Читаем Виллисы онлайн бесплатно

Такие морозы иногда случаются в последних числах февраля — будто напоследок, зиме вдогонку. Ранним вечером вымирает Москва, воздух едва прозрачен от взвешенных колючих льдинок, свет окон, реклам и фонарей расплывается, как чернила на сырой бумаге, грохочут по ледяным ухабам троллейбусы — промерзшие жестяные короба, в которых еще холоднее, чем на улице, — из метро валит тяжелый пар и пахнет баней, редкие прохожие, до глаз укутанные шарфами, спешат домой, каждый в одиночку храня свой островок тепла. Господи, дай сил перетерпеть, перевалить через эту бесконечную зиму, дожить до ручьев и зеленой травы.

Господи, неужели бывает лето на земле?

В последнем письме мать виновато, вполстрочки, после «крепко целую» и приветов от родни и знакомых, сообщала, что вернулся отец, и Юлька, едва дождавшись конца репетиции, помчалась на междугородку звонить в Рудник — соседям через улицу, у которых стоял телефон.

На том краю земли давно была ночь, Юлька переполошила соседей, слышно было плохо, мать тотчас начала плакать. «Гони его, поняла? — кричала Юлька, приставив ладонь к трубке. — Гони к черту! И чтоб за километр не подходил, ты поняла?!» — «Жалко…» Сквозь стекло переговорной кабины на нее пялился солдат-узбек с серыми обмороженными ушами. Юлька повернулась к нему спиной. «А себя тебе не жалко? А Зойку с Катькой не жалко?» — «Жалко…» — и снова слезы. На редкость содержательный получился разговор. «В общем, я сказала: гони, и все! А если пустишь — я летом приеду и выгоню, ты меня знаешь!» — Юлька грохнула трубку на рычаг.

Троллейбуса долго не было — наверное, опять оборвались где-то обледеневшие провода, — и Юлька пошла пешком, срезая дорогу, через Арбат. Москву она знала плохо, только район вокруг училища да центральные улицы, сразу заблудилась и теперь металась по темным, наполовину выселенным переулкам, наугад сворачивая то налево, то направо. Короткая нейлоновая куртка от мороза стояла колом, под нее задувал ветер, колени одеревенели и едва гнулись, и Юлька вдруг с ужасом поняла, что никуда не выйдет, просто упадет и замерзнет посреди огромного чужого города под равнодушным взглядом чьих-то теплых окон.

Она нырнула в подъезд, дернула внутреннюю дверь — заперто. Всхлипывая, перебежала в дом напротив. Здесь над замком был крупно выцарапан код, Юлька потыкала в кнопки окоченевшими, негнущимися пальцами, замок нехотя щелкнул, она вошла и поднялась на второй этаж. Откинула капюшон, зубами стащила варежки и всем телом прижалась к высокой батарее, просунув руки между секциями.

Больно заныли отходящие от мороза пальцы, куртка оттаяла, свитер стал понемногу пропитываться теплом. За дверью соседней квартиры слышался звук наполняемой ванны — гулкий, уютный. Неразборчиво бубнил телевизор. Прошаркали по коридору шлепанцы. Юлька представила себе эту квартиру с высоченными потолками, ванную с мягким ковриком, набором косметики на полочке под зеркалом, кухню со стопкой тарелок в раковине, комнату с длинными, наискосок, тенями от настольной лампы. И ее обитателей, неторопливо, обстоятельно пьющих чай, не подозревая, что рядом с ними чуть не замерз живой человек…

Внизу хлопнула дверь подъезда, загудел, поднимаясь, лифт и остановился на втором этаже. Юлька отскочила от батареи и принялась деловито рассматривать номера квартир, ожидая, когда человек пройдет. Но шаги замерли у нее за спиной. Тетка с авоськой, набитой пакетами молока, бдительно следила за ней. Юлька подумала, что молоко в пакетах замерзло и, если разорвать картонку, молоко будет стоять в тарелке голубоватым столбиком, потихоньку оплывая.

Она осмотрела все четыре квартиры и пошла вниз по лестнице.

— Вам кого? — спросила тетка.

— Мне?.. Так… — не оборачиваясь, ответила Юлька.

— А если так, нечего по подъездам шляться!.. Подзаборники!

