Читаем Нечисть в деревне. Ведьма (СИ) онлайн бесплатно

Не знаю, что подумали бы местные, появись я посреди этой деревни погожим летним днем, когда даже самые страшные кошмары кажутся не более чем байкой. Но я объявилась весной, когда снег только-только сошел с мерзлой земли, и дороги развезло до состояния полной каши. Впрочем, той ночью они замерзли. Я вошла в деревню со стороны тракта, где меня высадил один из дальнобойщиков, ехавший в нужную сторону. Остановилась на обочине, вдыхая запахи свежей земли и хвойного леса. На самом деле он был смешанный, однако хвоя от внезапной оттепели, а затем еще более внезапных заморозков перебивала все другие запахи.

Дорога сходила с трассы и терялась в лесной тени. Я вздохнула и потащила за собой огромный чемодан, с облегчением углубляясь в темноту. Лес безопасен. Даже ночью. Люди гораздо хуже.

Так я и появилась на окраине деревни: тощая длинноногая, словно только народившийся олененок, девица с перекинутой через плечо русой косой, угрюмая и замерзшая. В темноте светилось лишь несколько окон, да и те вдалеке. Здесь, на самом краю, света нигде не было — все дома стояли темными саркофагами. Темными, но не бесшумными. Собаки, почуяв меня, зашлись визгливым лаем, перебудив и другую живность — я только досадливо скривилась, подходя к темным покосившимся воротам крайнего в единственной улице дома. Сразу за ним дорога окончательно терялась в темноте, хотя и здесь не было ни одного фонаря, но близость жилья делала самую темную ночь светлее. Я бросила чемодан на дороге и отправилась вдоль забора в поисках калитки. Она нашлась метров через десять, совершенно заржавевшие петли визгливо заскрипели. Видно, их давно никто не использовал. Однако под моим напором они сдались. Я втащила чемодан во двор и огляделась. Темные постройки вдоль дорожки к дому ни о чем не говорили, будка для собаки пустовала. Я осторожно ступила на крыльцо с покосившимися периллами и провела рукой по обшарпанной двери — на пол посыпались кусочки краски, обнажая старое дерево.

— Кто умудрился так испортить тебя? — прошептала тихо и достала из рюкзака ключ от огромного амбарного замка. Проще его расплавить, чем взломать. Ключ повернулся с трудом, а из дома пахнуло затхлым и сырым. Я сморщилась и вытащила из чехла фонарь, представляя, как сейчас все окрестные жители расплющили носы об окна.

Дом оказался на удивление небольшим — всего две комнаты: сени, кухня, в которую вела входная дверь, с печью у левой стены, примыкавшей к другой комнате — видимо, спальне. Она была намного меньше — туда поместилась лишь кровать. Я огляделась, кинула чемодан на кровать и вернулась на кухню. Рядом с печью в деревянном ящике еще сохранились дрова — немного отсыревшие, но все же годные для растопки. Я открыла заслонку, закашлявшись от угольной пыли, выгребла оттуда остатки угля и сунула туда дрова в неверном свете фонарика. В доме было холодно — лучше сейчас протопить, чем потом остаток ночи мерзнуть. К тому же — кто знает, что могло облюбовать давно нежилой дом? Тепло выгонит его наружу.

Дрова разгорелись, хотя тяга была плохая — дым уходил медленно, часть его расползлась по дому. Я подошла к окну, открыла ссохшуюся раму — стекло задребезжало. Холодный ночной воздух ворвался в дом, заодно выметая запах затхлости.

Я уселась на стул возле окна, выключила фонарь и в первый раз за долгое время расслабленно вздохнула. Было холодно, я была голодна и устала, но вокруг не было никого и это было так чудесно, что блаженная улыбка расползлась по моим губам.

Спустя час дрова прогорели и я, тщательно затушив тлеющие угли, скинула ворох тряпок с печи и закинула туда свою зимнюю куртку из чемодана. С кряхтением забралась туда и закрыла глаза. Наконец-то.

Утром я проснулась от холода и мышиного писка. Открыла глаза и увидела на своей груди дохлую мышь. Судя по ее виду, ее разве что не отрыгнули. Брезгливо скинув почившую на пол, я села, свесив ноги с печки. Серое пасмурное утро уже вступило в свои права, высветлив тени в углах и открыв висевшую клочьями паутину, слой пыли на всех поверхностях и черного кота, игравшего с мышью на полу. Вероятно, серую ждала судьба своей товарки, однако я позволила себе высказаться.

— Надеешься на поощрение? Не дождешься.

Мышь была тут же выпущена. Кот осуждающе уставился на меня зеленющими глазами.

— Тебя никто не заставлял ехать со мной, — фыркнула я на это, спускаясь с холодной печи и ежась от пробравшегося под кофту холода. — Ну что, с чего начнем?

Кот облизнулся.

