крестится). Так и быть. Вице-королем Индии.

Шурин. Валяй.

Берлага становится в позу. Хохочет. Рычит и подскакивает.

Не верю, не верю. Больше жизненной правды. Переживай, головотяп, по системе Станиславского. Слова, слова давай!

Берлага. Я вице-король Индии! Ха-ха!

Шурин. Бледно. Не верю, не волнует. Меня не волнует!

Берлага (надсаживается). Где мои слоны? Где мои верные магараджи?

Шурин. Уже лучше. Еще давай. Больше бешенства! Бешенства больше! Купечества! (Берлага прыгает.) Так, так… Рубашку на себе порви. Жалко? А по первой не жалко?

Берлага. Где мои верные наибы? Мои великие моголы! Мои набобы!.. И баобабы!

Шурин. Что, что? (Берет бутылочку и читает этикетку.) Лучшие копировальные железисто-галлусовые чернила первого класса! (Мажет, Берлагу чернилами. Берлага жалобно хохочет. Слышен тревожный медицинский гудок санитарной кареты.) Ложись на пол! Ну! Больше жизненной правды!

Стук в дверь. Входят санитары.

Берлага (ужасным голосом). Я не более как вице-король Индии!

Санитары молча подхватывают Берлагу под руки.

Шурин. Вы с ним не церемоньтесь, товарищи! По шеям его! По шеям!

Санитар. У нас не полагается. Документы есть? Шурин. Пожалуйста!

Берлага (вопит). Где мои верные наибы, магараджи, мои абреки, мои кунаки, мои слоны!..

Санитары уводят Берлагу. Снова гудок.

Шурин (задумчиво). Вот про абреков и кунаков он напрасно. Они, кажется, на Кавказе водятся, а не в Индии. Ну, ничего! Для сумасшедшего сойдет!

Палата для больных с неправильным поведением в психиатрической больнице. Четыре койки. На трех из них лежат в халатах: Старохамский, Диванов и Тихон Маркович. Четвертая койка пуста. Стол. Диван. Входит старик-санитар с посудой, накрывает на стол. При виде санитара больные вскакивают как по команде.

Старохамский (стоит на кровати, задрапировавшись в одеяло). И ты, Брут, продался большевикам!

Санитар. Ладно, ладно, продался и продался.

Старохамский (размеренно). Холуй! Плебей! Илот! Не видишь, с кем разговариваешь? Перед тобой Кай Юлий Цезарь! Шапки долой!

Санитар (расставляя тарелки). А я и вовсе без шапки.

Старохамский. Дешевка! Вольноотпущенник! Когда римляне опомнятся и снова призовут меня к власти, я брошу тебя на съедение крокодилам! (Демонически хохочет.) Крокодилы любят есть низшее сословие.

Диванов (стыдливо прикрываясь). Не смотрите на меня такими глазами! Мне стыдно. Я голая женщина. Отвернитесь. Противный! (Хихикает.)

Санитар. Беспокойная палата. Во всем заведении нет хуже.

Диванов. Ваши ухаживания становятся несносными. Вы самец!

Санитар (огорченно крутит головой). Самец! Тут всего наслушаешься. Самые различные слова говорят, как в пивной. Пойду лучше в милицию служить, там много спокойнее и обмундирование нового образца выдали и жениховские перчатки.

Тихон Маркович (быстро становится на четвереньки и, высоко подняв обтянутый, как мандолина, зад, отрывисто лает и разгребает пол задними лапами в больничных туфлях). Гав, гав, гав!.. Р-р-р…

Санитар. Тьфу, черт! Я до сих пор не могу привыкнуть, каждый раз пугаюсь.

Диванов (поет хриплым басом). «Все говорят, я ветрена бываю, все говорят, что любить я не могу».

Старохамский. Пуэр, соцер, веспер, генер, либер, мизер, аспер, тенер. Скифов надо душить! И плебеев надо душить, чтоб не зазнавались!

Тихон Маркович (заливисто лает).

Санитар уходит. Больные сразу же успокаиваются.

Тихон Маркович (поднимаясь на ноги, плачевным голосом). Господа! Я больше не могу ходить на четвереньках! Это выше моих сил. И наконец, я охрип.

Диванов. Да, Тихон Маркович, лаять вы стали как-то того… кисловато.

Тихон Маркович. Вы думаете, это легко? Весь день на четвереньках! Весь день на четвереньках! Смотрите, у меня на ладонях даже мозоли выскочили.

Диванов. Не надо было идти в собаки, не надо было прятаться в больнице.

Тихон Маркович. Легко сказать, не нужно было прятаться. Значит, по-вашему, господин Диванов, я должен был отправиться в банк и внести 48 000 налога по моему кустарному производству? Нет, я еще не сумасшедший!

Диванов (совздохом). Вам хорошо. В крайнем случае, вы получите «минус шесть», таким, как вы, больше не дают. Ну, и будете жить где-нибудь в Калуге или в Твери. А мне, дорогой песик, пять лет со строгой изоляцией – это минимум, понимаете, прожиточный минимум. (Грустит.)

