Читаем Вирява (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Она — лесной дух, всего через неделю после рождения, уже тяготится жизнью и мечтает вернутся к породившему её Лесу. Но с лесом, да и со всем миром, что-то не так.
Не Виктор
Не Виктор
Вирява
Среди высоких стройных деревьев частицей утреннего тумана плыла вирява Перва. Она не замечала подлеска на своём пути, словно ветер пролетая меж ветвей и только распустившихся ещё почти не дававших тени листочков.
— Сестрёнка, смотри кого я нашла! — услышала она зов со стороны поляны.
— Втора, ну хватит уже. — Недовольно ответила вирява, выплывая на поляну к сестре — Нам стоит быть на границе, мы должны лес защищать, а не рассматривать его жителей.
— Да ты просто глянь, быстренько, а потом полетим, — ответила Втора, неугомонно порхая вокруг куста.
Приблизившись, Перва увидела под кустом небольшого испуганного зверя рыжего цвета с пушистым хвостом. Его острые уши настороженно шевелились, жёлтые глаза с вертикальным зрачком внимательно осматривали окрестности. Зверь чуял виряв своим духом, но не мог ни понять этого, ни услышать их.
Память данная лесом услужливо подсказала Перве: это лиса — и тут же нарисовала картину из прошлого.
Человек лежит в высокой траве, по левую руку он слышит тихое перешёптывание товарищей в высокой траве, да бряцанье оружия. Впереди, в паре десятков шагов на фоне синевы вечернего неба чернеют развалины крепостной стены с воротами. Возле ворот стена обрушилась огромными закопченными блоками, над которыми нависает уцелевшая часть арки. Перед ними на выжженной, усыпанной сажей земле осторожно прохаживается рыжая лисица. Вдалеке слышатся гулкие отзвуки боя, но, похоже, лису они нисколько не волнуют. Откуда-то слева, из травы вылетает маленький красноватый комочек, падает рядом лисой, поднимая пыльное облачко. Лиса недовольно фыркает и подозрительно смотрит на человека. Потом подбегает к угощению и начинает жевать, навострив уши в сторону людей. Перешептывание уже затихло, все смотрят на маленькое представление. “Что она забыла на этом поле битвы? И людей чует, но не боится, видать уже привыкла к подачкам” — звучат в памяти чьи-то мысли. Облизнувшись, лиса выжидательно глядит на людей, но добавки не дают, и она разочарованно бежит дальше к развалинам ворот. Неожиданно на месте лисы возникает ослепительная вспышка, раздаётся негромкий хлопок. Ушей достигает затухающий визг несчастного животного, постепенно переходящий в хрип, и тишина. “Ловушка. Наверняка не одна, придётся искать обход” — снова является чужая мысль.
Перва усилием воли прервала этот калейдоскоп. Она не могла ничего этого видеть. Никто из виряв не мог. У них даже нет глаз, которые могла бы ослепить вспышка. Это человеческая память. Откуда она у Леса?
Лес создал сестёр всего несколько дней назад, а Перва уже боится воспоминаний, в отличие от Вторы, которую они вовсе не тяготят, а может их у неё и нету? Расспросить бы других виряв, может хоть кого-то ещё беспокоят эти сцены из прошлого, но здесь, на окраине кроме них никого нет, а в середину леса им предстоит отправится всего один раз. Через две недели, когда их силы иссякнут, ведь дух не может долго жить без тела, они вернутся к Лесу. Он поглотит их, растворит в себе всё пережитое ими, потом Лес опять создаст виряв, но уже других. Да, им достанутся частицы воспоминаний Первы, но её уже ничего не будет волновать, потому всё чаще она малодушно мечтает, чтобы это случилось поскорее.
Они уже давно покинули поляну с настороженной лисицей и снова неспешно облетали границы леса, а Перва всё раздумывала, как же лес наделяет памятью? Вот она помнит тающий снег — это оставила вирява жившая за месяц до неё, а дальше? Там ведь ничего, никаких воспоминаний ни зимы, ни лета, лишь где-то на задворках шевелятся пугающие обрывки человеческих жизней.
Сёстры проплывали вдоль поросшего лесом гребня холма, когда снизу, от ручья донёсся обжигающий всплеск боли: какой-то зверь только-что был смертельно ранен и теперь его дух отчаянно звал на помощь. Прислушавшись к агонии животного, Перва задумалась: очень громкая боль, так звать могут только существа из Леса, у остальных дух слишком слаб, он даже жизнь толком не может удержать, да и вирявы им не помогают. А этому зверю надо помочь, ведь он часть Леса, защищающего своих обитателей и взамен черпающего из них силы. Но Лес вирряв заканчивается тут, на гребне холма, дальше простирается земля без духа, деревья там низкие и больные, а звери пугливые и слабые. Когда-то давно дух был в каждом существе, земля всюду была плодородна, и всем помогала Матерь. Она облегчала страдания и принимала дух от умерших, чтобы потом отдать его рождающимся. Но потом что-то произошло, и дух стал исчезать, а земля беднеть. Со временем Матерь так ослабла, что её голос уже давно никто не слышал. С тех пор остались только островки первозданной природы, в каждом из которых живёт свой дух Леса, и его посыльные — вирявы.
