Читаем Весной, в субботу (СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Прудков Владимир
Прудков Владимир
Весной, в субботу
Проверещал звонок. Анна Шумилова подождала: может, не повторится. Но звонок потревожил ещё раз - явственно, не во сне. "Ах, чтоб тебя!"- выругала она, ещё не зная кого, накинула халат и на ходу застёгивая пуговички, поспешила в коридор.
За дверью - подросток в кроличьей шапке и куцей курточке.
- Вам телеграмма.
- Ошибся ты, мальчик, - Анна зевнула, прикрыв рот ладонью. - Нам не должно быть телеграммы.
- Как же не вам! Что я, неграмотный? - почтальон рассердился. - Берите и расписывайтесь.
Шумилова, уступив ему, взяла сложенный вчетверо бланк.
- Ну вот. Говорила ведь, не нам. Тут сто одиннадцать Вэ, а у нас сто одиннадцать Бэ.
- Ой, извините, - парень смутился. - Я же это Вэ, как латинское, прочитал.
Он забрал телеграмму и резво скатился с лестницы.
"Поди, в университете учится, - подумала она. - Как и мой". А ещё сходство со старшим сыном нашла в том, что Дмитрий тоже подрабатывал и не далее, как на той неделе протянул ей тысчонку: "Мам, на мелкие расходы".
Возвращаясь в спальню, заглянула к сыновьям. Старший спал не шевелясь, отвернувшись к стене, а младший, похоже, притаился, озорник, на лице шальная улыбка. Эх, Венедикт! Нарёк же бывший муженёк, оставил приятное о себе воспоминание. Для второго сына, вознесшись, предлагал и более чудные имена - Асмодей, Христофор, Демосфен - утверждал, что их носили выдающиеся умы человечества, и выступал против обычных Васек и Колек. Ну, Венедикт куда ни шло; хорошо, что она упёрлась и не согласилась на Асмодея.
В зале Шумилова приостановилась и принюхалась. Всё-таки сегодня, к рассвету, что-то стряслось. Если, допустим, за окном вырос за ночь сосновый бор, тогда стало бы понятно. Глянув в окно, обнаружила, что, конечно же, бор не вырос: тот же двор, несколько тополей да дикорастущих яблонек, утонувших в глубоких сугробах. А светло-то, светло как! Самого солнца не видно - где-то сбоку, за домом, но отражённые блики повсюду, снег искрится, заполошно чирикают воробьи. Значит, объяснение единственное: пришла весна... Шумилова грустно улыбнулась, прошла в спаленку и села на кровать. Раньше с приходом весны её всю будоражило, душа трепыхалась, как бельё на ветру, а сейчас догадалась об этом через умственное напряжение. Куда же подевалась весёлая да резвая Анютка Шумилова, живо чувствующая весну? Где она? Нету её. Была, да сплыла. "Ну вот ещё... хватит!"
Сон как рукой сняло. Студент-почтальон мало того, что не дал выспаться, так и пробудил тревогу. Неужели и Димка где-то вкалывает? Припомнила, что "тысчонку" приняла с улыбкой, с благодарностью. Ещё, помнится, и пошутила: "Не своровал ли?" Глупая баба! Правда, тогда не было нынешнего беспокойства. Это уже после соседка рассказала про парнишку из знакомой семьи: от чрезмерного напряжения потерял память и врачи ничего не могут сделать. И ведь Димку взять - слабый он, раньше часто болел, перенапрягаться ему никак нельзя. А то мало ли!
Хорошо, Венька растёт крепким и здоровым. Но другая беда - шалопай, каких свет не видывал. Сколько слышала жалоб и ругани от соседей. И в школу хоть не ходи: и склоняют, склоняют, такой он сякой, сухой-немазаный. Но это ещё ладно, а вот на той неделе приходил участковый и спросил, где Венька.
- Гуляет. Во дворе где-то. - Шумилова перепугалась. - А что с ним? Чего натворил?
- Особо не волнуйтесь, - высокий, ростом под потолок, милиционер был невозмутим. - Я только разузнать. Хотя очень может быть, что и он участник.
- Да, господи, что случилось-то?
- Подростки балуются. Несколько раз ложно вызывали пожарников. А потом был натуральный вызов, на который те не отреагировали. Начальника пожарной команды чуть удар не хватил.
