Читаем Верховный Издеватель(СИ) онлайн бесплатно

Верховный Издеватель

"Боже Мой! Боже Мой! для

чего Ты Меня оставил?"

Мф. 27, 46

Бог стал Человеком,

чтобы человек стал богом.

Свт. Афанасий Великий

Часть I. Август 14-го

- Скверная весна для королевства, -

как-то обмолвился король Филипп

в присутствии его высочества Валуа.

- Не забывайте, что сейчас

четырнадцатый год, - отозвался

Валуа, - а четырнадцатый год каждого века отмечен бедами.

Морис Дрюон

1. "А может, не поедем?"

Началось всё с того, что Ромка поперхнулся зубной пастой. В самый неподходящий момент, в спешке. Это, конечно, уметь надо, но он как-то сумел - и успешно заглотил её не в то горло. Вот-вот уж выходить пора, а он всё кхекал, как кот Шампиньон, что регулярно поперхался своей шерстью, умываясь. Уж и по спине стучали, особенно Кирилл ("А-а, не убивай!.." - смеялся сквозь кашель избиваемый Ромка) и пить, и полоскать давали. Не помогало. А время-то, не в пример Ромке, мчалось: ему ни зубы чистить, ни прокашливаться над раковиной не надо! Так и опоздать недолго...

Тут Кирилл, честно говоря, чуть было не раздумал ехать. И так-то колебался, а на грани опоздания как-то совсем на всё стало наплевать.

- Может, не поедем вообще, а? - сказал он с досадой.

- Не-не-не! поедем-поедем! - смешно запротестовал-закашлялся Ромка. - Как это так не поедем! Ещё как поедем!

И прямо в ванной начал одеваться.

- Я же не монстр. Зубы же у меня не в горле находятся, как эт я так... вместо зубов, получается, горло почистил! Ну, тоже хорошо, - бормотал он.

- Ты давай-давай не умничай! а давай-давай в темпе!.. - рассердился Кирилл. А у самого что-то ёкнуло в сердце: "И зачем я согласился ехать? От себя же не убежишь. Куда ни пойдёшь - всюду Я поджидаю. Куда ни поедешь - опять всюду Я! Тьфу! Никак не вырваться из этой блокады! Может, и в этот раз не стоит никуда?.. А то опять в свою же засаду попаду!"

"Может, не надо?.." Но это уже последний комариный писк лени: сейчас поворотом дверного ключа путешественники включат фумигатор. Последнее напоминание вечного буддиста, что микробиком сидит в позе лотоса в каждом из нас: "Лучше ничего не делать, чем что-то делать!"

"Может, не поедем?" Но за несколько минут до поездки выглядело это примерно так, как если бы внутриутробный плод мог заговорить и в последний момент засомневался: "А может, всё-таки не рождаться?" Да нет, всё уже решено, всё уже предрешено. От нашего хотения-нехотения теперь, кажется, уж ничего не зависит.

Если человек говорит себе: "Ещё не поздно!.." - на практике обычно бывает как раз уже поздно. И в мелочах, и в главном.

Разумеется, все родятся! Разумеется, все поедут! Все там будем...

"Что ж, отсутствие выбора облегчает выбор. Будем "свободно" идти дальше и дальше по неосознанно уже выбранному нами пути. Раз как-то однажды родились, значит всё... поздно передумывать".

Так с ромкиной зубной пасты в горле началась в то августовское утро памятная поездка в Лавру. Из разряда тех, когда с самого начала всё идёт не по плану - всё как-то неуловимо сворачивает Бог весть куда. Когда едешь за одним, а получаешь в итоге совсем другое. Настолько другое, что потом, взвешивая, всё ещё не знаешь, жалеть, что так оно вышло, или радоваться... но какой-то уж очень странной, непонятной для многих радостью. "Есть Радость Другая", - как написал один поэт.

- Ты - виновник нашей поездки и ты же виновник, что мы опоздаем, - опять подзудил Ромку Кирилл.

Но они - не опоздали.

