Читаем Верность джиннии онлайн бесплатно

— Девочка моя, как же ты похожа на Маймуну! Такая же упрямая, такая же самоуверенная…

— Добрая моя Карима, мы же сестры… У нас один отец, суровый царь всех джиннов. У нас одна мать — кроткая и добрая Ясмин-покровительница. Как же мы можем не походить друг на друга?

Карима улыбнулась. Да, это была чистая правда — дочери Димирьята походили друг на друга как две капли воды. С самых первых дней своей жизни они знали все обо всем, спорили со всеми, кто только решался им возразить, и упрямо не принимали ничьих советов. Кроме, вот что удивительно, советов друг дружки. Ей, наставнице двух дочерей огненного народа, приходилось каждый день и каждый час изобретать сотни уловок, чтобы только заставить, о нет, уговорить юных джинний делать то, что должно. И то, конечно, что приличествует принцессам огненного народа.

Однако понятия о приличествующем и у Маймуны, и у Марджаны оказались более чем далеки от того, что считали позволительным для юной джиннии многочисленные родственницы. И потому, устав спорить, тетушки и нянюшки смирились, про себя называя девушек бранными словами, кои не следует произносить вслух достойной дочери колдовского рода.

Вскоре старшая, Маймуна, нашла свою любовь. И поселилась с ифритом Дахнашем среди людей, превратившись в обычную хлопотливую домохозяйку. С этого дня все взоры огненного венценосного семейства обратились к Марджане. Она должна была, о нет, она просто обязана была стать настоящей принцессой и наследницей джиннов и джинний!

Но девушка все решила сама — она отвергла устои того общества, в котором родилась. Более того, она избрала для себя путь, который был столь же далек от общепринятых понятий, как и путь старшей сестры. Девушка решила, что станет одной из ордена «стражей-шеду», будет помогать людям, особенно тогда, когда против них, слабых людей, плетет интриги сам отец порока, Иблис Проклятый. Но этого показалось Марджане мало — и она под видом целительницы спустилась в мир людей, дабы исцелять раны тех, кто в бесчисленных войнах на благо глупцов укорачивал свою и без того столь недолгую жизнь.

Матушки и нянюшки лишь тяжело вздохнули — девушка была потеряна для того будущего, которое они сообща пытались ей навязать. А терпеливой наставнице Кариме пришлось вслед за своей любимицей переселиться в мир людей, чтобы помогать ей, поддерживать если не советом, то хотя бы просто сочувствующим молчанием.

Древние камни в лунном свете казались развалинами волшебного замка. Небольшие серебристые бассейны, питаемые горячим источником, чуть колеблясь, переливались таинственными зеркалами среди ночных теней. Теплая вода стекала бесшумным каскадом по выбитым в граните ступенькам террасы — остаткам римской бани. Поистине колдовское зрелище на этот раз не успокоило Марджану.

Остановившись у подножия террасы, девушка соскользнула со спины своей покладистой кобылы. За восточным гребнем скалы простиралось сверкающее Серединное море, спокойное и безмятежное под ярким диском луны. Вид был великолепным, поражающим воображение даже здесь, на острове, известном своей необычайной красотой. Но сегодня эти тишина и спокойствие лишь подогревали ее тревогу.

Она нервничала, как юная красавица, сбежавшая на тайное свидание к возлюбленному. Шейх вовсе не ее любовник, какие бы дурацкие фантазии ни рисовало разгулявшееся воображение. Она вообще сомневалась, что он придет.

Не зная, чем занять руки, Марджана нагнулась и сорвала лист папоротника, растущего в трещинах между камнями. Свежий соленый ветерок теребил ее юбки, принося запах жимолости, вьющейся по древним развалинам, и сосен, которыми заросли склоны гор. Камни под ногами отдавали тепло летнего солнца. Марджана стала взбираться по высеченным в скале ступенькам, служившим людям долгие тысячи лет.