- Так вы думаете, это мой сын вызывал?
- Ничего я не думаю, а просто выясняю. Не обязательно он. Но! Следите за ним получше, а то потом спохватитесь, да поздно.
Она пообещала следить и тем же вечером задала Веньке хорошенькую трёпку. Правда, признания от него не добилась. Как же, признается он. Его пока к стенке не припрёшь... Но всё же про себя подумала, что Венька очень даже способен на такие фокусы. Обидно, неприятно, что таким растёт. Да и совестно. Ведь её кровь в нём играет, к следователю ходить не надо.
"Ладно, в воскресенье отосплюсь", - Шумилова стала медленно одеваться. Вчера мастерица уговаривала: "Аня, выйди! Сделай задел, надо токарей в понедельник с утра запрячь". Вот, вот! Опять начались старорежимные времена, когда завод изнемогал от военных заказов, и её отец не вернулся домой с ночной смены.
Она не обещала выйти. Подождут до обеда токаря. Ну, да что теперь, раз уж подняли. Да и не лишне - в смысле приработка. Надо следить, чтоб дома был полный достаток. И надо показывать, что ей легко даётся. Тогда Дима в свободное от занятий время не будет искать приработка.
Выйдя из дому, ещё раз подивилась яркому дню, свежему, густому, как подсолнечное масло, воздуху. Сощурилась: этак печь будет, к обеду всё поплывёт.
- Куда, Анюта? - окликнул её пенсионер Кулагин, в прошлом фрезеровщик, а ныне дворник. Стоит с метлой на утрамбованной чистой дорожке, смолит папироску.
- Да куда?... На завод.
- Вроде же суббота.
- Есть заказ... Дядь Сеня!
- Чего?
- У тебя шапка дымится.
- А! - Он мигом стащил шапку, обнажил лысину. - Ты чего, девка, со стариком шутки затеяла шутить?
- Да это я к тому, что печёт здорово. - Она засмеялась. - Шапка, мол, загореться может.
- Пече-от, - согласился Кулагин.
В громадном высоком корпусе, сплошь забитом станками сегодня затишье. До абсолютной тишины-то, конечно, и сегодня далеко: то взвоет где-то в глубине токарный, то забухает с другой стороны пресс. А под боком шумит её ШП - шлифовальный плоский.
Шумилова в светлом халате, голова повязана косынкой. Давно не случалось такой субботы, чтобы кто-нибудь из шлифовальщиц не пропадал здесь. Процесс тонкий, на микроны счёт идёт, и станки из всех самые сложные. Один ШП и сейчас не в работе - месяц не могут пустить. Оно и понятно: кто в обслуге? Дядя Паша и дядя Миша - старики, на электронику с молотком и кузнечными клещами лезут. А молодых-то спецов, умных и образованных, нету. Они в торговых палатках сидят или в бутсах, в шлемах - футболом и хоккеем деньги зарабатывают. Вот и Венька: "Ещё увидите, чемпионом стану!" - Ну-ну, посмотрим. В спорте тоже не шаляй-валяй, семь потов пролить надо.
Шумилова посмотрелась в зеркальце, приделанное возле пульта, улыбнулась, повела глазами. А что? Ещё вполне ничего! При желании можно сменить профессию: на солистку кордебалета, скажем.
Из предосторожности оглянулась: не видит ли кто, как она кривляется? И впрямь, есть кому! По проходу приближался этот чудик из отдела главного энергетика, как его?.. Виктор Геннадьевич. В руке чемоданчик с инструментом, на носу очки, за стёклами глаза - непомерно большие и как будто испуганные. Но это оптика искажает, потому что на губах - приятная улыбка.
- Здравствуйте, Анна Егоровна!
- Будьте здоровы, Виктор Геннадьевич. Что ж вы в субботу-то? Или дома не сидится?
- Да что дома! Станок вот хочу добить.
- Правильно, добейте его окончательно, чтоб в утиль сдали.
- Я в противоположном смысле, Анна Егоровна. Чтобы работал, как часы на вашей руке.
Он прошёл к зловредному станку, открыл дверцы шкафа управления, расстелил на столике схему. А ей стало веселее. Посторонний человек и занят своим делом, а всё-таки не одна. Помня, что он рядом, иногда оглядывалась: колдует человек! Может, поэтому она и вышла в субботу: чтобы увидеть его. Потянуло дымком и сладким запахом канифоли. Ещё раз оглянулась, и он оторвался от дела, повернул к ней голову. Их взгляды встретились; она вдруг взяла и подмигнула. И смутилась так, что слёзы выступили. "Совсем дурочка!"- укорила себя, глаза спрятала.
