Читаем Вера Хоружая онлайн бесплатно

Было это летом 1961 года. Вместе с Василием Захаровичем Хоружим мы поехали туда, где на высоком, обрывистом берегу Западной Двины, в самом центре Витебска, словно старинный замок, возвышается станкостроительный завод. Желтоватые стены его видны далеко за пределами города. Но нас привлекали не просторные корпуса предприятия, не новейшие станки, которыми оснащено оно, не замечательная продукция, выпускаемая чудесными мастерами своего дела — витебскими станкостроителями. Со всем этим мы уже были знакомы. Нам нужен был административный корпус завода.

Сняв головные уборы, мы медленно спустились в его сырой, затхлый подвал. Здесь находится филиал областного краеведческого музея.

Впереди, с трудом сдерживая волнение и пытливо всматриваясь в каждую деталь, шел высокий, худощавый Василий Захарович. В центре подвала он мог двигаться во весь рост, но стоило ему сделать шаг в сторону, как уже нужно было пригибаться, чтобы не ушибиться о сводчатый потолок. Кроме нас тут были пожилые люди — старые партизаны и юноши и девушки — школьники.

В подвале расположены низкие длинные каменные мешки, разделенные между собой стенами более чем метровой толщины. Даже свет электрических лампочек не может разогнать густую тьму, которая прячется по углам. Огромные тени мечутся по стенам и потолку.

Неуютно, холодно становится па душе, когда заходишь сюда и сзади захлопывается дверь, как бы отрезая тебя от всего мира. Взволнованным голосом экскурсовод рассказывает о пытках и истязаниях, которым подвергали гитлеровцы в этих застенках честных советских людей.

Экскурсовод включил еще несколько лампочек, и на стене стали видны многочисленные надписи. Они тут повсюду, на каждом кирпиче: и короткие, в одно-два слова, и более пространные, написанные карандашом и нацарапанные гвоздем. Каждая свидетельствует, что здесь бесстрашно боролись и погибали с честью советские люди, беспредельно любившие свою Родину.

Василий Захарович останавливается и пристально всматривается в нацарапанные почти под самым сводом буквы: «Хоруж…» Слово не закончено. Видимо, писалось оно в минуту, когда палачи уже стояли у дверей подземного карцера.

Известно, что в этом каменном мешке сидела славная дочь белорусского народа, бесстрашная революционерка, пламенная советская патриотка Вера Захаровна Хоружая. Вместе с Василием Захаровичем десятки людей всматриваются в предсмертные буквы, так много говорящие сердцу каждого человека.

Слезы застилают глаза Василия Захаровича. Годы не сняли боли, не стерли память о родном и близком человеке.

Все находившиеся рядом с нами люди тоже волнуются. Им хорошо известна легендарная жизнь Веры Хоружей.

Долго стояли мы, склонив головы перед этой надписью, отдавая дань глубокого уважения светлой памяти Веры Захаровны Хоружей и ее друзей, вместе с которыми она бесстрашно боролась против немецко-фашистских захватчиков.

Прямо отсюда мы с Василием Захаровичем поехали в 19-ю среднюю школу Витебска, где юные краеведы проводили слет, посвященный жизни и деятельности Героя Советского Союза Веры Захаровны Хоружей.

В новом здании школы собрались не только школьники. В гостях у них — люди различных возрастов и профессий. На груди некоторых сияют золотые Звезды Героев, ордена и медали — боевые и трудовые. Здесь и комсомольцы двадцатых годов, и бывшие подпольщики Западной Белоруссии, и учителя, и отважные партизаны Великой Отечественной войны. Многие из них хорошо знали Веру Хоружую: когда-то учились с ней или она учила их, работали в комсомоле или воевали в тылу врага. Они пришли сюда, чтобы рассказать о том светлом, хорошем, незабываемом, что осталось в памяти людей о Вере.

Затрубили пионерские горны, и в переполненном зале взметнулась боевая песня о ней.

