Читаем Великий фетиш онлайн бесплатно

Секретарь суда произнёс:

— Внимание! Сегодня, в пятнадцатый день Франклина, в год 1008 от Падения, Суд округа Скудра Византии начинает заседание. Все господа, у коих есть дела к уважаемому суду, приблизьтесь.

Когда вошел судья Копитар, секретарь добавил:

— Всем встать и обнажить головы.

Большая часть публики сняла овчинные шапки, защищавшие от утреннего холода. Огонёк в бронзовой печи не разгонял его. Мафрид (Эта Бутис) ещё не взошёл. В Скудре, расположенном на возвышенности, было холодно, хотя находился он недалеко от экватора Кфорри. Когда шапки сняли, обнажились бритые черепа, на макушках которых оставались заплетённые косички. Челюсти ритмично двигались, разжёвывая табак.

Судья провозгласил:

— Секретарь, пусть суд вознесёт молитву.

Секретарь встал и запел:

— Да здравствуют боги, пусть они оберегают нас и наблюдают за нами; пусть прощают нам наши прегрешения. Да здравствует священная троица — Йец, Мохам и Бад! Пусть Юстинн, бог закона, справедливо судит нас. Пусть Напоин, бог войны, даст смелости выполнить наш долг. Пусть Клиопат, богиня любви, вселит в нас сочувствие к нашим заблудшим товарищам. Пусть Ниато, бог мудрости, прибавит нам разума. И пусть Фройт, создатель душ, укрепит нашу волю, дабы мы смогли принять правильное решение. О боги, наполните нас мудростью Древних, коих во времена Падения вы послали из рая Земного, дабы учить нас цивилизации. И воззрите благосклонно на разбирательство сего суда. Аминь.

Секретарь поднял глаза и произнёс:

— Можете сесть… Эй, вы! Уберите трубку! И не плюйте на пол! Достоинство суда следует чтить.

Судья сказал:

— Доброе утро, собратья. Секретарь, объявите первое дело.

Секретарь сообщил:

— Первое дело — Кралат против Марко Прокопиу, двадцати одного года, из Скудры. Он обвиняется в том, что вольно и незаконно, работая учителем в общественной школе для мальчиков в Скудре, преподавал ложную и еретическую доктрину, называемую Падение или Анти-эволюция. А именно: будто Земля не плоскость духовного существования, откуда приходят наши души и куда они вернутся, а материальное место или мир, как Кфорри, а все люди не эволюционировали под надзором богов из низших животных Кфорри, но прибыли с Земли во времена Падения в летающей машине. Кроме того, установлено, что вышеупомянутый Марко Прокопиу не только развивал эту ложную доктрину, но и отрицал, осуждал и осмеивал истинную веру, установленную Священной Синкретистской Церковью Византии, и официально принятую правительством Края как доктрина Эволюции. Что вы ответите на обвинение, Марко Прокопиу?

Марко Прокопиу, сын покойного кузнеца Милана Прокопиу, встал. Так как год на Кфорри короче земного по Терранскому времени, то Марко должно было исполниться тридцать два года. Он был немного выше среднего роста, но казался меньше из-за неправдоподобной ширины. Это становилось особенно заметно при сравнении с кфоррианцами, которые в основном были приземистыми, с толстыми ногами. Гравитация планеты, втрое выше земной, через пятьдесят поколений после Падения, привела к исчезновению длинных тонких ног и слабых сердец.

Поэтому Марко, как и его отец, больше походил на кузнеца, чем на школьного учителя из маленького городка; к тому же он не увлекался спортом. Черты его лица были крупными и грубыми. Светлые волосы отличали его от тёмноволосых местных византианцев.

Хотя старший Прокопиу никогда не говорил, откуда взялся Марко, в Скудре предполагали, что он англонианского или еропианского происхождения. Его экзотическое прошлое заставляло внимательных скудранцев смотреть на Марко с презрением и подозрением, даже после того, как он стал слишком большим и дородным, чтобы можно было открыто его задирать. От такого обращения природная замкнутость юноши ещё более усилилась.

