Читаем Вешатель(СИ) онлайн бесплатно
Вешатель
Над площадью стоял шум - не привычное многоголосье, а глухой, похожий на шипение волн, с которым они облизывают прибрежный песок. Звучали подавленные возгласы - молчать, терпеть, если жизнь дорога; шоркали по брусчатке деревянные башмаки, поскрипывали кожаные сапоги. Но с башен проревели трубы, и на собравшихся упала тишина. Люди словно окаменели, боялись даже вздохнуть - так и стояли, истекая потом, под яростными лучами полдневного солнца - испуганные и обречённые. На кого падёт выбор Вешателя? Кто сегодня покинет этот мир? Что ожидает человека после того, как на голову накинут чёрный мешок? Какая мука страшнее - смертная или посмертная? Минуты тянулись медленно и тяжко. Какая-то молоденькая женщина не выдержала, зашлась в громком плаче. По толпе пробежало едва заметное движение, будто уж скользнул в невысокой траве - стражник направился к нарушительнице. Она вздрогнула, запрокинула голову. Лицо побелело, изо рта хлынул фонтанчик крови, обрызгал лицо и суконный колпак мясника, стоявшего впереди. Молодка замолчала и осела меж чужих локтей и спин. Мясник достал платок, вытер затылок, а потом бросил заалевшую ткань на мостовую.
- Чья это? - спросил Гусь, который выглядывал из слухового окна недостроенного дома.
Детям и подросткам сегодня полагалось сидеть дома за закрытыми ставнями и читать молитвы. Дело не в душеспасительной силе слов, а в том, что молодь считали неспособной на поступок, который бы указал - жить или умереть. И ребятня пряталась, бубнила маловразумительные фразы, училась жить в боязни и всё терпеть в ожидании судьбы. Но только не Гусь и его приятель Кроль, которые были вездесущи и неистребимы, как мухи над торговыми рядами. Гуся, безродного побродяжку, оставили в городе лицедеи-странники, а Кроль - криворылый и косоглазый - народился от давно помершей первой жены начальника стражи и был чужим в отеческом доме.
- Пекарская сноха, - втянув изуродованной губой слюни, ответил Кроль. - Теперь ему штраф платить. А бабёнке гнить в земле допрежде сроку.
- Смотри, - перебил его Гусь, - Вешателя вывели. Ну и образина... Урод бельмастый.
Кроль затрясся и вопреки словам Гуся опустил глаза, как и все в толпе на площади. Нельзя, ни в коем случае нельзя встретить взор мутных, с красными прожилками, склер Вешателя. Он не любит непокорных, смотрящих прямо, подающих голос. Вешатель станет долго, случалось, что и дотемна, шелестеть рясой по мостовой, тяжело волочить грузное тело, ворочать по сторонам шишковатой, в шрамах и нарывах головой, а потом вытянет единственный палец с кривым коричневым когтем и укажет на того, кто избран. Кому нынче выпадет честь? Кровельщику, который спас троих ребятишек общецехового старейшины от разъярённого быка? Или молодому лекарю, не допустившему в город чумную заразу? А может, самой завидной невесте - кружевнице Чесле, чьи изделия, отправленные в подарок дюку, избавили город от новых подлостей коварного и охочего до золота и крови сюзерена? Гусь переживал только за кондитершу Пелону. Её крендели таяли во рту и часто спасали от заворота кишок бездомных бедолаг, которые с голодухи могли нажраться отбросов. Гусю не забыть, как Пелона отпаивала его тёплым молоком, когда он свалился, трясясь от лихорадки, около заднего крыльца кондитерской. Кролю было всё равно: отцу, начальнику стражи, и его окружению не стать достойнейшими. Что может получить город от их повешения? Озерцо дерьма, не больше. Впрочем, и от смертей избранных никто не видел благодати. О ней только говорили.
Гусь и Кроль своём укрытии отсидели задницы. В толпе многих сморило от неподвижности и напряжения. Их поддерживала только теснота - народу понабилось точно огурцов в кадушке. Кое-кто начал подвывать, но, помня об участи заколотой молодухи, которая посмела нарушить тишину, давил страх в глотке, зажимал губы руками. Солнце зашло и оставило после себя тягучую духоту. Наконец Вешатель резко выбросил вперёд руку с тёмным когтем. И тут произошло небывалое.