— Тебе лишь бы пожрать, — впрочем, я и сама не прочь подкрепиться. Однако в чемодане были только вещи, даже ноутбук я оставила в городе. Поэтому я накинула куртку и вышла из дома. На улице уже вовсю кипела жизнь — чьи-то свиньи копались в огромной луже посреди дороги, собаки драли глотки, тощие после зимы немногочисленные куры разгребали обочины в поисках запревших зерен. Из-за соседнего штакетника на меня уставились две пары одинаковых детских глаз, разве что те, что справа, были более хитрые и глядели из-под выбившихся из хвоста светлых волос. У его сестры волосы были аккуратно заплетены в две косички.

— Привет, — чуть улыбнулась я. — Родители дома?

Родители были дома — бабища в два обхвата как раз выходила из курятника с пустым ведром в руках, мужик чуть поменьше ее выходил на крыльцо в растянутых спортивных штанах и полосатой фуфайке.

Несмотря на явное любопытство, они отнеслись ко мне настороженно, что, учитывая мое ночное появление, было вполне понятно. Тем не менее, пяток яиц и полбулки хлеба у них нашлись и я, довольная, скрылась в доме.

До обеда я успела произвести ревизию в сарае, где оказались только заржавевшие инструменты да заплесневевшее сено. Само помещение было большим, разделенным посередине перегородкой, судя по всему, в одном из отсеков когда-то водились куры — на полу остались перья. На чердаке хранили сено — его лохмотья свисали вниз между неплотно пригнанных досок.

В доме уже больше года никто не жил — прабабка умерла, оставив его моему отцу, однако тот благополучно про него забыл и вспомнил, только когда я случайно нашла документы.

Мы оба решили, что это знак. Отец избавился от меня, а я — от людей.

Я выгребла сено и вытащила наружу инструменты, заодно найдя точильный камень, и наточила лопату, топор и вилы, содрав с них ржавчину. Черенки требовалось заменить, но пока сойдет и так.

В этот момент желудок мой заурчал, требуя еды, и я употребила по назначению остатки хлеба и яиц, сидя на покосившемся крыльце и греясь на солнышке. Хотя ветер был холодный, но весна уже была в своих правах — градусов пятнадцать точно было. Я расстегнула куртку и с наслаждением вдыхала чистый, свежий воздух. За моим домом помимо огорода оказалось поле, вероятно, предназначенное для посева пшеницы, но заросшее сорняками. В деревне, а точнее, хуторе, где я обосновалась, стояло около десяти домов — большая часть самой деревни находилась на другой стороне разделившего ее леса и реки, здесь же была старая часть, где остались в основном старики. Что меня вполне устраивало.

На заинтересованные взгляды через забор я упорно не обращала внимания — посмотрят и угомонятся. Стоило сходить в деревню и купить себе еды — как минимум на неделю, потому что слишком часто ходить туда я не собиралась.

После обеда я подхватила рюкзак, закрыла дверь и двинулась к мосту. Дорога была сырой и вязкой, избитой колеями — видно, сюда часто приезжает грузовик. Комаров еще не было, прочей живности тоже и я с удовольствием прогулялась бы в тишине, но позорно спасовала перед сверлившими меня взглядом бабками на лавочках вдоль домов и ускорила шаг.

Деревня оказалась немногим больше хутора, зато тут была дорога до города, электричество и — главное — рынок и магазин. Небольшой рынок пустовал, потому что продавать на нем еще было нечего, поэтому я набрала в магазине каш, макарон и соли с сахаром и вышла на улицу, где почти никого не было. Кое-как поймала медленно бредущую куда-то старуху и с еще большим трудом втолковала ей что мне нужно.

Масло было отличным — это было видно с первого взгляда. Точнее — нюха. Хранилось оно в погребе и, хоть и было не самое свежее, но сейчас другого и не достать — телята забирают из своей матери все, что можно.

Я полчаса провела в сарае, наблюдая за ними, и повернулась к хозяину, ревниво за мной наблюдающему.

— Они хорошо развиваются. Продадите мне телочку?

Договорившись забрать подросшего теленка и телочку через пару месяцев, я также сходила договорилась о цыплятах и уже под вечер вернулась на хутор, уставшая до такой степени, что не чувствовала ног. Холодало, поэтому я подняла ворот куртки и шла быстрым шагом, вернувшись к себе уже затемно.

Естественно, никаких сил на еду у меня уже не осталось. К тому же, подойдя к печи, я вспомнила, что так и не прочистила трубу. Поэтому я только вздохнула, завернулась в зимнюю куртку и уснула.

Утром на груди у меня опять лежала дохлая мышь.

— Ты меня подкармливаешь или намекаешь, что я никчемная?

Кот только чихнул и удалился.

Я выкинула всех мышей из дома и вышла на задний двор, где был колодец с водой. Ведро было тяжеленным, а вода — ледяной, но, тем не менее, она свои функции выполнила и меня взбодрила. Туалет был тоже на заднем дворе, за огородом, сейчас больше похожим на болото, но я в который раз со времени приезда стыдливо воспользовалась кустиками, не желая заходить в паутину.

Еще один пункт к тому, что нужно сделать, так?