И вот из отдельных, разрозненных воспоминаний друзей, боевых соратников, из писем и записок самой Веры Хоружей, прочитанных взволнованными детскими голосами, возник удивительно цельный, яркий образ героини, которой по праву гордится советский народ.

С тех пор прошло более двенадцати лет. Школьники, которые участвовали в слете, стали взрослыми людьми. Каждый выбрал себе путь в жизни. И каждый несет в своем сердце светлый образ Веры Хоружей. Быть похожим на нее в служении социалистической Отчизне — такую клятву дали они тогда на пионерском сборе, теперь стараются сдержать ее.

А туда, где Вера Хоружая провела последние дни и часы, идут и идут люди всех возрастов и профессий, школьники и седые старцы. В Белоруссии появилось много следопытов, которые изучают героику своего народа. Их путь тоже проходит через этот темный подвал, где с честью выдержала тяжелейшие испытания Вера Хоружая. Но они знают, что и до 1942 года у нее была удивительно яркая жизнь революционерки, которая борьбу за народное счастье считала великой целью и сделала ее своей профессией.

Этот эпизод Вериного детства хорошо запомнился ее старшему брату Василию Захаровичу.

Маленькая Вера была очень пуглива и ежилась от страха, когда слышала шорох мышей под полом. У нее было живое, богатое воображение. Играя со сверстниками, она могла населить темный угол квартиры сказочными существами, от чего самой становилось страшно. В грозу затыкала уши, зажмуривала глаза.

Она стыдилась своего страха и слабость эту долго не могла побороть.

Их дом стоял у самой Припяти. Весной, как только выпадало свободное время, Вера собирала подружек и младших сестер и устраивала различные игры. Она была неистощима на выдумки.

Однажды дети заигрались и не заметили, как за Припятью почернело небо и заклубились черные тучи. Спохватились, когда по небосводу резко черкнула огромная яркая молния и с треском громыхнул гром. Девочки побежали по домам. А Вера смотрела на клубящуюся сизовато-черную тучу. Стояла оцепеневшая, словно загипнотизированная.

Туча быстро надвигалась. Рванул порывистый ветер, подхватил все, что смог поднять с земли, и понес по улицам притихшего города. А Вера все смотрела и смотрела на небо.

Вдруг она взвизгнула, сорвалась с места и помчалась навстречу грозе. Она неслась, махая руками, как мельничными крыльями, на гору, к обрыву над рекой, и в восторге кричала:

— А я не боюсь, не боюсь!.. Не боюсь!..

Ее хлестали холодные капли дождя вперемежку с крупными градинами, ветер зло рвал платьице, и грозно, устрашающе гремел гром. Но глаза девочки сияли радостью победы. Она поборола свой страх и теперь знала, как стать сильной.

Мать забеспокоилась, когда увидела, что Веры нет дома. Выскочила, звала, кричала: ни звука в ответ.

В разгар грозы Вера прибежала домой — радостная, торжествующая, промокшая до нитки. С порога бросилась к матери:

— Мамочка, я теперь не боюсь грозы! Ничего не боюсь…

Настроенная отчитать дочь за шалость, мать поняла, что творится в душе ребенка, и беззлобно сказала:

— Ладно уж… Переодевайся быстрее, а то простудишься…

Как и многие девочки Мозыря, Вера училась в женской гимназии, училась прилежно, старательно. В отличие от своих сверстниц более внимательно прислушивалась и присматривалась к взбудораженному миру, более остро реагировала на малейшие проявления социальной несправедливости.

Этому помогало неудержимое влечение к литературе. Преподавательница русского языка и литературы Вера Николаевна Тризно заметила любовь Веры Хоружей к яркому, образному слову, к произведениям Пушкина, Лермонтова, Толстого, Чехова, Горького, Гюго и тактично, ненавязчиво рекомендовала для чтения книги, которые пробуждали у юной читательницы чувство справедливости, высокое человеческое достоинство, любовь к угнетенным, простым людям, к тем, среди которых росла и постоянно находилась маленькая Вера.