Трое стражников в масках направились к кондитерше Пелоне. Из-под её чепца обильно сочился пот, собирался в ручейки под опухшими сомкнутыми веками. Но Чесла, племянница Пелоны, вдруг вопреки правилам раскрыла глаза, увидела Вешателя и стражу, охнула и встала перед тёткой, заслоняя её от смертельного когтя. Снова проревели трубы. Чеслу схватили, набросили чёрный колпак и потащили за Вешателем. Толпу охватила дрожь, но только после третьего завывания труб люди стали осматриваться, искать родных и знакомых, а потом и голосить от радости. Никто не обратил внимания на то, что Пелона огляделась, не увидела Чеслу, рухнула на колени, зашлась в плаче и причитаниях. А народ возликовал. Свершилось! Жертва во спасение всем избрана! Быть сегодня великой праздничной ночи, пьяной и безудержной! Толпа заспешила по домам, и вскоре на площади остались три трупа: один окровавленный, два с синюшными лицами да полумёртвая от горя Пелона.
- Ну что ж ты, вставай... Вставай, Пелона! - прошипел сквозь зубы Гусь. - Поднимайся, квашня старая!
Но кондитерша легла ничком, видимо, не собиралась жить после утраты племянницы. Гусь грязно выругался, а Кроль с удивлением на него посмотрел и сказал:
- Чего время терять, пойдём к трактиру, сейчас всем наливать будут. Слышь, Гусь!
Но Гусь шустро застучал подмётками по незакреплённым половицам - нужно увести эту дурищу Пелону с площади. Ишь чего удумала - чтобы стража её вместе с мертвяками сволокла. Кроль припустил за приятелем, хотя и не понял его намерений.
- Тётка Пелона, поднимайся! - Гусь схватил кондитершу за плечи и потянул. - Обопрись на меня... Ну же, скорей!
Подоспевший Кроль помог приятелю, намотав на кулаки завязки фартука.
Пелона повернула голову и глянула на ребят заплывшими от слёз глазами:
- Чеслушка... кровиночка... рученьки золотые... а сердечка такого доброго больше не найдёшь... И ради негодяев да воров-разбойников погибнуть...
Гусь нагнулся к самому уху Пелоны и прошептал:
- Вовсе не ради негодяев, тётка Пелона, а чтобы ты жила. Я всё видел. Пойдём домой, расскажу.
Пелона посмотрела на своего выкормыша так, будто впервые увидела, но попыталась подняться с кряхтеньем и стонами. Гусь и Кроль подхватили её под мышки и почти волоком потащили в сторону дома. Кроль жалобно скривил уродливые губы, когда они миновали закипавший лютым весельем трактир, но приятель успокоил его жестом: не боись, всё наверстаем.
Добротное, пропахшее выпечкой жилище Пелоны было пустым: окна темны, дверь заперта. Все подмастерья и даже старая преданная служанка отправились пировать. Кондитерша повалилась на скамью возле крыльца и прошептала:
- Ну, рассказывай... не тяни...
Гусь, не подумав, ляпнул правду и очень удивился, что Пелона не стала благодарить Чеслу-спасительницу, а побледнела до синевы и, стуча себя в грудь кулаком, проговорила: "Дурочка... ах, какая дурочка!"
- Чего ругаешься, тётка Пелона? - возмутился Гусь. - Она ведь тебя от смерти избавила.
- От неё бы такие детки пошли, - простонала Пелона. - Искусники, добросердечники... Чесла была бы лучшей из матерей. Может, в этом вонючем городе дышать стало бы легче.
- А почему Вешатель указал на тебя? - вдруг спросил Кроль, хотя ему не терпелось бежать в трактир. В прошлом году, ещё без Гуся, он так упился кисловатым вином, что не хватило сил на другие праздничные развлечения.
Пелона подняла к небу заплывшее лицо. Гусю показалось, что она хочет плюнуть в звёзды - туда, по поверьям, неумолимый Вешатель относит свои жертвы.
