Читаем Веселые ваши друзья(Очерки) онлайн бесплатно

Эта книга выросла из детского интереса к веселым книжкам Интерес этот появился у меня очень рано. Не скажу, что наш маленький домик на окраине Сормова[1] всегда звенел смехом, но прекрасно помню, что ни отец мой, ни мать, ни старшая сестра Майя никогда не упускали случая рассказать что-то смешное, спешили поделиться друг с другом, как большой радостью, какой-нибудь забавной историей, разыгравшейся на улице или вычитанной из книг.

Может быть, отчасти поэтому из детских книжек — а их в нашем доме было немало — я всегда предпочитал смешные: «Приключения барона Мюнхаузена» и «Сказки дядюшки Римуса», «Приключения капитана Врунгеля» и «Чука и Гека», «Приключения Буратино» и «Старика Хоттабыча», «Пакет» Л. Пантелеева и «Рассказы о животных» Б. Житкова, веселые стихи Маршака, Чуковского, Квитко, Михалкова, Барто…

Поздней на моем горизонте появились «взрослые» юмористы и сатирики. Но и всемирно признанные имена Свифта, Фильдинга, Гоголя, Щедрина, Чехова, О'Генри, Марка Твена, Булгакова, Зощенко, Ильфа и Петрова не угасили моей любви к веселым книжкам, прочитанным в детстве. Не уменьшили их значения. И мне всегда было обидно и больно, когда о детской литературе отзывались как о чем-то второсортном, не заслуживающем серьезного внимания. И всегда было смешно, когда ее существование начисто отрицалось.

Да-да, не удивляйтесь, случалось и такое! Да и теперь случается. Стоит разгореться дискуссии по проблемам детской литературы, как тут же находится один или даже два оригинала, которые делают одно и то же «выдающееся открытие»: никакой детской литературы нет и никогда не было.

А уж с детской юмористикой и вовсе не церемонятся, благо появилась она еще позже и к ее существованию вовсе не успели привыкнуть. Ведь отдельные смешные книжки — это еще не юмористика. Это лишь материал для ее будущего здания.

Точно так же и отдельные книги, обращенные к детям или выбранные самими детьми из литературы «взрослой», еще не детская литература. Это лишь книги для детского чтения.

В России книги для детей издаются с XVIII века. В создании этих книг участвовали Л. Толстой и Н. Некрасов, А. Блок и Д. Григорович, К. Станюкович и Д. Мамин-Сибиряк, А. Куприн и другие крупнейшие писатели. Но среди них не было ни одного, кто целиком посвятил бы свой талант детям. Детская литература существовала, но она была на голову — нет, на две головы ниже литературы «взрослой».

Лишь после Октября сложились условия для создания детской литературы столь же высокого уровня, что и «взрослая». Литература эта создавалась сознательно — с учетом интересов детей и их возрастных стремлений, с учетом того, что читателям этой литературы придется жить в новом, еще не виданном обществе. Фундамент этой литературы закладывался М. Горьким, В. Маяковским, К. Чуковским, С. Маршаком, Б. Житковым. Это были не только блестящие практики, учившиеся писать для детей совершенно по-новому, но и теоретики, умевшие осмыслить и обобщить свой творческий опыт и передать его писателям следующих поколений.

Советская литература для детей не могла не быть веселой литературой: ведь она создавалась людьми, радостно строившими новый мир. Юмор был нужен и детям — читателям этой литературы, нужен для нормального духовного роста, — нужен он был и авторам детских книг как некое педагогическое средство, поскольку, как отметит позднее один из детских писателей, «юмор и занимательность — это порою кратчайшее расстояние между самой серьезной проблемой и сознанием юного читателя».

И хотя это понято было не сразу, да и не всеми, однако веселые сказки, рассказы и стихи для детей стали появляться с первых же шагов нашей детской литературы. Несколько позже появились веселые книжки, а потом и писатели, заслужившие право называться детскими юмористами.

Детский юморист — понятие относительное: невероятно, чтобы даже самый веселый писатель не создал на своем веку ни одного серьезного и ни одного «взрослого» произведения. Но если забыть об исключениях, то можно сказать, что сейчас на счету нашей детской литературы не меньше двух десятков «чистых» юмористов: К. Чуковский, А. Барто, С. Михалков, Д. Хармс, Б. Заходер, Э. Мошковская — в области поэзии; Е. Шварц, Н. Носов, Ю. Сотник, Л. Давыдычев, В. Драгунский, В. Голявкин, Э. Успенский и несколько других — в области прозы.

Мне давно хотелось рассказать об этих энтузиастах, дарящих детям веселье и радость, — оплатить хоть частицу того счастья, какое сам я испытал в детстве, читая веселые книжки. И я бесконечно рад, что получил возможность это сделать.