Наконец, Перва решительно отправилась к ручью. Она чувствовала, как истончается связь с Лесом, исчезает это уютное ощущение присутствия чего-то непостижимо громадного, затихает неразборчивый шепот мыслей других вряв, до которых захочешь — не докричишься, но они где-то там есть и от этого спокойнее. Когда связь окончательно оборвалась, и Перва ощущала лишь присутствие недовольной сестры, явился страх — впервые за свою короткую жизнь они остались одни, но чужая боль не давала его распробовать, понукая сестёр быстрее унять её.
Около вьющейся вдоль ручья тропинки лежал молодой волк, на его тёмно-серой шкуре чернели следы ожогов, а холка превратилась в сплошную угольную скорлупу. Его дрожащий бок медленно вздымался, и опадал, выдавливая тяжелый хрип из приоткрытой пасти волка. Хвост с белым пятном на конце судорожно подёргивался. Перва осторожно протянулась к волку, коснулась его туманом, ощутила следы смутно знакомого колдовства. Снова нахлынули воспоминания.
Лёгкий ночной ветерок колышет белые шатры, будто светящиеся в лунном свете. Вдалеке, за частоколом, на кронах высоченных до неба деревьев мерцают отблески вражеских костров. Неясно слышится тревожный шепот за спиной. Меж шатров, в темноте под зубчатым краем ограды появляется тёмно-красный огонёк, он растёт и расползается, словно щупальца морского чудовища, ярко вспыхивает, просветив шатры и явив мечущиеся тени людей на их стенах. Шепчущий голос дрожит, плачет молитвой к Матери. В свете бушующего пламени уже не виден частокол. Пламя вытягивается, словно змея, нежно обнимает ближайшую палатку, из неё выбегают люди, что-то крича, а оно ласково гладит их, высаживая ростки огня на одежду, на волосы. Чёрный в объятьях пламени человек бежит, а неестественно длинные языки подгоняют его, будто плетьми, тянутся от него на соседние палатки и других людей. Он уже упал, а волшебный огонь, сохраняя контуры своей жертвы, словно дух человека остался заперт в нём, ещё бьётся в посмертном танце, поджигая всё вокруг.
— Сестрёнка! — окликнула Втора. — Прислушайся, чуешь? Люди, вон там на поляне. Девушка, у неё сильный, но пока бесформенный дух и она очень боится. И ещё мужик, он излучает равнодушие и усталость, дух у него очень старый. Я лечу к ним, кто-то из них явно опалил волка.
Выплыв из леса, Втора увидела неподвижно лежавшую на поваленном стволе огромного дерева испуганную девушку. Волосы её смоляными струями рассыпались по зелёным подушкам мха, на белой рубахе темнели грязные пятна, а подол юбки от колен и до самого низа был измазан, будто девушку волокли за руки. Над ней склонился широкоплечий седой мужчина в сером неприметном зипуне. Глаза девушки то со страхом смотрели на мужчину, то с надеждой искали что-то в чаще леса. Втора не думала прятаться, не каждый человек догадается, что за полупрозрачный клочок тумана выплыл утром на поляну, да и что он сможет ей сделать? Но мужчина что-то почувствовал, повернулся к Вторе, поднял на неё усталое, изрезанное морщинами лицо с глубоко запавшими карими глазами и произнёс:
— Вирява, пожалуйста, оставь нас.
Догадался, — мысленно удивилась Втора — и дух у него странный, похож на блестящий мешок опутанный прожилками корней. Дух имеющий форму бывает обычно у колдунов. Странно, ведь их давно никто не видел, это раньше, когда духа было в достатке, колдуны встречались на каждом шагу. Что же ему тут надо? Хотя, какая разница: раз он обидел зверя, то всё равно должен быть наказан.
— Ты выманил и ранил волка из нашего Леса! — гневно крикнула она. Услышав чужой голос, девушка вздрогнула и тут же притихла, как птица в силке уставшая от борьбы, лишь её глаза заблестели.
— Поройся в памяти, — равнодушно ответил колдун. — Может быть вспомнишь, что твоё дело защищать не глупых собак, вечно сующих свой нос куда не надо, а людей от духа. Вспомнишь, что ты тоже когда-то была изгнателем.
Втора задумалась. В памяти был родной лес, жизнь многих виряв. Где-то в самой глубине, на краю сознания таилось что-то пугающее, связанное с этим словом, но никак не выходило ухватить это. А надо ли? Оно очень-очень старое, уже не важное, нынче важен только Лес, а колдун просто боится и хитрит.
Она первой напала на колдуна, вытянула часть себя в длинную белую плеть и ударила его странный дух. Он обманчиво поддался, раскрылся горловиной склизкого мешка, обнажив своё нутро чёрной дырой. Из него выплеснулась многоголосая волна отчаяния, захватила виряву, закрутила, затягивая её внутрь. Уже наполовину там, Втора увидела внутри мага нечто огромное, похожее на её родной Лес, как иссохшая мумия похожа на живого человека, и от того ещё более страшное. Она закричала, вложив в этот предсмертный крик, всё увиденное и пережитое, предостерегая сестру.