- Подкармливаю бродяжек, не даю умереть с голоду неимущим, - начала кондитерша тихо, но с какой-то страстью, непонятной Гусю. - А от них в городе только беспорядок. Вместо меня мог быть Манжар, лекарь, которому нет равных. В селеньях народу расплодилось - войны давно не было. Манжар вылечил селян от привезённой с заморскими товарами хвори, Чеслушка моя спасла нас от гнева дюка - опять людей избыток. Для градоправителя лишние хлопоты.
Кроль ничего не понял и затеребил приятеля за рукав - пойдём же скорее!
Но Гусь уставился на Пелону. Его уши, обсыпанные веснушками, шевельнулись. Это был знак предельного внимания.
- Ты хочешь сказать, что помощь бездомным и неимущим, с одной стороны, благородство, а с другой - нарушение порядка?
Кроль от досады сплюнул длинной струёй. Он терпеть не мог, когда Гусь вместо дела начинал трещать о чём-то непонятном.
Пелона не ответила. Она перевела взгляд на Кроля, и её глаза под отёкшими красными веками сверкнули.
- У меня в печи сушатся пастилки. Вкуснее не бывает. Угости, Кроль, своего отца и его друзей. Да сам не вздумай попробовать. Я сосчитаю лакомство - не обманешь. Да ещё скажи, что пастилки мужскую силу делают подобной жеребячьей.
Кондитерша звякнула ключами в кармане фартука и направилась к двери. Гусь и Кроль не были бы самими собой, если бы не заглянули в окно кухни. Пелона щедро посыпала пастилки сахаром. Даже через стекло приятели почувствовали необыкновенный аромат. "Морская лилия!" - ахнул Гусь. Кроль сглотнул избыток голодной слюны и потёр заурчавший живот. Кондитерша переложила лакомство в кожаный мешочек и вынесла его приятелям.
- Самим - не сметь дотрагиваться, - приказала она. Зная, что городской молодняк предпочитает не слушать взрослых, поступать наоборот, попробовала припугнуть и добавила: - Умрёте в страшных мучениях.
Тут даже до Кроля что-то дошло, и он призадумался. Ненавистный отец, который приучил свою свору шпынять старшего сына, а младших детей - издеваться над ненужным в семье и унижать его... Да может ли Кроль назвать начальника стражи отцом? Пускай отведает пастилок!
Приятели скрылись в темноте узкой улицы, а Пелона поплелась в дом. Гусь вдруг дёрнул приятеля за куртку - стоять!
- Чего ещё? - недовольно спросил Кроль. Он был непривычно серьёзен и угрюм.
Гусь без слов повернул назад.
В доме кондитерши были настежь распахнуты окна, открыта дверь, а запах стряпни перебивал резкий, но упоительный аромат. Пелона сидела у стола, уронив голову на скатерть. Её пухлая рука безжизненно свисала, а на полу валялся разбитый стакан.
- Она бы не смогла жить такой же, как все, - пробормотал Гусь.
Всеобщее празднование уже выплеснулось за стены трактира. В палисаднике, в ярком свете из окна, ритмично дёргалась чья-то волосатая задница, в такт мужскому уханью раздавалось женское повизгивание. Распахнулась дверь, и на крыльцо на четвереньках, совсем голая, выползла самая молодая служанка. Её спутанные волосы закрывали лицо, крохотные острые груди были украшены синяками и укусами. Тощие бёдра в крови. Двое пьяных весельчаков, без штанов, в одних рубашках, вывалились следом, ухватили служанку за ноги и потащили назад, в самое пекло пира.
Кроль заинтересованно оттопырил губу, но Гусь сказал:
- Сначала угощение для твоего отца.
- А может, и этим? - Неожиданно Кроль кивнул на дверь трактира.
Но Гусь покачал головой.