Вера Николаевна по совместительству заведовала гимназической библиотекой. Однажды во время перемены к ней подошла Вера Хоружая и попросила разрешения помогать ей в библиотеке.

— Пожалуйста, — охотно согласилась учительница. — Дела нам хватит на двоих.

Вера сразу принялась за расстановку книг, привела в порядок картотеку. Особенно любила выдавать книжки маленьким читательницам: расспросит, кто чем интересуется, что уже прочитали, и обязательно найдет для них что-нибудь интересное.

Однажды весной 1918 года во время перемены, когда школьный коридор огласился звонкими криками детворы, в вихрь голосов ворвалось нечто необычное и странное для захолустного белорусского городка — звуки духового оркестра.

Вера вдавила в стекло свой нос, превратив его в белый пятачок. Ее окружили подруги и тоже прильнули к окну. Все смотрели недоуменно и сосредоточенно.

На улице показалась колонна солдат в незнакомой серо-зеленой форме. За спиной Веры раздался приглушенный голос учителя:

— Немцы…

Оглянувшись, Вера увидела его бледное лицо.

Потом она снова смотрела на пришельцев. Оркестр играл оглушительно. Вере казалось, что кто-то бьет её по голове: «На тебе, па тебе, на тебе!»

Не глядя на подруг, она чувствовала, что они переживают то же, что и она. Большое недетское горе захлестнуло Веру. Она впилась пальцами в подоконник, потом, не выдержав нахлынувших чувств, рванулась от окна, повалилась на парту и заплакала навзрыд…

Осенью в мужской гимназии умер один ученик. Подчиняясь оккупационным порядкам, директор гимназии разрешил участвовать в похоронах только его одноклассникам, чтобы похороны не выглядели демонстрацией.

В мужскую гимназию пришла Вера:

— Наша гимназия поддержит вас. Приготовьте красное знамя!

Услышав об этом, директор запротестовал:

— Ни в коем случае! Представляете, что произойдет?

— А вы предупредите военные власти, что мы хороним товарища, — возразила Вера. — Знамя будет с траурной каймой.

На похороны вышло около шестисот гимназистов. Впереди всех Вера. Над колонной реяло красное знамя с черной лентой. Жители Мозыря высыпали на улицу. Это была открытая демонстрация революционной молодежи, не побоявшейся оккупантов.

Но тем было уже не до гимназистов: в самой Германии свергли кайзера Вильгельма.

Закончились Верины школьные годы. Хотелось учиться дальше, в университете, но время сложное, трудное — не до учебы.

В марте 1920 года Мозырь захватили войска белополяков.

Вчерашней гимназистке пришлось идти батрачить к мельнику в деревню Рогали. Вера уже неплохо разбиралась в обстановке и разъясняла сельским парням и девушкам, кто их друзья и кто классовые враги. Не боялась, что за такие разговоры ее могут расстрелять.

Как только Мозырь был освобожден в июне 1920 года войсками Красной Армии, Вера получила место учительницы в сельской школе.

Став учительницей, Вера включилась в общественную жизнь: выступала на собраниях, учительских конференциях, решительно отстаивала позиции большевиков. Такой и запомнил ее заведующий уездным отделом народного образования Людовой.

Вернувшись из деревни в Мозырь, Вера пошла в уком партии.

— Хочу стать коммунисткой, — сказала она секретарю укома, человеку огромного роста, медлительному и, как казалось Вере тогда, чрезвычайно флегматичному.

Он посмотрел на нее с улыбкой сверху вниз и спросил:

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— В партию рановато. Поработай сначала в комсомоле, там тебе сподручнее.

У кого взять рекомендацию? Ведь она из семьи служащего — требуется рекомендация коммунистов. Пришлось просить Людового. Тот покрутил головой, сказал:

— По правде говоря, я знаю тебя маловато. Ведь речь идет о рекомендации, хотя выступала ты на учительских конференциях всегда правильно, хорошо. Знаешь, городу опять угрожает опасность?