Никогда еще бетонный бастион училища не казался ей таким родным и надежным. Три ряда сплошных окон мирно и весело светились в глубине заснеженного сквера. Юлька пробежала по центральной аллее к крыльцу, еще из-за стеклянных дверей увидела в интернатском вестибюле двух чужих парней и вахтершу Ольгу Ивановну, стоящую перед ними с раскинутыми руками.

— Не пущу! Я сказала — не пушу!

Один из парней присел, пытаясь прошмыгнуть под рукой.

— Куда? — Ольга Ивановна ухватила его за куртку. — Родителей не пускаем, а вас, кобелей…

Юлька стряхнула снег с сапожек и вошла, растирая варежками онемевшие щеки.

— Да свой я, бабуля, свой! — не унимался долговязый, почти наголо стриженный парень. — Не признала? Хочешь — спляшу?

— Свой! Я таких своих видела! Лезут, как медом намазано!

В глубине вестибюля тянулись на ужин интернатские ребята и девчонки. Все с любопытством оглядывались на баталию у дверей.

— Девушки! Милые! — заорал долговязый, над головой у вахтерши простирая к ним руки. — Лену позовите! Лену! Беленькая такая!..

— Да уйдешь ты по-хорошему или нет? Милицию вызову!

Юлька хотела обойти парней.

— Юля! Азарова! — окликнула ее Ольга Ивановна. — Объясни им, Лену какую-то…

— Юля! Юлечка! — тотчас переключился на нее долговязый, придержал за локоть.

Юлька с такой силой вырвала руку, что тот растерялся.

— Понял: без рук, — он миролюбиво поднял ладони. — Юлечка, вся надежда на вас. Не дайте разбиться несчастному сердцу… Лена. Беленькая такая. Худая. Высокая. Танцует виллису в «Жизели»…

— Вы видели «Жизель»? — сухо спросила Юлька.

— Виноват. Но непременно…

— Там шесть троек виллис. И два состава. Умножать умеете?..

Второй парень молча смотрел на Юльку и улыбался.

— …Все высокие. Толстых нет. Лен — человек десять.

— От винта! — безнадежно сказал долговязый. — По такому дубильнику зря перлись!..

— Арза. идешь? — окликнула Юльку Света Середа.

— Сейчас. Очередь займи.

— А это кто? — вскинулся долговязый вслед рослой русоволосой красавице Светке. Чуть стойку не сделал, как бобик.

— А это — не про вашу честь, — с удовольствием сказала Юлька. — Еще есть вопросы?

— Есть, — сказал, улыбаясь, приятель долговязого. — Ты тоже виллиса?

— Да.

— А тебя как найти?

— А меня искать не надо. Лену свою ищите. — И Юлька направилась в столовую.

— Меня зовут Игорь, — сказал парень вдогонку.

— Очень приятно, — не останавливаясь, ответила она.

— Все понятно? — затараторила у нее за спиной Ольга Ивановна. — Все, давай-давай! Ищут сами не знают кого. Вон в городе полно их ходит, другую найдете. А у нас девочки серьезные, им гулять с вами некогда…

Юлька, на ходу снимая куртку, вошла в столовую, взяла талон на ужин у дежурного воспитателя Галины Николаевны и пристроилась в очередь рядом с Середой.

— Кто это? — кивнула та в сторону вестибюля.

— Опять Ленку ищут. Достали уже. Хоть не говорила бы, где учится.

— Ты что! Это же коронный номер: «Ах, здравствуйте, я балерина!» Она на улице по пятой ходит. — Света развела носки на девяносто и засеменила так с подносом в руках.

Они сели за свободный столик в своем ряду. В просторном зале было еще два ряда столов — центральный для москвичей, а дальний, с мягкими креслами и салфетками, — преподавательский. Вечером ни москвичей. ни педагогов не было, но интернатские привычно занимали свою треть.

— Домой звонила?

— Угу… Папаня объявился! — Юлька удивленно покачала головой. — Сволочь… Мать ревет… Скорей бы лето. Я бы этого подонка в шею выперла…

— Кого это? — поинтересовался Генка Демин, подсаживаясь к ним. — Не меня?

— Ты живи пока… Илья! — Юлька помахала рукой, подзывая Ленку Ильинскую. — Длинный, лысый, в синей куртке — твой?

Ильинская — «худая, высокая, беленькая такая» девчонка — подошла к столику с полным подносом. Против обыкновения, она ужинала в училище, обычно же сразу после уроков уносилась в город, на дискотеку или в ресторан — куда позовут. Крошечный ротик, круглые, всегда будто бы изумленные глаза, брови по-детски домиком — ангел небесный.