Искать начальника стражи Исмуса нужно было в доме градоправителя. Конечно, не в самом богато украшенном здании, которое возвышалось над всеми строениями, а под полотняными навесами в саду. Приятели заторопились: нужно успеть, пока блюстители городского порядка не перепьются до недвижности башен и стен. И чуть не опоздали. Городская стража предавалась свальному греху среди опрокинутых столов и лавок. Кроль отыскал глазами своего отца, который возил на себе толстуху-молочницу и шипел ругательства сквозь сжатые зубы. Начальник стражи приподнялся на локтях и вдруг отвесил молочнице оплеуху, отчего она повалилась набок, вскинув ноги в полуспущенных чулках. Гусь подскочил к разъярённому неудачей мужчине и шепнул: "Вот пастилки от Пелоны. Для мужской стати". Исмус сгрёб угощение и затолкал в рот. Не успел прожевать, как затрясся, глянул на живот и радостно взревел. Молочница вновь оседлала его, несколько раз подняла и опустила поясницу, а потом закинула голову и издала звериный вопль, который перекрыл общий шум. Несколько красных лиц с безумными глазами повернулись к ней. Гусь проорал: "Пастилки для мужской мощи! От Пелоны!" Поднял валявшуюся чашу, высыпал отраву и сделал знак Кролю: "Бежим!" Приятели бросились прочь, не оглядываясь.
У Гуся было убежище за городскими стенами. Полуразваленный дом, в котором давным-давно жил палач, обходили стороной. Даже когда появился Вешатель и нужда в человеке, исполнявшем наказания, отпала, его бывшее жилище считалось проклятым. Гусь обитал в каменном подвале, куда не проникали зной, дождь или снег. Кроль оказался там впервые и с уважением оглядел лежанку, сколоченные из разномастных досок стол, два стула и сундук. Потом спросил:
- А что это за морская лилия, от которой все дохнут?
Гусь молча достал из сундука тряпицу с засохшими рогаликами, подачкой от Пелоны, налил из кувшина воды в единственную кружку, а потом спросил:
- Ты же с рожденья живёшь здесь, неужто не слышал о смерти колдуньи Лилии?
Кроль пожал плечами. Кто бы ему рассказал-то? Мать родами померла, а увечный крикливый малец стал ненужным. Но выжил всем назло. Слушать кого-то был непривычен, а вот напакостить - это да...
Гусь спросил:
- Зачем тебе старые байки? Может, в трактир - ещё успеешь.
Но Кроль несогласно оттопырил губу и взял кусочек засохшей выпечки.
Гусь сказал:
- Тогда слушай. Лилия считалась колдуньей, лечила, предсказывала, умела грозу с градом отвести, порчу водой отлить. Позвали её однажды в дом градоначальника - его дочь оцепенела, лежала в постели без движения и слов. Не ела и не пила. Колдунье не разрешили осмотреть девушку, потребовали вылечить шепотками. Лилия сказала, что больная непременно умрёт, так у неё расшиблен затылок. На все вопросы, как она это узнала, отвечала: "Я вижу". Градоначальник спросил: "Может, ты видишь даже того, кто это сделал с моей доченькой?" Лилия, не глядя на него, ответила: "Да". Её вытолкали за двери, а утром соседка, которая принесла колдунье молоко, нашла Лилию ослеплённой. Более того, у женщины был отрезан язык. Но отчего-то все люди, которые знали Лилию, стали грезить наяву и видели одну и ту же картину: градоначальник кричит на дочь, а потом толкает её изо всей силы. Девушка падает на угол мраморного стола. Градоначальник похоронил дочь, а колдунью приказал вывезти в море на день пути и бросить связанную в волны. Но скоро объеденный рыбами труп оказался на мелководье. Его не смогли зацепить баграми, не достали ныряльщики - тело тотчас распалось на мельчайшие части. Зато пловцы подняли много причудливых мелких ракушек, которые прелестно пахли и были тотчас названы морскими лилиями. Их отдали лекарю, он изготовил эссенцию. Кто её употреблял, погибал быстро и без мучений. Первой жертвой стал сам лекарь, затем его любопытные друзья. Говорят, что по приказу градоначальника эссенцию уничтожили. Но, видимо, не всю.
Кроль успел дожевать угощение и предположил:
- Вдруг в Пелонином доме ещё есть отрава?
Гусь пожал плечами, а потом поинтересовался:
- А зачем тебе?