Когда она проходила под высокой аркой портала, сердце ее дрогнуло. У обнесенной парапетом стены стоял человек, глядя вдаль, на безбрежное, пересеченное серебристой лунной дорожкой море.

Шейх Мехмет, бей Мейт — инбаши [1]капыкулу, воинов, поклявшихся в верности самому султану.

Она узнала его сразу же, хотя встретила впервые всего три дня назад. Не многие жители острова были так же высоки, широкоплечи и мускулисты, не многие обладали столь властной осанкой. И ничей взгляд не действовал на нее сильнее, чем вызывающий взор его темно-синих глаз.

Несколько дней назад шейх привез сюда, на остров, умирающего солдата. Казалось, он готов отдать свою жизнь в обмен на жизнь этого молодого юзбаши. И Марджана отдала все силы, чтобы юноша выжил. Все это время рядом был он, шейх Мехмет. Он делил с девушкой каждый миг этих страшных дней. И лишь когда стало ясно, что Фарух не умрет, позволил себе оставить пост у постели друга.

Но сейчас он был здесь.

— Не пожалеете, что я вторгся в ваше убежище? — не оборачиваясь, спросил он.

«Не знаю… быть может и пожалею…»

Она часто приходила к ромейским развалинам — теплая вода бассейнов дарила ей удивительные силы. Это был ее мир. Редко кого она посвящала в свою тайну. Но после нескольких изнурительных дней ухода за больным шейх отчаянно нуждался в целебном воздействии чудотворных вод. Как и она сама.

— Я же сама позвала вас сюда, — искренне ответила она.

Марджана, взобравшись наверх, встала рядом с ним у осыпающейся каменной стены. Сердце заколотилось быстрее уже от одной его близости.

Удивительно, как остро она чувствует близость этого человека. Правда, в легендах говорится, что остров Эгрипос обладает мистической способностью возбуждать любовь даже в самых холодных сердцах, но она считала себя неподвластной его чарам. Да, ничего не скажешь, шейх Мейт, который любит, чтобы его называли просто Мехметом, — поразительно красивый мужчина, таких ей редко приходилось встречать: темно-синие глаза, точеные черты лица и волосы цвета воронова крыла. Среди ее знакомых были и те, которых по праву можно считать неотразимыми. Да и поклонников у нее было немало.

Однако эти поклонники не задевали ее чувств. Вот уже три дня Марджана пыталась подавить неистовое влечение к шейху Мейту, заставить себя не мечтать об этом человеке. Пыталась задушить чувства, которые он вызывал. Больше всего ее тревожили жар и страсть в его глазах: одним взглядом он пробуждал в ее крови безумные желания, от которых перехватывало дыхание.

Усилием воли вынуждая себя успокоиться, Марджана пристально всмотрелась в сверкающую даль моря и вслушалась в далекий шепот волн, набегавших на берег вечным неустанным прибоем.

— Надеюсь, Фарух спокойно спит? — прервала она наконец молчание.

— Да, хвала Аллаху всесильному, — кивнул шейх. — Впервые за много недель он обрел некое подобие покоя.

Юзбаши Фарух потерял ногу при осаде Гексамилиона, и рана никак не заживала. Бедняга слабел день ото дня, метался в жару и умолял командира отвезти его домой на остров. Но во время путешествия открытая рана загноилась.

Не в силах покинуть умирающего юзбаши, шейх Мейт отказался уехать, ожидая конца, который, к счастью, так и не настал. Состояние молодого человека заметно улучшилось сегодня утром; лихорадка спала, и врач объявил, что все, возможно, обойдется.

— Нет слов, чтобы выразить мою благодарность, — пробормотал шейх. — Именно вы спасли жизнь Фаруху.

— Нет, вовсе не я, — скромно покачала головой Марджана. — Доктор Бадр-ад-Дин — превосходный врач, а я всего лишь помогла.

— Но именно вы сутками сидели у его постели.