— А-а, блин, панк недоделанный, — равнодушно сказала она. — Понту навалом, блин, а сам студент общежитский, на метро катает.

— Главное, чтоб человек был хороший, — ухмыляясь, поучительно сказал Демин.

— Ага… Пойди в первом классе скажи.

— Тебе бы, Илья, академика, — посочувствовала Середа.

— Угу, — кивнула Ленка с набитым ртом. Она, всем девчонкам на зависть, ела сколько влезет, жрала пирожные и кремовые торты, занималась при этом вполноги — и ни на грамм не выходила из формы.

— Лучше военного! Полковника! — подхватила Юлька.

— Ты что! — возмутился Демин. — Генерала!

— Угу, — кивнула Ленка. Игра была привычная для всех.

— Рэкетира!

— Режиссера!

— И чтоб хата напротив Кремля! Пятикомнатная!

— И «мерседес»! Илья, прокатишь?

— Не, для разминки можно и инженера, — сказал Демин. — Главное, чтоб москвич!

— Да ладно, блин, достали! — завелась наконец Ленка. — Сами-то в Москве останетесь, не в Большом, так в Станиславского. А я чего, головой больная — в Мухосрань ехать?

— Арза! — допивая на ходу компот, подошел киргиз Хаким в вышитом национальном халате. — Титова ужинать будет?

— Нет.

Хаким направился к воспитательнице.

— Титовой не будет, — сообщил он, протягивая руку.

— По третьему кругу? — удивилась Галина Николаевна, но все же отдала ему еще один талон. — Тебе плохо будет, Хаким!

— Не, — Хаким, широко улыбаясь, погладил себя по животу. — Мне будет хорошо…

Парней в вестибюле уже не было, вахтерша вязала за своим столом.

Юлька, Света, Ильинская и Демин прошли к интернатской лестнице. Генка был первым учеником в классе и партнером Середы, но если Светку нельзя было не увидеть даже в толпе на улице — прима! — то Демин был шпана шпаной, верткий, юркий, он вообще не умел ходить спокойно. Он вдруг мощно выпрыгнул и с размаху обхватил Ленку за талию.

— Илья, — проворковал он, кося на нее плутоватые цыганские глаза. — А возьмешь меня замуж?

— Прямо сейчас? — невозмутимо отозвалась та.

— Нет, вообще.

— Запросто. Только лет через пять, Генчик, когда квартиру купишь.

— Ха! Тогда меня любая возьмет! — Генка запрыгал спиной вперед по лестнице, отбивая дробь на каждой ступеньке. — Любая возьмет! Хоть такой я обормот!

С третьего этажа из интернатского холла раздавалась какофония рояля. На площадке стояла Ия Чикваидзе, прижимая к груди папку с нотами.

— Юль, — плаксиво протянула она. — Скажи им! От классов ключа нет, а мне завтра фо-но сдавать…

— Сама сказать не можешь?

— Ага! Ты знаешь, куда они меня посылают?

У рояля бесилась малышня — только ногами на клавишах не прыгали. Маленькая Юлька, едва достающая подругам до плеча, грозно свела брови и уперла кулаки в бок.

— Атас! Арза идет! — крикнул кто-то, и малышей как ветром сдуло.

Ия подсела к роялю, разложила ноты.

— Юль, ты постой немножко, а то они опять прибегут…

От холла влево и вправо уходили длинные коридоры интерната: налево жили девчонки, направо ребята. Интернатские — от десяти до восемнадцати, первоклассники и старшекурсники вперемешку — смотрели телевизор, носились по коридорам, бродили из комнаты в комнату.

Юлька осталась охранять Ию, Середа пошла в учебную часть поболтать и узнать новости у молоденькой секретарши, Ильинская направилась к ребятам, Демин — к девчонкам.

Рядом с холлом в комнате воспитателя стоял телефон. Чолпан Хайрутдинова, пользуясь моментом — пока воспитатель внизу, на ужине, — нежно лепетала в трубку. Демин подкрался, тесно прижался сзади, принялся щекотать ее под ребрами.

— Да… Что ты говоришь?.. — сдавленным голосом продолжала Чолпан, отбиваясь. — В самом деле?.. — Не выдержала, прикрыла ладонью трубку, злобно зашипела: — Да отвали ты, козел!