Поездку организовали по-семейному: от прихода, где все друг друга знали, от воскресной школы, куда ходил Ромка. Люди собрались тихие, толпу не любили, потому на само 700-летие преподобного Сергия, 18 июля, не сунулись, а вот недельки через три... "Ажиотаж - пройдёт, благодать - никогда!" - говорила директор воскресной школы Наталья Сергеевна. Желающих набралось, считая её, 18 человек. И дети, и взрослые. Наняли маленький, но вполне комфортабельный автобус.

Вообще-то поехал Кирилл почти случайно. Не то чтоб хотелось именно в паломничество, но хотелось просто куда-нибудь съездить, пока лето и каникулы не кончились. Развеяться! Паломнические поездки не в пример дешевле туристических. А Москва и Подмосковье - не худший маршрут. Пока там паломники будут стоять "в Покровский к Матронушке" (а это, говорят, до-олго!), потом ещё куда-то заедут, можно просто погулять по столице в своё удовольствие.

Ну, а потом... почему бы и не в Лавру?

Относительно верующим Кирилл вроде бы был. Даже всё Евангелие как-то любопытства ради прочитал. Когда поступал в универ, молился Сергию Радонежскому - помогло. И всегда потом брал на экзамены его маленькую иконку - помогало. Так почему б теперь за компанию не заехать к тому же Сергию Радонежскому? Может, поможет... только неизвестно, в чём.

А в общем, поехал даже как-то неожиданно для себя. Ну, предложили - ну, не отказался. Хуже точно не будет.

Были вообще-то ещё причины...

Ещё весной после крупного личного разочарования Кирилл думал: "Вот ведь - сказка Колобок! Ведь не волк крутой его съел, не медведь-качок, а маленькая хитрож... лисичка. Подыграла ему: какая хорошая у тебя песенка! подойди поближе, я плохо слышу! Чисто женское: подольстить, подпустить поближе... Да это ж не сказка, это просто учебник психологии! Заяц, Волк, Медведь - это разные типы мужчин. Но все они с Колобком действуют предсказуемо: да, во-от ключевое слово - предсказуемо! А Лисичка ломает схему. Она, вроде, такая добренькая, такая пушистая и совсем не страшная, и съесть вовсе не хочет...

И - ап! И схавала!

Вот оно: мы никогда не поймём, что у них там, в мозгах. Они под свои эмоции как-то умудрились подстроить логику".

С некоторых пор, после ряда жизненных разочарований, ему вдруг неосознанно стало страшно, что некого любить. Какой-то интуицией он давно понял, что счастье - всегда не что, а Кто. Кто-то, кто должен быть в сердце: Бог или человек. Но "До Бога высоко, до человека - далеко". Очень далеко от нас до нас! Что толку, что есть и Бог, и человек, если они - вечно "далеко", чтобы их любить.

Источник нашей жизни - точно не в нас. Пока мы его не нашли, мы не очень-то и живы. Пока мы только в себе, мы - не очень-то и мы.

И Кирилл ехал - найти себя. Интуитивно. Собрать себя по кусочкам, как мозаику.

"Вот так вот отправишься в путешествие - и вдруг узнаешь, как устроен мир. Едешь ведь не для того, чтоб что-то сильно новое увидеть, а для того чтоб... увидеть то, чего и не увидишь. Чего и увидеть нельзя. Раз - и поймёшь! Раз - и озарит! Раз - и всё на место станет!.. Да блин, что же я говорю-то? это же никому не понятно, в том числе и мне..." - неожиданно додумал Кирилл.

"Я даже ведь не знаю, как это и назвать, Господи. Ты - знаешь! Домой я хочу - вот".

Люди ездят в паломничества. Преодолевают сотни, а то и тысячи километров, чтоб хоть на секунду приложиться к мощам любимого святого... Именно что любимого! Но что такое время и расстояние? Не наполняет ли одна секунда смыслом и все дни поездки, и все годы ожидания поездки? То есть наполняет-то, конечно, не сама секунда, а то, что в ней, но что неизмеримо выше. Что вообще неизмеримо. Ехать или не ехать - не вопрос. Иметь смысл жизни или не иметь - вот в чём всё дело! Наполнить её из неведомых колодцев тем, что выше - или вовсе не найти никогда никаких колодцев.