Марко осмотрел зал суда. Позади стоял, опершись на алебарду, судебный пристав, Айван Халиу; он носил всё тот же старый шлем, окисленный до черноты, который Милан Прокопиу выковал для него много лет назад. Айван Халиу смотрел прямо туда, где рядом с Павло Арак-сом сидел Бори Бендер. Семьи Бендера и Аркаса давно враждовали. Марко Прокопиу мельком взглянул на своих друзей и врагов. В первых рядах сидели друзья: мама, маленькая и остроносая; жена Петронелла, высокая и красивая; его постоялец Чет Монгамри, очень высокий, с острыми серыми англонианскими усиками. Именно Монгамри убедил Марко в истинности Антипадения.

Остальные соблюдали нейтралитет или были настроены враждебно. Например, Василио Йованови, отец ученика, которого Марко выпорол за то, что тот гонялся за своим одноклассником с ножом. Хотя наказание было вполне законным, так как убийства подросткам запрещались, Василио Йованови обвинил Марко из-за порки. Мальчик сидел рядом с отцом и явно злорадствовал. Без сомнения, Милтиаду вызовет его как свидетеля.

Там же находился и густобородый, чёрноволосый Теофрасто Влора, Митрополит Святой Синкретистской Церкви, который приехал из Стамбу, чтобы проследить за судом и выслушать обвинение. Даже если бы среди пятерых присяжных не было Сократи Йованови, двоюродного брата Василио Йованови, шанс, что они оправдают его в присутствии Митрополита, казался ничтожным.

— Не виновен! — громко сказал Марко и сел.

Судья изрёк:

— Подсудимый признал себя невиновным. Обвинитель, изложите суть дела.

Джорджи Милтиаду встал и начал:

— Ваша честь, мы рассчитываем доказать, что подсудимый, вопреки законам Кралата и правилам школьного совета, самовольно и незаконно… — Далее следовал список обвинений, содержавший детальное описание беззаконий, творимых Марко.

Когда Милтиаду закончил, судья обратился к адвокату Марко:

— Защитник, изложите суть дела.

Ригас Лазареви встал и начал:

— Ваша честь, защита оговаривает, что мой клиент действительно обучал доктринам, за которые его судят…

— То есть он признаёт себя виновным? — закричал Джорджи Милтиаду, вскакивая.

— К порядку! — сказал судья Копитар. — Займите ваше место, господин обвинитель; у вас будет шанс высказаться.

— Нет, — ответил Ригас Лазареви, — мы придерживаемся презумпции невиновности. Мы строим нашу защиту на том, что доктрины, о которых идет речь, правдивы, и что даже правительство не может заставить моего клиента преподавать неправду. Но есть закон выше правительства, это наш замечательный гость, Митрополит, — он кивнул на Теофрасто Влора, который неприветливо смотрел на защитника, выпятив колючую чёрную бороду, — может подтвердить. Мы должны предоставить..

— Возражаю! — закричал Джорджи Милтиаду. — Действия моего уважаемого коллеги нарушают правила, его доводы неуместны, а смысл его слов греховен. Это не церковный съезд и не собрание факультета Университета Сина, здесь не следует решать, что есть истина. В нашем случае истина ясно изложена в параграфе сорок два указа номер 230, в год 978 от Падения, в описании основ и содержания общественной школьной системы…

Всё утро они продолжали попеременно протестовать и спорить. Когда атмосфера накалялась, публика ёрзала на скамьях, расстегивая ворсистые овчинные куртки. Один даже принялся снимать ботинки, но Айван Халиу остановил его, постучав по бритой голове концом алебарды.

Предполагалось, что зрители должны молчать, но тишина постоянно нарушалась отдельными людьми, проталкивающимися меж скамей к ближайшей плевательнице или к выходу, чтобы сделать глоток сливицы. Другие перешёптывались и бормотали, пока судья Копитар не пригрозил очистить зал суда.

