Читаем Ведро лягушек онлайн бесплатно
Владимир Дрыжак
ВЕДРО ЛЯГУШЕК
Обычно до десяти утра я никого не принимаю. И называется это - "шеф работает". На самом деле, утренние часы я посвящаю разного рода писанине и разбору текущих бумаг. Но иногда я думаю. Например, сегодня.
Я - директор института. Уже шесть дет, и все шесть не устаю удивляться этому странному обстоятельству.
Собственно, внешне все вполне благопристойно. Я - доктор физико-математических наук, член-корреспондент. У меня вполне определенное, хотя и не сказать, чтобы громкое имя, во всяком случае, на конференции приглашают регулярно. И школа есть - каждый год два-три аспиранта защищаются. И было время, когда я опубликовал несколько пионерных работ, которые легли в основу и стали краеугольным камнем...
Но!.. Но теперь, по прошествии многих лет, я понимаю, что совершил ошибку.
Сейчас модно бичевать ретроградов и коньюнктурщиков, однако сами бичеватели, как правило, не берут на себя труд вскрыть причины их появления. А вопрос, в сущности, прост и, если называть вещи своими именами, то ответ на него может быть найден довольно быстро.
Все дело в том, что не существует универсальных людей, могущих с одинаковой легкостью генерировать новые научные идеи и одновременно руководить крупным научным коллективом. Мне представляется, что администратор, поскольку он имеет дело с людьми, должен иметь скорее гуманитарный склад ума, в то время как ученый, работающий в сфере естественных наук, чаще всего не разбирается ни в психологии, ни в социологии. Есть и другой аспект.
Ученый, занимаясь какой-либо частной проблемой, может и должен выделять главное и отбрасывать второстепенное. В области же человеческих отношений, которые определяют функциональную значимость коллектива, второстепенных вещей нет. Это я знаю преотличшейше, и проверил на собственной шкуре.
Но почему же ученые, достигшие определенной научной ступени, как правило, стремятся занять соответствующую административную должность? Отбросим фактор благосостояния не думаю, что он играет решающую роль. Дело видимо вот в чем: не обладая административной властью ученый не может определять направление своих исследований. В то же время, обладая ею, он только этим и занимается, так что на сами исследования времени уже нет. Диалектика!
Я уже в который раз за время своего директорства пытаюсь понять хороший я руководитель или нет. И в который раз мне это не удается, потому что как только я начинаю заниматься тем или другим научным вопросом, так сразу же перестаю быть руководителем, а коллектив не желает, чтобы его бросали на произвол судьбы. Моментально все словно с цепи срываются! Без меня не решается ни один, даже самый пустяковый вопрос. И бумажки. Лавина! Сель!.. Стихийное бедствие!!! Оказывается, если на бумажке написано: директор института, член-корреспондент имярек, то некий, скажем, хитромудрометр дают, а если просто: заведующий лабораторией, кандидат физ-мат наук, то не дают, хоть в лепешку разбейся. Не понимаю и никогда не пойму! Ведь кандидату в двести раз лучше известно, зачем ему нужен этот проклятый прибор. А подписывать бумажки, не вникая в их суть, я так и не научился за все шесть лет. Кажется, такое умение называется делегирование ответственности. А по-моему, это делегирование безответственности. Ответственность ведь не купюра, которую взяли в долг, а потом возвратили. Дайте этому кандидату то, что он просит, а потом с него же и спрашивайте, на что он это употребил.
Все это прекрасно, но оказывается, что именно я-то и должен спрашивать. Приборы для научных исследований стоят недешево, поэтому считается, что лучше спросить как следует до приобретения, чем кусать локти и считать сколько денег выброшено на ветер, после. И мысль, что самое интересное, здравая. Действительно, лучше до, чем после. Но беда в том, что она исходит из неверной посылки. Считается, что еще до того я могу определить научную ценность результатов, которые, возможно, появятся после того. А я этого не могу. Более того, я и понятия не имею о том, чем на самом деле грезит какой-нибудь старший научный сотрудник А.Б.Вегедейкин. Он же, в свою очередь, не склонен избавить меня от мук неведения. Он старается быть солидным и соответствующим задачам, на него возложенным. Бормочет нечто про вклад и народное хозяйство, а я вижу распрекрасно, что морочит он мне голову, родимый. Вижу, но бумажку подпишу, ибо иначе, друзья мои, наука почиет в бозе. И подписываю я, значит, гарантийное письмо и грозно сдвигаю брови, мол, смотри у меня, не балуй! Вот и все гарантии. Нет у меня способов заставить его сказать просто: "Слушай, Андрей, свет Иванович, эффект - оно, конечно, но тут есть одна идейка. Хотим мы, понимаешь, модель двигательного аппарата лошади сляпать, да вот не хватает нам того-то и того-то..." Не скажет он так, а если бы сказал, то я б ему ту бумажку не подписал, потому что нет у нас такой темы в плане. Он это, конечно, знает, но он не знает, что, будь это мои личные деньги, я бы ему не только хитромудрометр - вычислительный центр бы купил и сам лаборантом пошел, только делай! Убежден, что открытия в любой области не делаются в плановом порядке. Нужна мечта, полет фантазии и что-то еще, что потом, задним числом назовут гениальностью...