Можно всё изъездить и ничего не найти. Можно никуда вообще не ездить и найти всё. Значит, внешние путешествия - только частный случай путешествий других, которые совершает наша душа...

- "Что такое честность?" - вдруг оборвав мысль Кирилла, спросил Ромка: вернее, прочитал вслух мелькнувшую за окном социальную рекламу.

- Это честные консервы! - тут же прочитал в ответ Кирилл.

- Почему???

- Да вот сам смотри.

И показал ему банку с соответствующей надписью.

- Опс! - обрадовался Ромка. - У меня теперь уж целая коллекция выходит! Каталог тупой рекламы. "Умная мебель", "честные консервы", "мясной рай". Да, а ещё "Вкусное детство"... Это вообще су-упер! написали бы уж сразу: "Вкусные дети. Кафе для людоедов".

Кирилл смотрел на него... снисходительно-благосклонно.

Всё-таки, как ни крути, именно Ромка, из-за которого сегодня чуть не опоздали, был главным инициатором того, что их семья отправилась в эту поездку (ну, правда, все, кроме отца Кирилла)...

Семья? Ну да, семья - хотя и весьма своеобразно сложившаяся.

11-летний Ромка не был родным братом 22-летнего Кирилла. Просто три года назад их родители поженились. Отец Кирилла и мать Ромы.

Прежняя история у обоих супругов была непростая, но главное, что они любили друг друга - это было видно за версту, - и Кирилл совершенно нейтрально воспринял их отношения... отметив где-то в сноске к подсознанию: "Вот бы у меня когда-нибудь такая любовь нашлась!.." "Довесок" новой семьи в виде сводного братишки ему тоже нисколько не досаждал... да Ромка, пожалуй, вообще неспособен был никому всерьёз досаждать... разве что невсерьёз, весело. Этот "чудо-юдо напиток ром" своим появлением даже слегка разнообразил жизнь Кирилла. Он-то был не навязчивый, да вот к нему трудно было не привязаться - уж на что Кирилл казался на вид флегматичным пофигистом.

Разница в возрасте между сводными братьями - 11 лет, не шутка! Была бы двадцать - Ромка вообще годился бы в сыновья. А так - занял ровно срединное положение между братом-погодкой и "как бы сыном".

Кирилл не застал его в том капризно-озорном дошкольном возрасте, когда обычно происходит наибольшее количество конфликтов между старшими и младшими. Для него-то Ромка "родился" в 8 лет... (появление человека в нашей жизни - это всегда какое-то новое рождение).

Ромка был не из тех, кто мешает старшим жить. Не зануда, не ябедник и совсем не капризный. Самодостаточный. Да, если уж описать его одним словом, то пожалуй это именно - самодостаточный. В меру шустрый, в меру спокойный, - он занимал, казалось, совсем немного места... вот только без него это место было бы пустым.

От него постоянно исходила какая-то "весёлая радиация". Как шутил Кирилл:

- Он меня облучает.

- Ого! я, оказывается - Чернобыльская станция! - констатировал Ромка.

Единственной формой их полушутливых стычек была иногда борьба за место под солнцем у компьютера. Сидит-сидит Ромка, играет или там переписывается. Потом, глядишь, и Кирилл, вернувшись домой, подойдёт. Подойдёт-подождёт... "Ну, давай всё, теперь брысь" - и Ромка послушно ускачет. Понимающий братишка! Пару раз по загривку шутливо получал для лучшего понимания... но никогда не обижался и даже к этому относился с юмором. Просто не брат, а подарок.

Мать его слишком-то "церковью не перегружала", как выражался Кирилл (хотя причащались они регулярно - духовник о. Павел благословлял на самое главное с поблажками во всяких формальностях). Как-то она сказала:

- Я думаю, Детство - это и само по себе одно сплошное богослужение. В детстве человек так счастлив, что в этом-то счастье и есть Бог. В детстве ты всё о Нём знаешь, только словами выразить не можешь. Ну, а потом... - вздохнула она. - человек вырастает: тело тяжелеет, мысли тяжелеют... Жизнь тяжелеет. Слишком тяжёлое для рая существо получается.