В комнате неподалеку роковой красавец Астахов возлежал поперек кровати, закинув ногу на ногу, бренчал на гитаре, и старшекурсники, набившиеся в комнату, хором орали матерные частушки и ржали. Демин присоединился к ним.

Галина Николаевна поднялась в интернат.

— Титова у себя? — спросила она у Ийки.

Та кивнула, не отрываясь от нот.

— Автомат внизу. — Галина Николаевна отняла трубку у изнывающей от нежности Чолпан. — Разгоню! — пригрозила любителям частушек и быстро пошла дальше по коридору.

Одна из дверей внезапно распахнулась, и под ноги ей выпала спиной вперед растрепанная третьеклассница. Следом вылетела подушка, и дверь захлопнулась.

Галина Николаевна остановилась и решительно шагнула в комнату. Стоявшая на тумбочке с занесенной уже подушкой девчонка не успела сдержаться и с размаху ударила ее по голове. В ужасе закрыла рот ладошкой:

— Извините, Галина Николаевна…

— Спасибо, — спокойно ответила та. — Больше никто не хочет попробовать? — Она оглядела остальных участниц сражения, красных, с налипшими на потные физиономии перьями.

Пострадавшая в коридоре у нее за спиной беззвучно хохотала и корчила рожи подругам.

— В воскресенье вместо увольнения будете стирать наволочки! — Галина Николаевна двинулась дальше.

Нина Титова сидела в своей комнате, зашивала балетки.

— Ты опять не ела, Нина? — мягко сказала Галина Николаевна. — У тебя скоро голодные обмороки начнутся… Надо есть, Нина, хоть немного. Ты же здоровье угробишь…

— Я в буфете обедала, — ответила Нина, не поднимая головы.

— Я говорила с буфетчицей — она тебя даже в лицо не знает.

— Я взрослый человек! — истерически крикнула Нина, резко обернув к ней болезненно-бледное лицо. — Что вы за мной шпионите?!

Галина Николаевна укоризненно покачала головой и вышла.

— Девки! Девки-и-и!! — Середа мчалась по коридору, размахивая листком бумаги. — В мае в Австралию летим!

Смолкла гитара, захлопали двери, со всех сторон бежали к ней старшекурсники, — обступили, галдя, выхватывая листок со списком друг у друга. Опоздавшие прыгали за спинами, тянули руки.

— Да тише вы! Не порвите! Я на пять минут выпросила!

Нина Титова молча, грубо протолкалась в центр толпы, заглянула в список и ушла обратно в комнату. Ильинская, не найдя своей фамилии, деловито огляделась и вцепилась в Юльку:

— Арза, миленькая, купи мне там часики, ладно? Они копейки там! Маленькие такие, ладно?

— Не завтра же летим, — отмахнулась Юлька.

— Нет, если кто будет просить, ты скажи, что я уже просила, ладно?

В половине одиннадцатого Галина Николаевна прошла по комнатам, выгоняя ребят на свое крыло. Те прятались, перебегали из комнаты в комнату. Наконец Галина Николаевна встала у стеклянной двери, отделяющей мужское крыло:

— Что мне, бегать за вами, что ли? Закрываю!!

Мимо промчались, толкаясь и запрыгивая друг другу на закорки, малыши. Астахов неторопливо прошествовал с гитарой на плече.

— Монастырь! — с выражением процедил он.

— Иди-иди! — Галина Николаевна подтолкнула его и бесцеремонно добавила коленом в зад. — Монах!.. Все?

— Я! Я еще! — Демин выскочил из дальней комнаты.

Галина Николаевна заперла за ним дверь на ключ. Демин с той стороны расплющил нос о стекло, скребся, изображая муки страсти.

— Господи! Каждый день одно и то же… — Галина Николаевна спрятала ключ в карман. — Пластинку смени.

Она погасила свет в коридоре, села в своей комнате, устало прикрыла глаза. За одинаковыми пронумерованными дверями с фамилиями жильцов слышалась приглушенная возня, смех — девчонки укладывались спать.

Юлька, Света и Нина сидели в ночных рубашках на подоконнике, курили в приоткрытое окно, передавая сигарету друг другу. Красный огонек по очереди выхватывал из темноты их лица. За окном в сквере едва светились в морозном тумане зеленые фонари.