Однако первым делом…

Из трубы я вытащила огромное количество веток и прочего мусора, считая брошенное воронье гнездо. Ершик был полностью черный, я, впрочем, тоже, однако, когда я зашла в дом и затопила печь, тяга была отличная. Я притащила ведро воды в дом и впервые нормально поела гречневой каши, дав ее же коту — тот сморщился, но ел, видимо, мыши и так уже в горле стояли.

После завтрака я занялась домом — вымыла и выдраила комнату, заново побелила печь и выкинула весь испортившийся хлам, включая треснувшие кадушки и тряпье, пересыпала купленные крупы в сосуды, промыла стекла и в конечном счете остановилась у открытого входа в погреб. Покосилась на кота.

— Пойдешь первым?

Я не любила такие вот клетки. Влезешь внутрь, а тебя там запрут.

Хотя сейчас рядом со мной никого больше не было, этот страх меня не покидал. Поэтому я сходила за фонариком и, включив его, осторожно осветила то, что снизу. Луч света выхватил сырой, утоптанный пол и лестницу. Кот, выразительно покосившись на меня, прыгнул вниз, и мне пришлось лезть за ним. Внизу оказалось неожиданно просторно, подвал шел под всем домом. Я высветила фонарем несколько рядов банок с соленьями, большинство слишком пыльные, чтобы думать, что они еще съедобны, в дальнем углу стояло четыре бочки — как выяснилось, пустые и совершенно сухие — видимо, ими давно не пользовались. Отлично.

На следующий день я отправилась в город — закупить все необходимое. Поставила перед домом кота и приказала сторожить.

До ближайшего крупного поселка доехала на попутке, а оттуда пересела на маршрутку. Город был небольшой — впрочем, все необходимое в нем было. Олифа, ящик свечей, проволока, две кадушки веревок, резиновые сапоги, смола, хозяйственные спички и новые ножи, брезент и прочие мелочи, необходимые для жизни при минимальном контакте с людьми. Нерешительно потоптавшись со всем этим скарбом у таксофона, я все же не стала звонить родным и взяла такси, так что меня доставили прямо к дому, что вызвало еще больший переполох и в деревне, и на хуторе.

Отправила водителя с деньгами и закрыла калитку, улыбнувшись соседке. Слева начинался лес, справа дом, в котором жила какая-то старуха, которую я видела сидящей в самообразовавшемся центре хутора — у перекрестка, куда из деревни приезжал грузовик с продуктами и необходимыми товарами, так что соседи — любопытные, по крайней мере — у меня были только одни.

Следующие несколько дней я посвятила перекапыванию огорода на заднем дворе и высаживанию картошки и ранних семян и выматывалась так, будто грузила мешки на вокзале. Приползала домой я только к вечеру и падала, едва добиралась до печи. Теплая погода стояла еще четыре дня — все это время я работала как заведенная, стараясь успеть до того, как все изменится — весенняя погода переменчива, а весенние грозы славятся на весь мир. Когда небо заволокло тучами, я как раз высаживала последние семена и тревожно косилась на небо и, едва почувствовав первые капли, стремглав побежала к дому. Гроза застала меня уже внутри, сидящей у печи — я подбрасывала поленья в разгорающуюся печь. Тяжелые капли застучали по стеклу, одновременно ставни задребезжали под порывами ветра. Я закрыла заслонку, ощущая, как нагревается печь, поставила чайник и села у окна. Огонек свечи трепетал на сквозняке — чтобы законопатить щели, нужно будет ждать, пока прорастет мох, затем высушить его и только потом можно будет все сделать. Кот зашевелился на печи, уставился на меня зеленющими глазами, словно говоря — и чего тебе не сидится дома?

Я положила ему каши с салом, купленным в городе, и посмотрела за окно, где разыгрывалась настоящая буря. Надо бы саженцы высадить… Они занимали большую часть кухни.

На следующее утро погода так и не наладилась и я, собравшись, направилась в лес. Конечно, нормальный человек никогда бы не пошел в лес по такому дождю, но я была не просто человеком. Точнее, я и вовсе не была человеком.

Впрочем, тут этого никто не знал — и, даст бог, не узнает. Тихо выскользнув из задней двери, я проскользнула за огородом (мало ли, может, я в туалет пошла?!) и, перемахнув чисто символическую ограду между начинавшимся лесом и моей подраставшей картошкой, скрылась за деревьями. Только здесь смогла вдохнуть полной грудью. Прижалась к березке, принимая ее тепло, постояла, ожидая пока вспугнутый лес снова погрузится в дождливую сонную дремоту. Когда птицы вновь начали петь, а муравьиная дорожка восстановила свое течение через мою руку, я открыла глаза, оглядывая мир измененными зрачками.

Не слушайте тех, кто говорит, будто оборотни живут в лесу. Как же. Лес — это природа. Нечто естественное, древнее и могучее. А когда ты по желанию (и иногда против оного) выворачиваешься наизнанку, ничего естественного в этом нет. Поэтому лес относился ко мне настороженно — гораздо более настороженно, чем к обычному человеку. Я была не нормальной. Не такой, какой должна быть.