Она действительно преданно ухаживала за юзбаши — у местного доктора было слишком много пациентов. Но и шейх Мейт сыграл в выздоровлении Фаруха немалую роль: при необходимости подменял ее, послушно и без жалоб выполняя любую грязную работу, придерживал метавшегося в бреду юзбаши, пока она накладывала на рану мази и бальзамы, вливала в его горло микстуры и меняла холодные компрессы.

— Фарух жив, — настаивал Мейт, — потому что вы не дали ему умереть. Думаю, что его спасла исключительно ваша сила воли.

Марджана чувствовала себя польщенной.

— Что же… я славлюсь своим упрямством.

Мейт ответил легкой улыбкой. Раньше она не видела, как он улыбается, и у нее сжалось сердце — подобной открытой и щедрой улыбки она не видела еще в своей жизни. За долгие мрачные часы дежурства они очень сблизились. Теперь их трудно было назвать чужими людьми — слишком многое пришлось испытать вместе: страх, отчаяние, надежду и, наконец, долгожданное облегчение. Отвоеванная победа по-настоящему связала их.

И поэтому она так сильно жалела, что завтра он уезжает.

— Думаю, вы слишком высоко оцениваете мои усилия, — покачала головой Марджана. — Если верить Фаруху, именно вы спасли его жизнь, отведя сабельный удар.

— Его бы вообще не ранили… если бы он не заслонил меня собой. Я в огромном долгу перед ним. И перед вами тоже, — вырвалось у него с такой силой, что Марджана невольно повернула голову. Темно-синие глаза под густыми ресницами пристально изучали ее. Внезапный жар разлился по телу девушки, жадно-первобытный и откровенно чувственный.

Она поспешно отвела взгляд. Даже думать об этом не стоит. Глупо мечтать, что она способна привлечь такого красавца. Разумеется, она недурна собой, но вряд ли после проведенных вместе дней он вообще может увидеть в ней женщину. Трудно его за это осуждать. Хорошо воспитанные благородные ханым не имеют дела с гноем, кровью и умирающими, они находят другие, более женственные занятия. Они не помогают местному доктору при операциях и не лечат мужчин, не состоящих с ними в родстве. Никто из них не колесит по всему миру с опасными заданиями и уж тем более не пускает в ход оружие, защищая правое дело в попытке искоренить зло и тиранию.

Да, она не похожа на большинство хорошо воспитанных благородных ханым. Ее природный дар исцеления словно провел невидимую границу между ней и обществом, а тайное призвание и вовсе сделало отверженной. Она была «стражем», членом тайного общества защитников, поклявшихся следовать идеалам справедливости.

Но вряд ли стоит беседовать обо всем этом с чужаком, а тем более с шейхом Мейтом, который завтра покинет Эгрипос и, скорее всего, никогда сюда не вернется. Думать об этом было так больно… Ясно одно: она никогда его не забудет… хотя всей душой противилась этому.

Мехмет, шейх Мейт заставил ее мечтать о вещах, которые, как она долго убеждала себя, ей не нужны и не важны. Она добровольно отказалась от всего, что считалось важным для любой другой женщины: брак, дети, муж… даже любовники.

Душа Марджаны заныла от боли…

Может, в самых безумных фантазиях она и грезила о том, каково это — испытать любовь мужчины, но шейх вряд ли изберет ее своей возлюбленной. После долгого совместного сражения за жизнь юзбаши он скорее считал ее товарищем по оружию, чем объектом вожделения.

— Вы по-прежнему будете ухаживать за Фарухом? — между тем спросил он.

— Конечно, — кивнула она. — Не стоит беспокоиться, инбаши. Теперь он вне опасности и со временем окончательно излечится.

— Но навсегда останется калекой.