Поток моих мыслей прерывает телефонный звонок. Я машинально смотрю на часы - без двух минут десять - и думаю злорадно: "Ну, погоди же ты у меня!" И поднимаю трубку.
- Слушаю.
- Андрей Иванович, ну, что такое, когда наконец нам дадут спокойно работать!
Звонит Курицын - исполняющий обязанности заведующего лабораторией машинного анализа изображений вместо Гены. Сам Гена прогревает организм в Крыму, а этот Курицын!.. Гнать его надо в три шеи, и не могу я понять, почему Гена не ставит вопрос ребром.
- Что там у вас стряслось?
- Опять машинное время по графику урезали.
- Кто урезал?
- Павлов.
- Почему урезал?
- Да не знаю я.., - и сопит в трубку. - Отдал два часа Дорофееву.
- Хорошо, позвоните мне завтра в.., - я машинально смотрю на часы, - в половине десятого.
- Андрей Иванович!
- Все. Работайте.
В сущности я мягкий человек, но с подобными типами только так и можно разговаривать. Ни один вопрос не могут сами решить и по любому поводу готовы звонить чуть ли не в Президиум Академии наук.
Давлю на кнопку, входит мой секретарь. Это один из тех немногих сотрудников, которые понимают, что у них за директор и как ему трудно.
- Наташенька, милая, как там у нас с чаем нынче?
- Нынче, Андрей Иванович, у нас с чаем хуже некуда. Вчера вы сидели с Константином Эдуардовичем до десяти, и весь запас заварки как корова языком слизнула. Будь я вашей женой...
Подобные вольности ей позволены. Не терплю этого в деловой сфере, а в остальных случаях даже приветствую.
- Если бы вы, Наташа, были моей женой, то никаких желаний у меня больше не существовало бы.
- Если не возражаете, я сбегаю на ВЦ к наладчикам, одолжу у них.
- А это удобно?
- Да они мне должны целых две пачки.
- Как, из директорского фонда! - делаю чрезвычайно строгое и официальное лицо.
Она улыбается.
- Кстати, заходил Дорофеев, просил, когда освободитесь, вызвать его для беседы.
- А товарищ Дорофеев не сообщил, по какому поводу я его должен побеспокоить?
- Нет. Он вообще какой-то странный сегодня. Я вам больше не нужна?
- Ну, как же, а чай?
- Так я и собираюсь...
- Будьте так добры.
Она уходит. Редкий все-таки человек - врожденное чувство такта.
Дорофеев - зав лабораторией адаптивного моделирования краса и гордость института. Но что-то последнее время он мне не нравится. Чем? Даже не могу сформулировать. Вероятно, своим желанием продемонстрировать задатки руководителя большого масштаба... Наука превращается в отрасль производства. Да. И крупные люди вместо того, чтобы заниматься собственно наукой, занимаются обсуждением проблем развития науки. Методологические вопросы. Организационные вопросы. Философские аспекты. Роль и место...
Раньше для решения всех этих проблем хватало нескольких корифеев. Теперь же любой кандидат считает своим долгом... Возможно, сейчас время такое, возможно, фронт исследований слишком широк и корифеев не хватает. А на стыках вообще никаких корифеев нет... Вот, пожалуй, что главное: раньше не столбили для себя научных направлений еще в аспирантуре... Не знаю... В одном твердо уверен - настоящий ученый должен заниматься законами природы. Это первично, а все остальное пена.
Так, так, так... Значит, Дорофеев. Интересно, зачем он мне понадобился. Видимо, где-то новое оборудование присмотрел, будет почву готовить.
Давлю кнопку коммутатора, трубку берут сразу.
- Дорофеева.
- У телефона. Здравствуйте, Андрей Иванович.
- Чем могу быть полезен?
- Видите ли... Тут такое дело - я бы хотел с вами переговорить.
- Слушаю вас.
- Извините, Андрей Иванович, но это не телефонный разговор. Что-то в его голосе меня озадачило. Обычно такой спокойный, уверенный в себе... А здесь - похоже на растерянность.
- Хорошо, жду вас.
- Буду через пять минут.
В дверях показывается Наташа.
- Андрей Иванович, ваши планы не изменились?
- Вы Наташа, вечно загоняете меня в тупик. Какие еще планы?
Она делает удивленное лицо.
- Как, а чай? И вы, кажется, рецензию хотели продиктовать.
Теперь я больше не пишу. Теперь меня стенографируют в целях экономии времени.