Тихон Маркович (ободряюще). Зато амплуа легкое – кокетливая дамочка, поет романсы…

Диванов. Романсы!.. (Грустит.) Да, я пою романсы, а на душе у меня клоака, понимаете, клоака!

Тихон Маркович (рассудительно). А вы б не вредительствовали – и не была б клоака.

Диванов (задумчиво). Сколько я вам сказал минимум? Пять лет? Гм. . Если не все восемь. Одна надежда, что здесь отсижусь.

Тихон Маркович. Дай бог, дай бог. Пока удалось отлаяться. Хорошо еще, что главный врач в отпуску. Говорят, великий дока на симулянтов.

Диванов. А мне и докторша что-то не нравится. Какая-то она слишком ласковая.

Старохамский (приближается). Ни черта она не понимает. Невежда. Советский вуз окончила. Можете себе представить ее научный багаж? Никакого багажа. Нет, нет, пропало дело народного образования в России, погибло! Все погибло!

Тихон Маркович. Я вам все-таки удивляюсь, мосье Старохамский, с вашим гуманитарным образованием вы могли бы иметь видное положение.

Старохамский (трагически). У большевиков? Ни-ког-да! Я был идеалистом, и я остался идеалистом. И даже сюда, в сумасшедший дом, я пошел по высоким идейным соображениям. Не-ет! С большевиками я жить не могу, уж лучше поживу здесь, рядом с обыкновенными сумасшедшими. Эти, по крайней мере, не строят социализма. И потом, здесь кормят, подчеркиваю, господа, совершенно даром кормят. Завтраки, обеды и ужины. А там, в ихнем бедламе, надо работать! Там даром ничего не дают! Но старый присяжный поверенный Старохамский на ихний социализм работать не будет. Слышите! Не будет!

Тихон Маркович (всплескивает руками). Ай-яй-яй, какая политическая целеустремленность!

Старохамский (с жаром). Здесь у меня, наконец, есть личная свобода! Свобода совести! Свобода слова! (Через палату проходит санитар. Старохамский визгливо орет.) Да здравствует Учредительное собрание! Все на форум! И ты, Брут, продался ответственным работникам! (Оборачиваясь к собеседникам.) Видели? Что хочу, то и кричу. А попробуйте на улице! В два счета напорешься на какого-нибудь пролетария!

Диванов (подходит с картами в руках). Ну, что вы всё о политике и о политике! Давайте перебросимся в шестьдесят шесть.

Старохамский (оживляясь). Без двадцати и сорока?

Диванов. Без двадцати и сорока.

Старохамский. По гривеннику очко?

Диванов. По гривеннику.

Старохамский. И второе из обеда?

Диванов (секунду в нерешительности). Идет, второе из обеда.

Садятся на кровать, сдают карты.

Тихон Маркович (жалобно). А я?

Диванов. Сегодня вы на стрёме, Тихон Маркович. Становитесь к дверям, а то кто-нибудь войдет.

Тихон Маркович. Всё я. Всегда я. Я и собака. Я и на стрёме.

Старохамский. Очень просто. Собака всегда на стрёме.

Тихон Маркович отходит к двери.

Диванов. Наша взятка… А это, будьте добры, мне… И это мне… И это… Эх, удачно вышло, что мы только втроем в этой палате, что среди нас нет ни одного настоящего сумасшедшего… Вам сдавать… Я, признаться, их побаиваюсь.

За сценой раздаются шум и протяжный крик Берлаги. «Больные» вздрагивают. Тихон Маркович начинает лаять. Старохамский быстро прячет карты под подушку. Все трое принимают соответствующие позы. Входят докторша и санитар.

Докт. Придется перевести его сюда, не то он нам всю палату перепугает. Не понимаю, что за последние два дня делается. Прямо какое-то нашествие буйных.

Санитар вводит Берлагу. На Берлаге халат. Он взъерошен, напуган и от этого еще больше нахален.

Докт. (притрагивается рукой к пульсу Берлаги). Ну, как вы себя чувствуете, голубчик? Вам лучше, не правда ли?

Берлага. Я вице-король Индии! Отдайте мне любимого слона!

Докт. Это у вас бред. Вы в лечебнице. Мы вас вылечим.

Берлага (вызывающе). О мой слон, мой любимый верный белый слон!

Докт. Но ведь вы поймите, всё это бред, понимаете, бред!

Берлага. Нет, не бред!

Докт. Нет, бред.

Берлага. Выс ума сошли. Я вам говорю, не бред.

Докт. Нет, конечно, бред!

Берлага. Не бред. (В сторону.) Эх, была не была! (Трусливо толкает докторшу в плечо.) Эне, бене, раба, квинтер, финтер, жаба.

Старохамский (Диванову). Кончилось счастье. Что ж теперь будет?

Диванов. Полный идиот.

Тихон Маркович. Гав-гав… Просто беда… Р-р-р… гав!..