Свидетели обвинения, собранные Джорджи Милтиаду, не были допрошены, так как защита привела прецеденты, согласно которым от допроса следовало отказаться. В свою очередь Милтиаду поднял вопрос об истинности доктрины Анти-падения, который был исключен как не относящийся к делу, поэтому у Ригаса Лазареви не было возможности показать книги, которые он принес как вещественные доказательства. Этому Марко только обрадовался. Многие книги были иностранными, а Марко хорошо знал о ненависти скудранцев ко всему иностранному.

К обеду, когда Мафрид почти достиг зенита, осталось только произнести заключительные речи. Суд сделал перерыв. Марко пообедал с другими подсудимыми: им подали прессованный творог, местные кфоррианские грибы и немного баранины. Подсудимый, судья, присяжные, свидетели, служители и зрители разошлись, чтобы пообедать и размяться во время трехчасового перерыва.

После этого Марко и остальные вернулись к финальным прениям. Джорджи Милтиаду напомнил об иностранном происхождении Марко:

— …оный чужестранец не только пытался отравить умы нашего молодого поколения лживыми и нечестивыми убеждениями. Он даже примкнул к другому чужаку, иностранцу, — он указал на Монгамри, который свирепо посмотрел на него, — от которого перенял отвратительную доктрину, будто все люди являются чужаками в собственном мире. Вы когда-нибудь слышали о чем-то более невизантианском? Не обманывайте себя благовидными доводами моего коллеги, что обязанность учителя — следовать за правдой, куда бы она ни вела. Неужели Марко Прокопиу — бог, неужели он может говорить правду, когда видит её, в то время как люди, превосходящие его мудростью, не согласны с этим? Конечно, нет. Можем ли мы позволить человеку, зараженному чужой кровью, учить наших детей, что чёрное — это белое, или что Кфорри плоская, а Мафрид холоден, только потому, что капризы природы или зловредные иноземные влияния сбили его с пути? Или нам следует нанять почитающих Эйнштейна ведьм Мнаенна преподавать их смертельное искусство и чары в наших школах? Или пригласить чёрнокожих отшельников Афки, утверждающих, что они — избранные люди бога? Кто должен решать, что есть истина? Что ж, правительство его Пресветлого величества, Края Массимо, может обратиться к самым проницательным умам в Кралате и к божественной мудрости Священной Троицы, воплощенной в Синкретистской Церкви…

Когда он закончил, сердце Марко упало. Ригас Лазареви, когда пришла его очередь, решительно обвинил Джорджи Милтиаду в давлении на присяжных с использованием происхождения Марко. Но, возражая изо всех сил, он не мог скрыть тот факт, что Марко нарушил закон.

Когда присяжные удалились, секретарь объявил:

— Следующее дело — Кралат против тридцатичетырехлетнего Михая Скриаби из Скудры. Он обвиняется в том, что одиннадцатого числа месяца Ашока текущего года вёл своего паксора по улице Канкар, напившись; более того, вышеупомянутый паксор сломал две подъездные колонны дома ювелира Констана Сенопулу, нанеся его жилищу серьезные повреждения…

Когда это слушание закончилось, присяжные по делу Марко вернулись с вердиктом: «Виновен».

Зрители зааплодировали. Марко сжался. Что, во имя Юстинна, он им сделал? Когда он выйдет отсюда, то уедет подальше от этой нетерпимой, провинциальной деревни, с её междоусобицами и ксенофобией. Какой же он дурак, что оставался здесь так долго, пребывая в плену иллюзий, будто его судьба — просвещать их диких отпрысков!

Судья проговорил:

— Марко Прокопиу, я приговариваю вас к заключению в окружной тюрьме на три года, начиная с сего дня, и штрафу в размере одной тысячи дларов, либо ещё году тюрьмы.

Тут раздался ещё один взрыв аплодисментов. А также удивленный шепот, вызванный строгостью приговора. Марко надеялся, что некоторые зрители считают его несправедливо осуждённым.

Марко поймал взгляд Джорджи Милтиаду, который пожимал руку Митрополиту, а потом подошли друзья. Жена и мама взяли его за руки. Чет Монгамри сказал с англонианским акцентом:

— Это ужасная ситуация, Марко, но она станет основой для моей книги. Подожди, ты сможешь прочитать главу об этом суде!

Марко резко посмотрел на Монгамри. Такое отношение казалось ему странным, особенно потому, что именно Чет подвигнул Марко преподавать доктрину Антиэволюции.

В месяц Аристотеля (или Ристоли, как называют его византианцы) Монгамри прибыл в Скудру с кучей записей. Гость объяснил, что он англонианец, который зарабатывает на жизнь путешествиями по стране, а затем чтением лекций о своих впечатлениях. Он искал место, чтобы несколько месяцев спокойно работать над книгой перед возвращением домой в Данн. Так как никакая другая семья в Скудре не приняла бы чужеземца, разве что за фантастически высокую плату, Монгамри, естественно, оказался в доме наиболее терпимого и космополитичного Марко Прокопиу.

Много ночей просиживал Марко со своим постояльцем, обсуждая мир за Холмами Скудры, и идеи, волнующие умы людей других стран. Марко думал, что Чет Монгамри его лучший друг. Честно говоря, у него было всего несколько друзей, но среди них ни единого настоящего близкого друга. Теперь Марко понял, что для Монгамри он всего лишь глава в книге.

— Идём, Марко, — сказал Айван Халиу, сжав локоть Прокопиу.

Тот позволил увести себя.

Марко Прокопиу сидел на табурете в углу камеры. Он положил локти на колени, подбородок на кулаки, и пристально смотрел в пол перед собой. Снаружи, за окном, забранным решеткой, шёл дождь.

Несмотря на то, что одиночество — это наказание, Марко радовался, что у него нет соседа по камере. Ему хотелось просто сидеть на табурете и предаваться отчаянию.

Лицо его было угрюмым и неподвижным, но эмоции бурлили в душе заключённого. С одной стороны, он гордился собой, потому что страдал за правду. С другой — стыдился, что понёс наказание во имя простой теории, которая могла оказаться ложью. Потом появилась мысль, что всё кончено, что он может убить себя, затем он стал утешать себя мыслью, что по крайней мере его мать, жена Петронела и друг Монгамри сохранят правду…

Лязгнул замок, и дверь со скрипом открылась. Ристоли Васу, тюремщик, сказал:

— Твоя мать пришла повидать тебя, Марко. Идём.

Марко молча последовал за тюремщиком в комнату для свиданий. Там стояла маленькая Ольга Прокопиу в старом шерстяном плаще, пропитанном смолой ступы.

— Мама! — воскликнул он, едва сдержав порыв обнять женщину, когда увидел, что она держит в руках пирог.

— Держи, Марко, — сказала мать. — Не ешь всё в один присест.

Она отдала ему пирог, пристально посмотрев на сына.

— А теперь садись. Не хочу, чтобы ты упал, услышав новости.

— Какие новости? — спросил Марко, встревожившись.

— Петронела сбежала с этим Монгамри.

У Марко отвисла челюсть.

— Что… когда…

— Всего час или два назад. Поэтому я и пришла. Я же тебе говорила, что этот чужестранец не принесет добра нашему дому. Он один из них. У англонианцев нравственности не больше, чем у кроликов.

Марко откинулся, ожидая, пока оглушённый разум вновь сможет работать. Его мать резко произнесла:

— А теперь не плачь. Ты взрослый мужчина, и тебе не подобает показывать такие эмоции. Ты знаешь, что должен делать.

Марко осмотрел стены, обшитые толстыми ступовыми досками.

— Как?

— Кое-что может измениться, — мать посмотрела на пирог, который расплющили огромные руки Марко.

— Аааа…. — протянул Марко. Он вытер набежавшие слезы и собрался с силами. Наконец он смог соображать. — Расскажи, что случилось.