Да, о них писали и пишут немало. Но почти никто из писавших не пытался осмыслить их особенный опыт. Опыт воздействия на душу детского читателя смехом. А ведь любопытно приглядеться к каждому из них и постараться выяснить, чем и как привлекают они симпатии юных. Ведь у каждого из них — свой голос, свой особый ключик к сердцу читателя. Какой? Это и предстоит нам выяснить по ходу дела.

Понятно, что за один раз обо всех детских юмористах не расскажешь. Это задача двух или даже нескольких книг. Сегодня же пойдет речь о семи писателях-прозаиках: Л. Пантелееве, Л. Кассиле, А. Некрасове, Н. Носове, Ю. Сотнике, А. Алексине и В. Драгунском.

Имена эти вам хорошо знакомы: некоторые книжки этих авторов вы прочли еще в раннем детстве. Но значит ли это, что об этих книжках, да и о создателях их, вам все уже известно? Нет, не значит. Ведь на сей раз мы взглянем на них с необычной стороны — с точки зрения юмора, присущего творчеству этих авторов.

Но юмор писателя не существует сам по себе — он неразрывно связан со всем творчеством и даже со всей жизнью автора. Поэтому разговор наш неизбежно затронет круг проблем более широкий, чем просто проблемы юмористики.

Ну, а кто захочет узнать о каждом из писателей больше, чем рассказано здесь, в конце каждой главы найдет небольшой список книг и журнальных статей, по возможности не слишком специальных.

Прежде чем начинать разговор о юморе, неплохо бы выяснить, что такое юмор.

У слова этого несколько значений.

В широком смысле юмор означает просто смех — смех вообще. Именно в этом смысле фигурирует слово «юмор» в подзаголовке нашей книги — «Очерки о юморе в советской литературе для детей», да и в стихотворении Е. Евтушенко «Юмор», откуда мы взяли несколько строк для эпиграфа.

Ну а в более узком значении юмор — одна из разновидностей смеха. Один из его ликов. Чтобы картина прояснилась полностью, остается выяснить, что такое смех.

— Да кто же этого не знает! — скажете вы. — Смех — это…

Что ж, продолжайте, продолжайте. Любопытно послушать, как вы определите столь знакомое всем понятие. Сам я, откровенно вам скажу, сделать это затрудняюсь.

Да если бы только я! Самые авторитетные «смеховеды» с этим понятием не в ладу. Они охотно пользуются им в своих рассуждениях, но чуть дело доходит до его определения, как тут же возникает заминка: смех все время ускользает от теоретиков. И им ничего не остается, как уклоняться от прямого определения смеха, пытаться передать это косвенно, в описании: каким он бывает, что для него характерно…

Примерно так поступал знаменитый персонаж Райкина — директор Смехотворного института, преподносивший своим слушателям такую классификацию смеха: «идейный, безыдейный, оптимистический, пессимистический, нужный, ненужный, наш, не наш, иронический, саркастический, злопыхательский, заушательский, утробный, злобный и… от щекотки».

Мы от души смеялись, слушая такую классификацию. А на поверку выходит — и у настоящих ученых дело с определением смеха не очень-то клеится.

Смех, да и только!

Неудача с определением смеха — пример того, как слабо еще разработана «наука о смехе», так называемая теория комического. По возрасту наука эта весьма почтенная — еще Аристотель закладывал кирпичи в ее фундамент, — но достижения ее в классификации смешного и по сей день довольно скромны. Определения и выводы, предлагаемые ею, зачастую зыбки, обтекаемы, противоречивы. И даже терминология в этой области еще далеко не установилась.

Но как же мы-то будем выходить из положения — нам ведь в разговоре о юморе, в анализе веселых книг при всем желании не обойтись без теоретического багажа, пусть самого элементарного?..

Автор этой книги — не теоретик. Да и нет у него возможности теоретизировать: книга и так невелика по объему, а главная цель ее не из области теории смеха. Придется нам, видимо, воспользоваться готовой теорией, обращаясь к тем работам, авторы которых, по нашему мнению, наиболее близки к истине. Ну, а кое-что придется, видимо, корректировать и дополнять.

Смех выражает наше отношение к предмету или явлению, а отношение это бывает различным. Разным поэтому бывает и смех — как по силе воздействия, так и по своему оттенку.

В жизни выбор «нужного» смеха происходит интуитивно, как бы сам собой: мы не задумываемся, как нам смеяться над человеком, попавшим в глупое положение, мы просто смеемся. Но при этом над ребенком, допустившим оплошку, мы не будем смеяться так же, как над оплошавшим взрослым, а над попавшим в смешную переделку вором или спекулянтом — как над каким-нибудь рассеянным старичком.