Кажется, Кирилл её понимал...

2. В двух шагах от истины

Он - там, где мы хоронили дождь,

Он - солнце, тонущее в реке...

Ю. Шевчук

Лавра, величественная, как целое царство, и собранно-пёстрая, как каменный цветок, встречала усталых паломников неправдоподобно румяными закатными отблесками. Сумерки совсем сгустились, но церкви и башни стояли, словно залитые вишнёвым соком. Казалось, они никак не хотят отпускать даже вечером "невечерний свет" со своих стен. Уже и Солнце давно зашло, но они готовы были оставить при себе свет даже и без светила.

И облака над ними висели - как брызги того же подсыхающего вишнёвого сока, который из бордового постепенно делается густо-фиолетовым. То ли земля здесь отражает небо, то ли небо - землю?..

- Бог иногда даёт людям вдохновение, чтоб сотворить какую-то такую красоту... какой никогда не было и никогда уж больше не будет, - говорила Наталья Сергеевна. - И потом от этой красоты ещё много веков люди, когда её видят, становятся... счастливее, что ли. Как будто к ним Бог спустился и наконец что-то сказал - ответил на их вопросы ...

И Кирилл как бы в ответ подумал: "Вот ведь как бывает: едешь куда-то кому-то задать вопросы... а они вдруг исчезают прежде, чем их успеваешь задать. Дома они есть, а здесь нет! Кто-то удалил их, как вирусы: "В тот день вы уже не спросите Меня ни о чём".

А Наталья Сергеевна добавила:

- Одна у меня мечта: вот в этой-то красоте навсегда бы остаться. Но... дела!

Да, правда: вот место, в котором ты точно знаешь, что Он есть.

Красивы стены, башни, купола... но красивей всего Тот, Кто за ними стоит! Если бы не было Его, никогда никому ничего не открылось бы в мире красивое. А в Нём открывается всё. Вот Бог - а вот Сергий, в котором Он отразился.

Даже если б всё послепетровское российское дворянство не дало никого и ничего, кроме Пушкина, его существование уже можно было бы считать небесполезным - и воздерживаться от желания называть его тунеядским сословием. Даже если бы вся допетровская Русь не дала миру вообще никого и ничего, кроме Сергия Радонежского, одного его было бы достаточно для оправдания этой странной для многих цивилизации.

Один Сергий - это уже явление всемирного масштаба. Сергий со своими учениками - это вообще целая эпоха вселенской истории.

Сам себе в том не признаваясь, Кирилл испытывал чувство, отдалённо похожее на то, с каким древние просители приезжали к царю: Лавра - столица, Сергий - "игумен земли Русской". Вот он - как бы главный в России после Бога... можно так неуклюже выразиться. Если у кого-то что-то просить - то вот она, единственная по-настоящему высшая инстанция в нашей стране.

А о чём же ещё просить в 14-м году, как не о мире!?

Война, даже если она далеко, калечит души на расстоянии. Самое дальнобойное оружие - пропаганда и истерия. Пропаганда метко бьёт навесными сверху, а истерия, как отравляющие газы, самотёком расползается понизу. Разве что редкие монахи-затворники в бомбоубежищах келий полностью защищены от этого оружия.

Даже аполитичного Кирилла контузило далёкими, но тяжкими разрывами... Как человек, ещё не совсем разучившийся думать, он реагировал на официальную пропаганду одной тошнотой. Более тревожного и мерзкого года, пожалуй, ещё не было за всю его недолгую жизнь.

Телевизор можно было хоть вовсе не включать! Но и выходя в Интернет, он чувствовал себя в информационном поле какого-то сумасшедшего колхоза, где уже не осталось людей, но обильно росли "укропы", водились "колорады", и одни жрали других. Говорят, после Великой Войны дети долго ещё играли в "наших" и "немцев". Причём, никто не хотел быть немцами: обе стороны себя считали "нашими" - а "фашистами" была, разумеется, противоположная сторона.

Разве не то же творилось сейчас - только уже не по игре? Весь год убивали людей под аккомпанемент тошнотворно-пафосных речей.