- Вижу, у вас хорошее настроение, Анна Егоровна. Поглядел на вас, и веселее стало. - Интеллигент, однако. Разрядил обстановку.
Он появился в цеху в четверг. И в первый же день познакомился с ней, часто подходил, что-нибудь выясняя. Поначалу Шумилова удивлялась: этот - да чтобы станок сделал? Он же ничегошеньки не соображает! Виктор Геннадьевич расспрашивал, как самый последний профан, уступая в знаниях дяде Паше с дядей Мишей.
- Анна Егоровна, а этот тумблер для чего?
- Магнитную плиту включать.
- А это что за регулировка? Уж будьте любезны, подскажите.
Правда, отвечать ему приятно, обращается уважительно. Она улыбчиво поглядывала на него. Экий смешной мужик! На вид лет сорок с хвостиком, но можно держать пари: не жил ещё семейной жизнью, до сих пор холостяк. Таким-то, мягким и услужливым, не сладко живётся с нынешними бабами и, если женатый, то давно либо озлобился, либо головушку повесил. В любом случае - не до вежливости! Ан нет: сияет! И в ней угадал холостячку, не иначе. Может, даже расспрашивал - подруги язык за зубами держать не станут.
На второй день ещё пуще прилип:
- Можно, понаблюдаю, как вы работаете. Мне сам процесс важно знать.
Как же, процесс; видно, приглянулась. "Анюта, - воззвала она к себе, - похоже, этот очкарик на тебя глаз положил. Не теряй шанса!"
И так охмурил, так втёрся в доверие, что позволила даже копаться в действующем ШП. А он залез во внутренности и долго что-то замерял прибором, записывая на бумаге. Она бездельничала себе в убыток и терпеливо ждала. Зато опять благодарность:
- Премного обязан, Анна Егоровна, что надо, выяснил.
Поулыбались друг другу, она встала за станок, в темпе загрузила - нужно навёрстывать упущенное. Сердце ёкнуло: стрелка прибора, регистрирующего скорость подачи, не колыхнулась.
- Эй, Виктор Геннадьевич! Что вы натворили?
Он подбежал смущённый и опять начал развинчивать. Она следила за ним и думала: "Тот станок не починит и мой угробит". К счастью, скоренько отыскал неподключенный проводок.
- Ой, извините! Я на место забыл посадить, - облегчённо вздохнул.
"К тому же рассеянный. Ну, инженеры у нас!"
И вот этот заполошный Виктор Геннадьевич, похоже, скоро запустит неподатливый, в печёнках сидящий станок.
Анна взглянула на часы. Почти одиннадцать. Её орлы наверняка уже встали. Младший-непоседа, скорее всего, убежал, а Дима сел за учебники. Сегодня у него лекций нет. Но ему обязательно помешает папаша. Повадился ходить. "Имею право!" Действительно имеет, и сын его не гонит.
В цехе появилась Антонина Лосева, мастер. Мимоходом поздоровалась и не выказав ни удивления, ни радости по поводу того, что Шумилова здесь, прошла дальше. Как будто так и должно быть! Ну, негодный почтальон, студентишка с его латинским! Правда, переговорив с Виктором Геннадьевичем, Лосева, вернулась и даже помогла загрузить детали. Антонина Фёдоровна - женщина крупная, яркая. Раньше работала в управлении, но потом, после сокращения управленцев, напросилась в цех и довольно быстро освоилась. Недавно отметила полтинник. Это она придумала моду величать всех по имени-отчеству, и Виктор Геннадьевич, чудик из отдела главного энергетика, лишь от неё мог услышать эти, считай, паспортные данные.
Притомившись, Лосева присела на металлический стульчик-треногу, покрытый куском войлока.
- Работайте, Анна Егоровна, я вам только мешаю.
- Я вообще-то до обеда намерена... И не уговаривайте на большее. Не подпишусь!
- Конечно, конечно. Уговаривать не стану. - Она устроилась поудобнее. - Мне самой-то сидеть здесь никакого резона. Труба зовёт!
