<p>Расул Гамзатов</p><p>Весточка из аула</p><p>1</p>Немало в жизни писем разныхМне почтой было вручено —И деловых, и в меру праздных,Порой написанных умно.В тех — похвалы, в других — упреки,А в третьих — боль и горечь слез.В четвертых — строки как уроки,А в пятых — перечень угроз.Я не чурался писем злобныхИ с гордостью, не раз на дню,Их изучал, предать способныхМеня опале, как огню.Но сколь таких ни прибывало,Я больше получал других,Дышалось мне легко, бывало,От писем, сердцу дорогих.Печать столичная ль на маркеИли аульская печать,Прощал я почерк, слог, помарки,Коль было что в письме читать.Порой на марке — то не странно —В орла, в слона иль в короляВпечатывались иностранныхПочтовых ведомств штемпеля.От писем всяк из нас зависим,Читают их в один присест.В стихах и в прозе стаи писемЯ получал из разных мест.От пылких мальчиков счастливых,Лишь оперившихся едва,От стариков неторопливых,Чья поседела голова.От тех, кто хлебу знает цену,Кому весна твердит: паши!И от людей, избравших сценуВо имя хлеба для души.Я стихотворцев, в меру вещих,За письма их благодарил.Хранил подолгу письма женщин,Которых я боготворил.Шли письма разные, как годы,И каждое с собой неслоТо холод ранней непогоды,То весен раннее тепло.Собрать бы вместе их, а после,В свою же собственную честь,С улыбкой поздней, с грустью поздней,Открыть, как повесть, и прочесть.Прошли б событий вереницы,Людские лица, имена,Но гибли повести страницы,И в том была моя вина.В камин бросал иные письма,Раскрыв над пламенем ладонь,Так уходящий август листьяШвыряет в осень, как в огонь.Другие рвал, как и теперь, яБез ощущения греха.Белели клочья их, как перьяОщипанного петуха.Не слабости душевной признак,Когда случалось, что в тоскеЖалел я о погибших письмах,Как степь о высохшей реке.Ах, письма, письма! Среди прочихЕсть и такие, видит бог,Что не порвешь, — причем тут почерк? —Что не сожжешь — при чем туг слог?По всем неписаным уставам,Они при мне до одного,Как будто при солдате старомНаграды и рубцы его.Но среди писем, мной хранимых,Есть сокровенное одно,И я богаче всех халифов,Дороже золота оно.В нем буковки подобье горлиц,Хоть в силу времени самоУж на изгибах чуть потерлосьНеоценимое письмо.Когда б прочли письмо вы это,Не поразило б вас оно,Оставленное без ответаНесправедливо и давно.В родных горах души не чаюИ, глянув времени в лицо,Я с запозданьем отвечаюПоэмою на письмецо.<p>2</p>Студентом был я, горский парень,Вдали от гор — земли родной,И осень на Тверском бульвареЛиству кружила надо мной.Хоть слушал лекций я немало —Учителям не всем внимал.Жил в общежитии сначала,А после комнату снимал.Носил в то время пестрый галстук,Папаху кепкой заменил.Ложился поздно: звезды гаснут,А я еще не приходил.Любил и мыслил не тщедушно,Достойный юности вполне.И до сих пор еще не чуждоВсе человеческое мне.К стихам друг друга мы бывалиВсегда ревнивы и строги.Рождались на Тверском бульвареИ настоящие стихи.Теряться не в моей природе,Я тонких судей почитал,И сам в подстрочном переводеСтихи товарищам читал.А над Москвою ветры дулиИ гнали облака не разОттуда, где жила в аулеХодившая в девятый класс.Мне помнится, что давним летомМальчишки, как их ни моли,Ее дразнили и при этомВ невесты прочили мои.<p>3</p>С прилетом ласточек в апреле,Когда письмо я получил,То все недавние метелиОт сердца словно отлучил.Гляжу — конверт заклеен мылом,И от письма в преддверье дняЗаветным — чем-то сердцу милым —Повеяло вдруг на меня.И вспомнил, лишь взглянул на почерк,Я девочку в краю вершин,Ей в женихи когда-то прочилМеня мальчишка не один.На марке штамп цадинской почты.Открыл конверт — и головаВдруг закружилась оттого, чтоВдохнул аварские слова.Хоть девочка обыкновенноМеня приветствовала в них,Они звучали сокровенно —Слова простые из простых.Она писала мне о школеИ сообщала заодно,Что был сосед всю зиму болен,Но что поправился давно.Слова письма как птичья стая.И я, взволнованный, прочелО том, что снег в горах растаялИ первый дождь в горах прошел.Потом перо ее, как ястреб,Над стаей строчек сделав круг,Из них — невычурных и ясных —Словечко вычеркнуло вдруг.Лугов заоблачных кровинка —На радость сердцу моему, —С тремя листочками травинкаБыла приложена к письму.Когда-то в поле у лесочка,Таков обычай наших мест,Я сердцевидных три листочкаСрывал при «выборе невест».Забава давняя. И вновь яЧитал письмо, в котором мнеЖелала девочка здоровья,Хоть был здоровым я вполне.Когда ж подписываться стала,Сорвалась капелька чернилИ на две буковки упала, —Их словно камень придавил.И кажется, я в том повиненИ перед девочкой в долгу,Что, как ни силюсь, я понынеПоднять тот камень не могу.Письму из горского аулаНе много ль чести воздаю?О нет, оно перевернулоВсю душу грешную мою.Под стук колесной перебранкиКак будто ехал день и дваИ на каком-то полустанкеВдруг слез, шальная голова.И мне в ту самую минутуОтрадную вручили весть.И я, чуть грустный, почему-тоРешил в обратный поезд сесть.И предо мной мелькали весны,Как будто сосны за окном.Себя и мальчиком и взрослымЯ ощущал в лице одном.<p>4</p>