- Планы не догмы. Чай оставим, а рецензии подождут, поскольку намечается рандеву с товарищем Дорофеевым. Кстати, вот он сам.
Входит Дорофеев, кивает Наташе.
Приглашаю сесть, жду, когда проявит инициативу и начнет разговор.
Нет, все-таки он молодец. При всех его недостатках. Просто молод еще, а молодости свойственно преувеличивать свои возможности... Кадры подобрал, расставил - за три года ни одной склоки. Сплотил, что называется коллектив на новые свершения. Отдачи, правда, не густо, но она будет. Что-то у них там зреет, чувствую, и надо бы разобраться, да все недосуг.
Дорофеев молчит. Надо б его раззадорить.
- Николай Евгеньевич, уж не в отпуск ли вы собрались по семейным обстоятельствам?
- Что?.. Н-нет...
Зря. Полгода лучшая половина института обсуждала его взаимоотношения с бывшей женой. Да и сам я ничего не мог понять: молодой, интеллигентный, доктор наук, блестящие перспективы - и на тебе - жена ушла!
- Андрей Иванович, можно я сниму пиджак, что-то душно у вас.
Киваю, Сбрасывает пиджак, вешает на спинку стула и садится передо мной. Нет, определенно с ним что-то случилось. И молчит, словно никак не решится. Да на нем лица нет! Любопытно... А может что-нибудь ординарное, например, в вытрезвитель попал, или там... Да мало ли причин, по которым человек может прийти к своему начальнику и молчать в тряпочку.
Дорофеев наконец решается.
- Андрей Иванович, прошу вас ответить искренне на один вопрос: как вы ко мне относитесь?
Вот тебе и раз! Вопрос-то хорош, а что отвечать? И, по-видимому, есть причины, по которым его задают. Пожалуй, сейчас наиболее подходящим будет отеческий тон:
- Видишь ли, Николай, ты уже далеко не в том возрасте, чтобы принимать во внимание подобные пустяки. Работа не должна зависеть от того, как, кто, к кому относится, а что касается моих симпатий...
Я вдруг понимаю, что несу какую-то околесицу. Дорофеев растерянно улыбается, и, кажется, готов найти предлог, чтобы вежливо удалиться. Нет, так нельзя!
- Извини, Коля, - я вздохнул, - понимаю, что ты неспроста задаешь мне такой, как бы это сказать.., щекотливый вопрос. У меня нет причин, по которым я не смог бы на него ответить... Как отношусь?.. По разному отношусь.
- Я не оправдал ваших надежд?
- В какой-то степени, да. Я уже пожилой человек, а старики, как ты знаешь, хотят видеть в учениках свое продолжение. Они любят руководить и советовать, а ты, как мне кажется, уже не нуждаешься в этом. И дистанция между нами все увеличивается. Но плохо это или хорошо - судить не берусь. В науке больше всего ценится самостоятельность.
Кажется, он немного отошел.
- Считаете ли вы меня человеком порядочным?
Новое дело!
- Разумеется.
Говорю это совершенно искренне. В чем другом, а в непорядочности упрекнуть его невозможно. Я бы сказал, в деловых вопросах он даже излишне корректен. Не было случая, когда я был поставлен перед свершившимся фактом или по его вине попал в глупое положение.
- Прости, Коля, неужели я дал тебе повод в этом сомневаться?
- Конкретного повода вы не давали, но как-то исподволь я ощутил ваше недоверие.
- Но, помилуйте, теперь уже я растерялся. - Недоверие в чем? На какой стезе?
- Помните, вы согласились на перевод Лебедева в группу системного матобеспечения?
- Разумеется. И не считаю, что принял ошибочное решение. Лебедев - талантливый программист, у него есть неплохие задатки руководителя. И потом, мне казалось, что вас лучше развести по сторонам, поскольку оба вы от природы лидеры. Я имею в виду психологический тип.
Он взъерошился.
- Вам прекрасно известно, что Лебедев - мой лучший друг. Был и остается таковым, несмотря на его безобразный характер. Я всегда знал и сейчас знаю, что он намного способнее меня, я старался создать ему условия для работы, и он работал! А теперь?
Что теперь - я не знал. После того случая Лебедев как-то выпал из моего поля зрения. И теперь, кажется, придется расхлебывать.
- Та-ак... Вот что Николай, давай закончим выяснение отношений. Ничего я не считал и не считаю. Я - человек, и мог ошибиться. И я даже рад, что ты сам ко мне явился. В административных делах критические ситуации возможны, но я, как руководитель, не хочу, чтобы они переходили из категории возможного в категорию неизбежного.
- Дело не в склоке, - тихо сказал Дорофеев. - К сожалению, все гораздо серьезней.
- Выкладывай.
- Хорошо. Позавчера я имел крупный разговор с Никишкиным.