Лечившая волка Перва услышала этот крик, ощутила до мельчайшей подробности смерть Вторы, как свою собственную. Она забыла про умирающего волка, про странных людей, про Лес, вновь и вновь переживая последнее мгновение, когда её сестра исчезла, увидев нутро мага. Наконец, Перва пришла в себя. Вернулись ощущения, боль раненого зверя, мешавшая сосредоточится, и новое, незнакомое желание: причинить страдания этому магу, отомстить за сестру. Перва оставила волку частицу своего духа. Возиться с раненым некогда, а даже малая часть её духа гораздо сильнее волчьего, она заглушит боль и вылечит его. Потом, когда волк выздоровеет, эту частицу нужно будет забрать, иначе Перва ослабнет раньше срока, но была ещё какая-то более важная причина, которую она не могла вспомнить.
Осторожно добравшись до поляны, Перва увидела только девушку, которая всё еще лежала на стволе, но что-то изменилось. В её черных, ещё наполненных слезами глазах отражалось серое небо, плыли рваные облака, качались скрюченные ветви чахлых деревьев, но уже не было жизни. На белой рубахе краснела узкая рана. Перва насторожилась, осязая окружающий лес: никого рядом, ни людей, ни духов. Следы колдуна вели сюда на поляну, а обратных — не было, словно он исчез. Перва проникла внутрь девушки, надеясь найти хоть что-то в её памяти.
Сердце несчастной было пронзено, но времени прошло совсем чуть-чуть. Девушку ещё можно оживить, разузнать у неё, кто этот колдун, найти его и отомстить. Нужен только дух. У девушки он был удивительной силы. Такой после смерти ещё не скоро бы вернулся к Матери, а бродил бы неприкаянно по земле. Наверное, его силы хватило бы даже вместить жизнь девушки, чтобы она жила и после смерти тела. Но её духа нигде нет. Может колдун и его поглотил, как Втору? Она ведь тоже дух. Точно! Перва сама может оживить девушку.
Перва порылась в памяти. Вирявы изредка вселялись в людей, чтобы заглянуть к ним в память, не раз оживляли животных, но никогда не оживляли людей. Любопытно, почему? Просто забылось, или потому что люди извечные враги виряв? Всё равно этого человека придётся оживить на время.
Сначала пришло непривычное ощущение человеческого тела. Ещё не было звуков, но уже слышался тихий и несмелый стук сердца. Хотелось вдохнуть, но тело пока не слушалось, словно парализованное. Неожиданно она закрыла ещё слепые глаза, и слеза, таившаяся в уголке глаза, выкатилась и пробежала по щеке, оставляя влажный след. Перва наконец судорожно вдохнула, распахнула теперь уже живые глаза, села, с трудом владея непослушным телом, и удивлённо огляделась. Она с интересом смотрела на мир, а не ощущала его духом, как раньше. Она помнила как выглядит мир глазами зверей, точнее Лес помнил, всё-таки была некая граница отделявшая её память, от памяти данной Лесом. Странно, она сама помнила мир и человеческими глазами, или это помнила девушка? Вирява с испугом осознала, что теперь не в силах отделить воспоминания и мысли девушки от своих.
Краем сознания Перва почуяла, что в чаще кто-то бежит, дух его почти не ощущался, значит не колдун, простой человек. Он приостановился, и крадучись, с топором наизготовку, вышел на поляну к девушке, оказавшись щупленьким парнем, с всклокоченной, русой шевелюрой. Владислав — всплыло в памяти его имя. Удивлённо осмотревшись, он опустил топор и радостно бросился к ней.
— Настя! — запыхавшись после бега, прокричал он. — Ты жива! Я боялся. Люди говорили, что этот проклятый колдун увёл тебя.
Перва ощутила его ласковые прикосновения, знакомый запах. Она закрыла глаза. Мысли о сестре, колдуне, умершей девушке заслонило удивительное ощущение покоя, будто все это дурной сон, а Владислав разбудил её, защитив от кошмара. Сейчас она откроет глаза, увидит белённый потолок родной избы, и наваждение сгинет. Она распахнула глаза, испуганно вздрогнула: вокруг стояли всё те же угрюмые кривые деревья, не то что в родном Лесу, который её создал. Откуда изба? Это память покойной девушки Насти, или нет? Перва не могла понять, что было с ней, а что — с Настей. Да и кто она теперь? Ей захотелось убежать, растворится в огромном сознании Леса, отдать ему этот груз чужой памяти и исчезнуть. Но она испугалась этого желания. Странно, раньше она мечтала вернутся к Лесу. Это обман, растворяясь в Лесу, ты просто умираешь, — подсказывала новая, человеческая часть Первы. Она вспомнила страшное и манящее нутро колдуна, неуловимо похожее на родной Лес. Почему же оно похоже? Почему колдун сказал сестре, что она тоже когда-то была изгнателем? Ведь они только недавно появились. Надо найти колдуна, Настя должна помнить.
