Читаем Вертоград Златословный онлайн бесплатно

Книга А. М. Ранчина представляет собой сборник научных статей, посвященных древнерусской книжности и сгруппированных в несколько тематических «блоков»: общие проблемы интерпретации памятников древнерусской словесности; история создания Борисоглебской агиографии, формирование почитания святых Бориса и Глеба, поэтика житий святых братьев-страстотерпцев; историософия и поэтика в раннем летописании, в «Слове о полку Игореве», в книжности московского периода; поэтика пространства в древнерусской словесности; формирование автобиографического повествования в словесности конца XVI–XVII вв. (сочинения Мартирия Зеленецкого, Елеазара Анзерского, Аввакума и Епифания). Автор книги, исходя из абсолютно справедливого, хотя и сейчас недостаточно учитываемого положения о религиозной природе древнерусской книжности и ее связи со Священным Писанием, анализирует глубинные структуры в древнерусских сочинениях, раскрывает их «неявную» символику. Этот подход представляется мне очень плодотворным и насущным для современной отечественной медиевистики. Очень интересными и новаторскими являются многие идеи А. М. Ранчина, в частности, связанные с формированием памятников Борисоглебского цикла. (Эти статьи образуют в книге большой цикл, по существу «маленькую монографию».)

Интерпретация памятников древнерусской книжности в этой книге основана на внимательном и очень тонком их прочтении. Порою это приводит к неожиданным выводам, которые, однако же, не представляются голословными. Пример такого рода — истолкование историософских идей и трактовки истории в «Слове о полку Игореве». Несомненное достоинство включенных в эту книгу исследований заключено в многочисленных параллелях с произведениями, принадлежащими к другим литературным традициям.

Я на протяжении значительного времени внимательно слежу за работами А. М. Ранчина и оцениваю их весьма высоко. Его книга — это серьезное научное исследование, написанное автором, участливо относящимся к древнерусской словесности и — сколь ни банально это звучит — любящимее. Мне думается, эта книга будет небезинтересна [1]не только для медиевистов.

Работы, включенные в книгу, посвящены различным периодам в истории древнерусской литературы — с XI по XVII век. Исследуются жития князей-страстотерпцев (прежде всего, Сказание о Борисе и Глебе), Житие Феодосия Печерского, Повесть временных лет, сочинения протопопа Аввакума и другие памятники. Анализируется семантика древнерусских произведений и категории текста, отражающие мировосприятие древнерусских книжников. Особое внимание уделяется оппозиции «прошлое — настоящее» и символическому наполнению различных повторяющихся триад (утроенных событий и «персонажей»). Представляется, что единство подхода и проблем, затрагиваемых в этих работах, позволяет рассматривать книгу не как сборник статей, а, скорее, как монографию, посвященную исследованию семантических структур древнерусской книжности. Вместе с тем я намеренно отказался от устранения некоторых повторяющихся в разных работах фрагментов, содержащих одни и те же интерпретации и замечания, когда сохранение таких повторов диктовалось общей идеей исследования.

Большинство работ прежде публиковались в научных сборниках и журналах; примерно половина вошла в мою книгу «Статьи о древнерусской литературе» (М.: Диалог-МГУ, 1999), изданную символическим тиражом в 100 экземпляров.

При републикации прежде печатавшихся статей исправлены закравшиеся в них опечатки и допущенные неточности. Тексты некоторых статей переработаны — сокращены или же, напротив, очень существенно расширены.

За время, прошедшее после первой публикации работ, включенных в этот сборник, некоторые цитируемые в них статьи отечественных исследователей вышли в свет в переработанном виде в составе монографий; появились и новые научные издания анализируемых в этой книге текстов. Тем не менее, я счел возможным не ссылаться последовательно на новые публикации, ограничившись необходимой унификацией сносок.

Указания на исследования последних лет включены в случаях, когда они содержат принципиально новые идеи или фактические сведения, непосредственно относящиеся к темам статей. Наблюдения и интерпретации, представленные в этих исследованиях, отражены и оценены в комментариях.

Древнерусские тексты цитируются в упрощенной орфографии: не употребляются церковно-славянские буквы, отсутствующие в современном алфавите. «Ъ» и «Ь» сохраняются во всех позициях (за исключением случаев, когда они отсутствуют в публикации текста); «» заменяется буквой «Е». Прекрасно памятуя и о правилах изданиях древнерусских текстов, установленных в научной серии «Труды отдела древнерусской литературы», предписывающих сохранять «» по крайней мере при цитировании текстов XI–XIV вв., и также помня настояние известного палеографа В. Н. Щепкина: «<…> следует точно воспроизводить употребление знаков Е и » [Щепкин 1999. С. 200], автор этой книги осмелился заменить «» на «Е» во всех цитатах из древнерусских текстов, поскольку в некоторых из цитируемых научныхизданий такая замена уже была произведена. Отказ от воспроизведения «» в первоначальных версиях текста ряда из переиздаваемых в моей книге статей объяснялся техническими причинами.