Шумилова слегка удивилась. Знала, что в настоящее время Лосева жила одна: дети взрослые и отделились. Старший вообще высоко поднялся: в горсовете заседает, а младший далеко - в МГУ учится. Загулявшего на стороне мужа она давно спровадила и с ним не якшается. Казалось бы, никаких забот...
"Ах, да! - припомнила Шумилова. - Комитет Общественного Спасения!"
Так, в шутку, жильцы четырёх домов, когда-то построенных заводом и образующих общий двор, называли странную комиссию, созданную по инициативе Антонины Фёдоровны.
- Да-да, - подтвердила она. - Именно так! Труба зовёт. Я убеждена, что нельзя всё пускать на самотёк. Нельзя проходить мимо тех безобразий, каковыми обрастает наша жизнь. Государству и профсоюзам - до этого дела нет. Милиции-полиции подавай криминал. А кто будет мирить соседей, следить за порядком во дворе, оказывать помощь малоимущим, определять на место жительство бомжей, давать рекомендации в ЛТП... сотни-сотни нерешённых проблем! Надо быть хозяевами жизни не на словах, дорогая Анна Егоровна, а на деле! А так, пассивно сидеть будем, я не знаю, чем всё кончится.
"Надо же, выискалась активистка", - подумала Шумилова, молча слушая её и боковым зрением замечая, что Виктор Геннадьевич стоит, выпрямившись в позе победителя, и протирает ветошью руки. Глянула на банку с деталями - замеса на два осталось - и заторопилась, перестав слушать мастерицу. Хотя бы выйти вместе с ним, до остановки пройтись! Сам он вряд ли насмелится...
Вспомнила, что на работу пришла в новом недавно справленном пальто из хорошего материала, воротник светло-серый, почти белый, пушистый и мягкий, молодит её. Кстати надела. Виктор Геннадьевич ещё не видел её в чистом, все дни перед ним в рабочем халате. Хотя и халат ничего: перешитый ей, приталенный, плотно облегающий грудь.
- Антонина Фёдоровна, подойдите! - инженер стал показывать восстановленный станок мастерице.
Шумилова закончила работу и сразу же пошла умываться. Но вот досада: холодной воды почему-то нету, а горячая - как кипяток. Она прикрыла кран, чтобы капало по капле, но и капли были горячими, обжигающими. Вечно у ней так: какая-нибудь мелочь испортит. Провозилась с мытьём долго, поспешила переодеться и выбежала из корпуса. Где Виктор Геннадьевич? Уже ушёл?
Нет! Стоит у проходной, будто ждёт кого. Её, что ли?.. Вот молодец!
- Жду вас, Анна Егоровна, - подтвердил с улыбкой. - А то мы не попрощавшись. Нехорошо как-то.
Они вместе пошли по улице, продавливая тёмный, подтаявший снег.
- Фу, как жарко! - сказал он. - Весной пахнет.
- Ага, весной, - согласилась она, чувствуя, что ей тоже жарко в новом пальто.
- Вот поэтому у вас и настроение хорошее.
- Да ну! Весна на меня уже не действует, - опровергла, но - тоже с улыбкой. - Станок-то добили?
- Добил.
- Однако долго вы с ним мучились.
- Нормально, три дня. Но если б во второй раз пришлось, хватило бы трёх часов.
- Вот и оставались бы у нас. А то наши мужики не очень тянут.
- К сожалению, невозможно. Меня уже в сборочном ждёт подарочек. И ещё где-то. По всему заводу рыскаю.
- Ну, а если откажетесь от подарочков, тогда кто берётся?
- Я не отказывался ещё, Анна Егоровна.
- И по субботам приходится?
- И по воскресеньям тоже. Всякое случается.
Вон как! Покоя не знает мужик, даже по выходным. Она чисто по-женски пожалела его неустроенность и, чувствуя уже достаточно с ним знакомой, по-свойски спросила:
- А как получилось, что вы до сих пор без семьи?
Он очень удивился, даже застыл на месте.
- Почему вы так решили, Анна Егоровна? У меня есть семья. Жена, дочь школу заканчивает.
Ей стало так весело, что хоть плачь. "Вот дура-то баба! Вот навыдумывала!"
Виктор Геннадьевич вежливо, за локоток, подсадил в маршрутку, а сам зашагал в противоположную сторону.