— Знаю, — спокойно ответила Вера.

— Представляешь, что ждет тебя, если попадешься белобандитам?

— Хорошо знаю и не боюсь.

— Вот это похвально, — одобрил Людовой. — Значит, не с корыстными целями стремишься вступить в комсомол, — и дал ей рекомендацию.

Вера поспешила в уком комсомола. Там было шумно, суетливо. Готовились к эвакуации. Секретарь комитета взял Верину анкету, внимательно прочитал ее и удивленно поднял глаза на девушку:

— В такое время в комсомол?

Больше всего его удивило, что заявление подает учительница, вышедшая из семьи служащего. Тогда интеллигенции в Мозырской комсомольской организации почти не было.

— Я хочу быть вместе с вами, — настойчиво сказала Вера.

— Слышишь, как гремят орудия?

— Ну и что же?

— Пойми, мне некогда заниматься приемом в комсомол. Прогоним беляков, вернемся к этому вопросу. Кстати, ты здесь останешься или эвакуируешься?

— Я буду с вами! — не задумываясь, ответила Вера.

Через два дня вместе с мозырскими комсомольцами она выехала в Гомель.

В день эвакуации секретарь комитета комсомола спросил:

— Кто согласится выполнить самое опасное и самое ответственное дело — везти комсомольское знамя и документы комитета?

— Я! — первая отозвалась Вера.

Все удивленно оглянулись на нее, а секретарь комитета заметил:

— Это, конечно, хорошо, но ты еще не комсомолка, мы не имеем права поручить тебе такое дело.

До боли закусив губу, Вера отошла в сторону. Она не обиделась, понимала, что надо еще заслужить право быть комсомолкой.

Ждать пришлось недолго. По прибытии в Гомель из числа эвакуированных комсомольцев сформировали отряд для борьбы с бандой Булак-Балаховича, переброшенной из Польши. Отбирали придирчиво — самых надежных, самых смелых. Из девушек взяли сначала Ольгу Тихонову и Веру Хоружую. Потом еще двух. Их зачислили в разведку.

Вместе с частями Красной Армии в ноябре 1920 года девушки вошли в освобожденный от белобандитов Мозырь. Вера доказала, что она достойна быть комсомолкой. На одном из первых после возвращения в Мозырь собраний ее единогласно приняли в комсомол, назначили библиотекарем.

Она ездила по деревням, раздавала комсомольцам книжки, разъясняла политику партии, организовывала кружки по ликвидации неграмотности. Ее беседы, неутомимость и увлеченность в работе заражали молодежь. Вскоре Веру избрали членом комитета комсомола, назначили заведующей политпросветотделом.

Забот и тревог добавилось. Она добирается до самых глухих полесских деревень, беседует с крестьянами, несет им большевистскую правду о новой жизни. А по лесам в это время шныряют недобитые банды, люто расправляются с коммунистами и комсомольцами.

Позже в декабре 1922 года в воспоминаниях о погибшем комсомольце Бернацком, опубликованных в газете «Красная смена», Вера Хоружая ярко и взволнованно описала обстановку, в которой ей пришлось работать:

«…В маленьком Ельске Мозырского уезда вырос товарищ Бернацкий. Он был рабочий-сапожник. Еще задолго до вступления в комсомол он уже принимал участие в революционной работе — сначала в местечковом Совете, потом в политбюро (уездной чека).

Летом 1921 года в Ельске организуется комсомольская ячейка, и Бернацкий становится комсомольцем. Ему 18 лет. Еще более горячо берется он за работу.

А бандитизм растет, разливается шире, растет и опасность. И в самом опасном месте, в самых «бандитских» волостях — комсомолец Бернацкий.

Свою нелегальную работу по борьбе с бандитизмом он совмещает с не менее важной и опасной по тому времени — сбором продналога. Бандиты его уже знают.

Вот он едет из одной волости в другую. На несколько верст кругом — лес.

Вдруг сзади: «Стой!»

Трое их. Вооруженные с ног до головы.