С той же, по сути, проблемой сталкивается и писатель, выбирающий калибр смехового оружия.

Из чего же ему приходится выбирать?

«Литературный» смех, с каким имеет дело писатель, может выступать в одном из пяти обличий: юмора, иронии, сарказма, сатиры и гротеска. Профессор Л. И. Тимофеев, предложивший такую классификацию, поясняет, что юмор в этом случае он понимает как добродушную шутку, иронию — как насмешку с оттенком превосходства, сарказм — как едкую, злую иронию, сатиру — как гневный, яростный смех и, наконец, гротеск — как смех сокрушительный, уничтожающий[2].

А теперь — внимание! Вам предстоит услышать самое сложное и запутанное в этой книге.

Итак, если верить данной классификации, разновидностей «литературного» смеха насчитывается пять. По другой (пожалуй, самой распространенной) их окажется только две: смех сочувственный (юмор) и осуждающий (сатира). И в этом тоже есть свой резон. Потому что прочие разновидности смеха несамостоятельны: ирония тяготеет к юмору, сарказм и гротеск — к сатире.

Выходит, что слово «юмор» может встретиться в нашей книге в трех значениях: как смех вообще (широкое значение), как смех сочувственный (более узкое значение) и как смех наиболее мягкий, добродушно-шутливый (самое узкое значение).

Слово «сатира» — и как всякий смех с оттенком осуждения, и как смех яростный, гневный. К тому же, если вы помните, сатирой называют один из родов литературы (в отличие от эпоса, лирики и драмы). Хотя нам это значение не понадобится.

Еще сложнее с гротеском.

В широком смысле гротеск — это способ изображения жизни, основанный на крайнем преувеличении, предельном заострении каких-то сторон предмета или явления. В этом смысле гротеск может быть и не смешным, а, скажем, только жутким.

В классификации же Л. И. Тимофеева этот термин употреблен в его узком значении — как смех, достигаемый с помощью гротеска. В этом же значении чаще всего будем употреблять его и мы.

…Ну вот, думается, что этого более чем скромного теоретического багажа нам на первый случай хватит. Остальное — более конкретное — выясним уже «в пути».

Итак — в путь!

Взглянув на название этой главы, почти каждый из вас тотчас же вспомнит, что именно так называется один из лучших рассказов Л. Пантелеева[3]. Рассказ о маленьком мальчике, который во время игры был поставлен на «пост» и, забытый всеми, никак не хотел покинуть его, потому что дал честное слово охранять этот пост до конца.

Рассказ этот, в высшей степени характерный для Л. Пантелеева, точно солнечное сплетение всего творчества писателя, лежит на перекрестке его тем и идей, интересов и пристрастий.

Вспомнив об этом рассказе, задумываешься прежде всего о самом писателе, о его нелегкой судьбе — жизненной и литературной. И о том, что через всю эту трудную жизнь, через все творчество он пронес свою чистую совесть, свое поистине честное слово. Нелегко это далось: подростком он надолго разлучился с родными, беспризорничал, водился с дурной компанией. Спасла его от нравственной пучины не только знаменитая Шкида — петроградская школа для трудновоспитуемых ребят, — спасла его прежде всего собственная честность, которая была в нем заложена с детства и не покидала его никогда.

Честным он вырос благодаря своим родителям. Отец его, казачий офицер, совершивший подвиг в русско-японскую войну, но потом добровольно ушедший в отставку, дома, в семье, был неуживчивый, тяжелый по характеру человек — и, однако, человек честный и гордый. В автобиографической повести «Ленька Пантелеев» главный герой вспоминает об уроке честности, полученном им от отца. Купил Ленька несколько букетов по пятачку за штуку, а продал их по двугривенному. Искренне радуясь этой выгодной сделке, мальчик «бежал домой, полный уверенности, что его будут наперебой хвалить, будут радоваться и удивляться его торговым способностям». Но вышло совсем напротив. «Узнав, в чем дело, отец пришел в ярость.

— Хорош! — кричал он, раздувая ноздри и расхаживая быстрыми шагами по комнате. — Ничего себе, вырастили наследничка! Воспитали сынка, мадам! Каналья! Тебе не стыдно? Ты думал о том, что делаешь? Ты же украл эти деньги!..»

Только отчаянное вмешательство матери уберегло Леньку от порки. В конце концов отец несколько поостыл. «— Пойдешь на рынок, — сказал он Леньке, — разыщешь женщину, которую ты обманул, и вернешь ей эти дрянные деньги. А если не найдешь — отдашь нищему. Понял?»

Не на шутку перепуганный мальчик, не найдя ни пострадавшей, ни нищих — они, как нарочно, куда-то все запропали, — отдает деньги случайно подвернувшейся бедно одетой женщине, больше всего боясь, что та вернет их обратно…