Ограничивающая унификация представлялась мне при подготовке книги более уместной, чем разнобой, отражающий эдиционные принципы разных изданий. Различение «Е» и «» существенно прежде всего в лингвистических и палеографических исследованиях, однако вопросы лингвистики и палеографии в моей книге не рассматриваются. В качестве примера современных ценных исследований, в которых буква «» не воспроизводится при цитировании древнерусских текстов, укажу, например, книгу В. Я. Петрухина «Древняя Русь: Народ. Князья. Религия» [Петрухин 2000б] и книгу М. Б. Плюхановой «Сюжеты и символы Московского царства» [Плюханова 1995].

Буква «» сохраняется во фрагментах древнерусских текстов, приводимых другими исследователями, работы которых я цитирую.

Титла раскрываются посредством помещения сокращенных букв в скобки, если в цитируемом издании-источнике они не раскрыты, выносные буквы выделены курсивом. В большинстве статей при раскрытии титл буквы заключаются в квадратные скобки. Выносные буквы набраны курсивом, если они выделены в цитируемом издании. Пунктуационные знаки в цитатах из древнерусских текстов расставлены в соответствии с современными правилами.

Все выделения в цитатах, за исключением особо оговоренных случаев, принадлежат авторам цитируемых текстов.

В предисловии к книге «Статьи о древнерусской литературе» мною уже была выражена глубокая признательность В. М. Живову и В. Н. Топорову, которые любезно согласились ознакомиться с некоторыми из моих работ, высказали доброжелательные и критические замечания и указали на ряд неизвестных автору исследований. Также я выразил благодарность О. В. Гладковой, в беседах с которой оформились некоторые вошедшие в ряд моих работ наблюдения. Я считаю приятным долгом повторить эти слова признательности и сейчас. Сейчас я хотел бы добавить к этому выражению признательности также благодарность А. В. Лаушкину и И. Чековой (Димитровой).

В Приложении под названием «Фрески» печатается цикл стихотворений автора этой книги, посвященных событиям и лицам древнерусской истории или навеянных памятниками древнерусской книжности. Эти поэтические тексты выражают «другой» (в сравнении с научными статьями) взгляд на далекое прошлое Руси. Сочетание этих двух точек зрения придает воссоздаваемой картине древнерусской словесности стереоскопичность и приближает мир прошлого к настоящему — или же свидетельствует об их безмерной отдаленности друг от друга. От переложения древнерусского текста до его иронической, скорее, не деконструкции, а деструкции — таковы границы поэтического видения.

Кардинальные понятия герменевтики — предструктура понимания и герменевтический круг. Сжатая характеристика герменевтического круга принадлежит Х.-Г. Гадамеру: «Всякое правильное истолкование должно отрешиться от произвола озарений и ограниченности незаметных мыслительных привычек и сосредоточить внимание на „самих фактах“ (для филолога ими являются осмысленные тексты, которые, в свою очередь, говорят о фактах). Очевидно, что позволить фактам определять его действия является для интерпретатора не каким-то внезапным „смелым“ решением, но действительно „первой, постоянной и последней задачей“. Ведь речь идет о том, чтобы придерживаться фактов вопреки всем искажающим воздействиям, которые исходят от самого толкователя и сбивают его с верного пути. Тот, кто хочет понять текст, постоянно осуществляет набрасывание смысла. Как только в тексте начинает проясняться какой-то смысл, он делает предварительный набросок смысла всего текста в делом. Но этот первый смысл проясняется в свою очередь лишь потому, что мы с самого начала читаем текст, ожидая найти в нем тот или иной определенный смысл. Понимание того, что содержится в тексте, и заключается в разработке такого предварительного наброска, который, разумеется, подвергается постоянному пересмотру при дальнейшем углублении в смысл текста» [3].

Необходимое, но недостаточное условие правильного, адекватного понимания текста — отсутствие при интерпретации смысловых «лакун», «разрывов», неясностей. Недостаточным это условие оказывается прежде всего в случае интерпретации художественных текстов, отличительная особенность которых — наличие нескольких, вступающих в сложное взаимодействие языков (в семиотическом смысле слова) кодов. Интерпретатор может игнорировать, не заметить какой-либо из этих кодов, в результате чего структура текста будет обеднена и смыслы, существенные для составителя или составителей этого текста, окажутся утрачены или редуцированы. Вместе с тем текст будет осмыслен,очевидные «лакуны», возможно, и не возникнут.

Изучение древнерусской словесности создает как раз одну из таких герменевтических ситуаций. С одной стороны, значительная часть памятников древнерусской книжности обладает несомненными признаками «литературности». С другой — эта «литературность» не осознается в качестве самостоятельного феномена, так как подчинена иным, внеэстетическим функциям: религиозно-экзегетической, дидактической. Соответственно, древнерусская культура в отличие от культур латинского Запада и Византии до XVII столетия не знала текстов металитературного характера — риторик и поэтик, содержащих правила, по которым создаются словесные тексты. Исследователь, занимающийся истолкованием древнерусских словесных произведений, вынужден выводить правила, по которым они построены, из самих этих текстов. Ситуация представляется относительно благополучной, когда анализируется памятник, принадлежащий к значительной группе текстов однородной структуры. Так, интерпретации жития, хожения или летописи способствует контекст, который составляют соответственно другие агиографические произведения, описания паломничеств или летописные своды. Совсем иной случай — понимание уникальных текстов. Классический пример — Слово о полку Игореве,проблема истолкования которого наиболее емко и выразительно была обозначена Б. М. Гаспаровым:

Ситуация с интерпретацией этого произведения представляется почти тупиковой: