Читаем Веление долга онлайн бесплатно

Веление долга

Вместо предисловия

Путь в военную авиацию

В строю боевых друзей

В небе над Ханко

На защите города Ленина

Я должен летать!

Победа

До конца войны

Герой Советского Союза

Белоусов Леонид Георгиевич

Веление долга

Вместо предисловия

После Указа Президиума Верховного Совета СССР о присвоении мне звания Героя Советского Союза на мою тихую ленинградскую квартиру обрушился настоящий шквал телеграмм, писем, открыток. В этом потоке приветствий и поздравлений с высокой наградой я, пожалуй, ярче, чем когда-либо, увидел невозможное ни в одной капиталистической стране подлинно великое единение армии и народа. Заложенное еще Лениным, оно растет и крепнет год от году. Ведь письма шли буквально со всех концов нашей необъятной страны, от пожилых, молодых и совсем юных советских граждан. И каждое из них проникнуто большой теплотой, настоящей душевностью, которые волновали в день их получения и волнуют сейчас, когда я вновь перечитываю идущие от сердца слова моих соотечественников.

Главное во всех письмах - высокий, благородный советский патриотизм, гордость за нашу великую Коммунистическую партию, которая неустанно воспитывает и развивает в наших людях лучшие черты характера, которая высоко подняла у трудящегося человека гордость за наши Вооруженные Силы. Это чувство является источником готовности советских людей к подвигу во имя Родины, готовности выполнить ее любое задание. [4]

Многие письма, присланные нашей замечательной молодежью, заканчиваются просьбой рассказать подробно, как прошло становление моего характера, что помогло мне приобрести те качества, которые позволили успешно выполнять свой воинский и гражданский долг, не отступить перед трудностями и испытаниями, выпавшими на мою долю.

Надеюсь, что эта брошюра, подготовленная мной с помощью товарищей-балтийцев полковника П. Старостина и подполковника М. Львова, явится ответом на многочисленные письма моих новых молодых друзей.

Л. Белоусов [5]

Путь в военную авиацию

Это было в Одессе, в годы гражданской войны. Пес Джек, которого наш отец незадолго до отъезда на фронт принес в дом щенком, вдруг залился неистовым лаем. Во двор вышла бабушка, а за ней и мы с братом. Немецкий офицер что-то грубо говорил бабушке на ломаном русском языке. Солдаты прикладами винтовок отпихивали собаку, а потом накинули ей на шею петлю. Бабушка упрашивала офицера не трогать Джека.

- Ведь это единственная забава сирот, - говорила она. - Собака прожила у нас несколько лет. Она напоминает детям об их погибшем на фронте отце. Оставьте, не трогайте собаку, пожалуйста.

- Собака нужен немецкой армии, - бесцеремонно заявил офицер. - И мы ее возьмем…

Солдаты потащили собаку к воротам. Я кинулся вслед и обнял Джека за шею, пытаясь снять проволоку. Верзила-немец молча схватил меня за волосы, приподнял и отшвырнул в сторону. Слезы боли и обиды застлали мне глаза. Я кинулся на солдата с кулаками. Но немец пинком снова отшвырнул меня и погрозил прикладом. Тут уж и бабушка вмешалась. Она обняла меня и, успокаивая, говорила:

- Ничего не поделаешь, Леня! Чтобы защищать [6] свой двор от непрошеных людей, нужна сила. А вот силы у нашей страны сейчас пока мало. Вот враги и бесчинствуют в городе. Если в доме взять нечего, забирают собаку. Знай, что слабых да дураков и в церкви бьют…

Я привел этот эпизод потому, что он, ярко запечатлевшись в моей памяти, сыграл в дальнейшем известную роль в выборе профессии. Мне захотелось стать сильным - таким, чтобы никто чужой никогда не мог безнаказанно входить в наш двор, не мог грабить, убивать ни в чем не повинных людей, как убили немецкие оккупанты моего друга Ваню Кривошеева.

Вскоре я увидел людей сильнее немцев. Это были красноармейцы, которые, изгоняя оккупантов, вошли в Одессу. Один из полков прославленной Перекопской дивизии разместился в казармах недалеко от нашего дома.

Бойцы разведывательного взвода приводили к морю купать лошадей. Они ласково относились ко мне и к брату. Вскоре красноармейцы разрешили мне садиться на коня и доезжать до казармы. Я приносил коням сено, кормил их, чистил. Бойцам нравилось, что все это я делал старательно. По доброте душевной они подкармливали меня, выделяя немалую долю из своего очень скудного в то тяжелое время дневного пайка.

С каждым днем я все больше времени проводил в казармах, стал здесь своим человеком. Знал обо мне и командир полка Хлебников. В один из дней, застав меня вместе с бойцами взвода на плацу, где кавалеристы тренировались в рубке лозы, командир спросил моего постоянного покровителя, добродушного силача и задушевного беседчика:

- Красноармеец Гвоздь, что это за паренек у вас постоянно вертится?

- Пацан здешний, лошадей помогает купать.

- Ты чей, откуда? - обратился ко мне Хлебников.

- Здесь рядом живу.

- Батька где?

- Убит на войне. [7]

- Значит, сирота. Что же, нравится тебе у нас?

- Очень!

Командир полка помолчал минуту и, ничего не сказав, ушел. Вскоре красноармеец Гвоздь и политрук были вызваны к Хлебникову. Я с нетерпением ждал их возвращения, чувствуя, что разговор идет обо мне. Хлебников был коммунист, хорошо знал жизнь. Он понимал, как тяжело моей матери, простой мойщице посуды, содержать семью из четырех человек. Это и определило мою судьбу. Я стал воспитанником полка.

Бойцы разведвзвода, особенно красноармеец Гвоздь, относились ко мне тепло и задушевно. Они подогнали мне обмундирование, помогли изучить воинские порядки, а затем и оружие. Я старался все делать, как требуется, подражал командиру полка, всегда бодрому, подтянутому, требовательному и справедливому. Я учился у моих друзей-красноармейцев честности, точности, любовному отношению к воинским обязанностям. Под влиянием этих простых людей постепенно формировался и мой характер. Осуществилась моя мальчишеская мечта: быть сильным, иметь оружие, чтобы никто никогда не смог безнаказанно войти в мой дом, в дом соседей. Я начинал понимать, что соседями являются все честные люди моей родной страны. Вскоре я уже знал не только винтовку, но и пулеметы «Кольт» и «Льюис», довольно метко стрелял, хорошо управлял своей небольшой смирной лошадкой. Правда, к учебной рубке лозы, сколько я ни просил, меня не допускали. Друзья подшучивали:

- Тебя пусти на рубку, а ты вместо лозы коню уши обрубишь. А конь без ушей, что корабль без мачт.

Твердый и размеренный порядок воинской жизни, дружный коллектив разведвзвода оказали на меня самое благотворное влияние. Я научился подчинять свои желания интересам общего дела. Три года пребывания в полку превратили щуплого малорослого уличного мальчишку, каким я был раньше, в крепкого паренька.

Во время занятий и особенно во время поездок [8] к морю мы нередко наблюдали за полетами учебных самолетов Одесской школы летчиков. Я и мои друзья восхищенно провожали взглядом крылатые машины. Мы искренне думали тогда, что управлять самолетами могут только особые люди, и мечтали лишь о том, чтобы хоть разок поближе посмотреть на чудесную машину.

Но обстоятельства сложились так, что мне пришлось уйти из полка. На борьбу с басмачами и кулацкими бандами уехали мои друзья-разведчики. Меня перевели в музыкантскую команду, к которой никогда не лежала моя душа. На занятия я ходил без всякого интереса. К тому же и мать в этот период начала прихварывать. Надо было все чаще отпрашиваться на увольнение - помогать дома.

Как раз в это время я встретил своего старого приятеля Федю Косого, с которым в детстве часто проводил вместе целые дни. Он выглядел просто молодцом.

- Ты где? - спросил я его.

- На заводе, слесарем, помогаю паровозы ремонтировать. А ты что делаешь?

- В трубу дую.

- Нашел занятие! Приходи к нам на завод.

- Приду, обязательно приду!

Решение уйти из музыкантской команды, постепенно зревшее после отъезда друзей-разведчиков, оформилось окончательно. В тот же день пришел к командиру и честно ему рассказал о встрече со старым товарищем, о том, что служба в музыкантской команде мне не по душе, что семья уже имеет право на бульшую мою помощь.

Командир хорошо знал положение в городе, трудности, с которыми связано поступление на работу, - ведь тогда только началось восстановление разрушенного войной народного хозяйства и многие не имели работы. Но и на этот раз ко мне подошли чутко и внимательно. Было написано письмо в военкомат, военкомат «нажал» на биржу труда и помог поступить на завод.

Попал я в паровозоремонтный цех, в одну из лучших [9] бригад. Ее возглавлял старый большевик Ефрем Корнеевич Дробин. Его школу я с благодарностью вспоминаю до сих пор. Он был для меня примером во всем. В его мозолистых руках спорилась любая работа. Он мог с первого взгляда определить, как ученик выполняет порученное дело. Умел по-отцовски помочь в трудную минуту, вовремя удержать от ошибки и прямо, не скрывая ничего, осудить неблаговидный поступок. Его простые беседы о партии, о комсомоле, о рабочей чести, о событиях в стране и за рубежом расширяли наш кругозор, способствовали формированию коммунистического сознания. Под его влиянием я вступил в комсомол. Дробин первым дал мне в 1929 году рекомендацию в партию. Принимали меня в кандидаты прямо в паровозном цехе.

К слову сказать, комсомольцы завода работали очень активно, как говорится, с огоньком. Нас, молодых парней, сразу пригласили участвовать в массовках и субботниках, втянули в различные кружки. Постепенно мы становились все ближе к комсомолу, получали серьезные поручения. Вечерами, после работы, многие из нас шли в школу, чтобы закончить «курс наук» - семилетку.

В те годы комсомольцы завода выезжали в деревни на ремонт сельскохозяйственных машин, на уборку и заготовку хлеба, участвовали в организации колхозов и ликвидации кулачества. Кулачье огрызалось, прибегало к оружию. Мы учились предупреждать их удары, изолировать наиболее опасных. Выполняя под руководством коммунистов эти поручения, мы, молодые рабочие, проходили практическую школу политической борьбы.

Комсомольцы завода активно участвовали в оборонной работе. Почти все мы были осоавиахимовцами. Мне поручили руководство стрелковым кружком. По инициативе комсомольцев на территории завода было оборудовано стрельбище. Здесь молодежь училась метко стрелять. В субботние и воскресные дни [10] комитет комсомола проводил военизированные походы, массовки, спортивные игры. В такие дни у нас, комсомольских активистов, забот возрастало вдвое. Ведь мы обязаны были быть впереди и в труде и в общественной работе. Этому учили нас наши «парт-папаши», как мы называли коммунистов, помогавших организациям ВЛКСМ лучше организовать воспитание рабочей молодежи.

Наш завод был шефом Одесского пехотного училища. Молодежь завода часто навещала своих подшефных, курсанты приходили к нам, участвовали в вечерах, играх и других массовых мероприятиях. Такое тесное общение взаимно обогащало комсомольцев, помогало организациям ВЛКСМ лучше вести работу. На заводе стало традицией посылать в училище каждый год своих рабочих. И вот в 1930 году предложили поступить в училище и мне. Я к тому времени был уже членом партии, получил необходимую общеобразовательную подготовку.

- Иди, Леонид, иди, - говорил мне отец жены, старый коммунист-железнодорожник, с которым я пришел посоветоваться. - Быть командиром Красной Армии - большая честь. Наша страна огромная, ее надо надежно охранять от загребущих капиталистических лап, а для этого нужна и сила большая.

Вольно или невольно, но старый железнодорожник почти повторил слова, которые я слышал от бабушки десяток лет назад. К тому же и сам я теперь понимал, как важна и почетна роль советского воина. Подсказанные житейским опытом простые и мудрые слова старика лишь подкрепили то, что было осознано мною раньше, как долг перед Родиной.

И вот я снова в военной форме. Кругом уже не бойцы втрое и вчетверо старше меня, а такие же молодые рабочие ребята-сверстники. Аудитории полны света и воздуха. Хорошо оборудован физкультурный зал. Словом, мы, курсанты, сразу почувствовали: страна ничего не пожалела, чтобы создать нам, будущим офицерам, самые благоприятные условия для учебы.

В этом училище я снова встретился с Хлебниковым, который командовал полком, усыновившим меня [11] семь лет назад. Произошло это на одном из первых занятий по строевой подготовке. Начальник училища, проверяя выправку курсантов, медленно прошел вдоль замершей в положении «смирно» шеренги, внимательно вглядываясь в наши лица. Я сразу узнал своего бывшего командира - он изменился мало. Узнал ли он меня? Во всяком случае он задержал взгляд на мне, но ничего не сказал и молча прошел дальше. В этот же вечер меня вызвали к начальнику училища. Оказывается, Хлебников узнал меня. Его теплое, я бы сказал, отеческое поздравление со вторичным вступлением в ряды Красной Армии взволновало меня до глубины души.

Три года в училище пролетели незаметно. Мы, посланцы завода, старались быть в числе первых, занимались с полным напряжением сил. Опыт и пример того же Дробина помогали мне вести работу в ротной партийной организации, секретарем которой меня избрали.

В тот период в пехотных училищах много внимания уделялось стрелковой подготовке.

- Будущие офицеры, - говорил наш командир батальона, - обязаны без промаха стрелять из любых видов оружия. Тогда они сумеют по-настоящему учить подчиненных, будут иметь моральное право требовать от бойцов меткого поражения целей.

Как и на заводе, наша партячейка добивалась, чтобы коммунисты, а за ними и комсомольцы показывали пример в учебе и, конечно, в огневой подготовке. Целеустремленная воспитательная работа и настойчивые тренировки принесли хорошие плоды: наша рота была в числе передовых. Я был включен в сборную команду округа и принял участие во всеармейских стрелковых соревнованиях. В состязании с прославленными мастерами меткого огня мне удалось занять почетное второе место и получить приз - именной пистолет с соответствующей надписью на рукоятке.

Этот успех словно удвоил силы. Учеба пошла еще лучше. Настал, наконец, и торжественный день выпуска. В новеньком обмундировании мы с волнением [12] ходили в последний раз по аудиториям училища. Скоро каждый узнает о том, где, в какой части он примет командование взводом и начнет новый, более трудный, но и более увлекательный период своей жизни. Но совершенно неожиданно для многих в приказе о назначении в пехотные части фамилий некоторых выпускников не оказалось. Не было в нем и моей фамилии. Нас, небольшую группу командиров, отобрали для того, чтобы направить в Краснознаменную школу военных летчиков в Борисоглебск.

Вот так неожиданно начала сбываться и моя давняя мечта - посмотреть поближе самолет. Но теперь предстояло не только посмотреть на него, но и научиться управлять им.

* * *