Мейт закрыл глаза и слегка вздрогнул. Она понимала его отчаяние. Шейх чувствовал себя ответственным за самопожертвование юзбаши. И, очевидно, сам страдал от ужасных последствий войны. Правда, он не был ранен. Но после восьмилетней службы в кавалерии невидимые раны наверняка кровоточили до сих пор. Она чувствовала его душевную боль, как свою собственную. Во время их ночных бдений у ложа умирающего она видела его измученные глаза. Понимала, с чем ему приходится бороться. Закаленный в битвах солдат, уставший от смерти и разрушений.

Она хотела помочь ему, хоть как-то утешить, но не представляла, что делать. Это не физическая рана, которую можно исцелить настоями и мазями.

— Юзбаши говорит, что вы герой, — выдохнула она наконец.

Мейт презрительно фыркнул.

— Герой… — буркнул он, брезгливо оглядывая свои руки, словно они все еще были запятнаны кровью. — Вы целительница, а я только и могу, что отнимать жизни. И боюсь даже вспомнить тех бесчисленных бедняг, которые воевали и погибли под моим командованием. Или… друзей, которых я потерял.

— Лучше подумайте о бесчисленных жизнях, которые вы спасли!

— В этом-то и весь ужас, — мрачно пробормотал он. — Одних спас, а других…

Сердце снова пронзила игла боли. Ему не нужно объяснять свои чувства. Он считал, что виноват перед погибшими хотя бы уже потому, что выжил. Она сама как целительница временами вела такие же битвы, пытаясь бросить вызов смерти. И слишком часто оказывалась побежденной.

— Нельзя обвинять себя в безумствах войн, мой шейх, — тихо заметила Марджана, мягко кладя руку ему на плечо. — Каждый из нас может всего лишь достойно исполнить свой долг. Я думаю, что необходимо необычайное мужество, чтобы, как вы, день за днем видеть смерть лицом к лицу.

Шейх долго молчал. Просто смотрел на нее, словно стараясь запечатлеть в памяти черты ее лица. Глаза казались темными и бездонными, как сама ночь.

— Ангел милосердия… — выговорил он наконец. — Вы всегда стараетесь утешить полузнакомых людей?

Марджана снова залилась краской.

— Да. Вы же сами сказали — я целительница. И не могу видеть чужих страданий.

— Вы думаете, что я страдаю?

— А разве нет? — тихо спросила она.

Мейт хрипло рассмеялся.

Стараясь сменить тему разговора и отвлечь его внимание от своей персоны, она посмела задать новый вопрос:

— Вам обязательно нужно ехать завтра? Может, вы согласитесь еще немного побыть на Эгрипосе?

— Признаю, мысль весьма соблазнительная, — кивнул он. — Я совсем не рвусь обратно, в эту жестокую бойню. Не могу спокойно смотреть, как мои люди становятся пушечным мясом. Но они во мне нуждаются. Я не могу их предать.

— Однако отдых вам не помешает. Пока юзбаши был в критическом состоянии, вы не имели ни малейшей возможности насладиться миром и покоем нашего маленького острова. Уверяю, это настоящий бальзам для души.

— Хотите сказать, что ваш остров пронизан какой-то особой магией?

— Никакой магии. Но солнце, свежий воздух и море обладают способностью исцелять не только израненные тела, но и искалеченные души. Легенда гласит, что сам Аполлон зачаровал его.

— Я никогда не верил в чары.

Шейх не мог не признать, что Эгрипос необыкновенно красив. Море отливает лазурью, склоны гор залиты солнцем, а под голубым небом золотятся долины. Остров, с этим трудно было спорить, и в самом деле успокаивал измученные нервы, излечивал душевные раны и усмирял глубокую скорбь.

А уж о чарах Марджана знала все — пусть, отказавшись от своего огненного народа, она потеряла почти все силы, но и того, что у нее осталось, с лихвой хватало, чтобы лечить людей. И иногда, очень и очень редко, выручать друзей из беды.

Мейт оглядел живописные руины и сверкающие, расположенные на разных уровнях бассейны.

— В этом месте действительно должно царить волшебство.

Его тревожащий взгляд снова устремился на нее. Последовало долгое молчание.