Читаем Вечный лед (ЛП) онлайн бесплатно

Этот роман основан на приложении «Ледниковый Период» для игры Magic: The Gathering, и тем самым представляет вклад неистощимого источника разных талантов. Автору было приятно узнать работу Джона Тайнса, Дарлы А. Уиллиса, Скаффа Элиаса, Джима Лина, Криса Пейджа и Дейва Петти, которые добавили эту главу к истории Доминарии, по первоначальному созиданию этого мира. В частности, я хотел бы поблагодарить Шона Карнса, который все время храбро отслеживал первоначальные замыслы и историю за картами и границами дополнительного текста.

Я хотел бы также поблагодарить тех, кто бродил по землям Льда до меня: еще раз Джона Тайнса за его рассказ «Кьелдорское празднество», впервые появившийся в журнале «Duelist», и Джеффа Гомеса за графическую поддержку истории. Я высоко ценю возможность присоединить свой голос к хору.

Питеру Арчеру, который занял мне место в автобусе 

История не всегда добра по отношению к тем, кто писал ее. Личности, места и предметы с похожими именами и названиями существуют в различные моменты временного континуума, путая и не давая историкам возможности найти смысл или просто связи между ними. У короля Дариена Доброго был внук по имени Дариен, который в свою очередь назвал Дариеном своего сына, а историки называют первого Великим, второго Лысым, а третьего – Глупым. Затем имя Дариен исчезает на несколько поколений и появляется снова или, что еще хуже, его начинают предпочитать для королевского дома другой страны. И тогда большинство историков махнули на это рукой и начали нумеровать Дариенов, поскольку не видели другого способа сохранить душевное равновесие.

В Доминарии такая проблема существует в отношении двух государств, разделяемых бездонной пропастью времени и несколькими тысячами миль открытого океана – государстве Кьелдор на Терисиаре и государством Келд на далеких землях Владений. Благодаря судьбе и удаче оба начали упоминаться недавно, но следует разъяснить читателю, что это – не одно и то же место.

Кьелдор, с которым мы будем иметь дело в этой книге, во время Ледникового Периода являлся одним из государств Терисиара, занимая примерно те же земли, что и Аргив во времена Войны Братьев, и те же, где в итоге появится объединенное возрожденное государство Аргив (еще одна шутка истории, любящая дразнить историков). Это королевство состояло из пригоршни окруженных стенами городов, в том числе Солдева, Крова, и Кьелда. В конце Ледникового Периода его столицей был не Кьелд, названный в честь основателя государства, где находился летний королевский дворец, а Кров, который был больше и располагался ближе к центру страны. Жители этих земель были известны как кьелдорцы.

С другой стороны, государство Келд до сих пор существует в мире Доминарии и гордится своей долгой и бурной историей. Оно располагается через несколько океанов от Кьелдора и Терисиара в землях, называемых Владениями. Коренные жители Келда около тысячи лет назад вели знаменитую разрушительную войну с фирексийцами, и не так давно совершили вторжение в Ямураа. Они известны как келдонцы, а их полководцы овеяны славой за свою доблесть на поле боя.

Любое родство между Кьелдором и Келдом является в лучшем случае смутным, хотя некоторые ученые предполагают, что одна страна была основана беженцами из другой. Такой историк никогда не может подтвердить, но и не отрицает сути дела, и чувствует, что обязан предупредить читателя в надежде избежать дальнейшей путаницы.

Примечание редактора: Война между Фирексией и келдонцами подробно рассказана в романе Лорен Коулмен «Порода Героев». Современное вторжение келдонцев в Ямураа описано в книге Вэнса Мура «Пророчество».

Вокруг устало тащившейся сквозь снег фигуры кружился холодный ветер. Сильные порывы северного ветра разрывали снежинки на части, превращая их в острые кусочки льда, и рвали ими незащищенную кожу вокруг глаз человека.

Фигура споткнулась – тяжелый снег скрыл невидимый овраг. Затем она медленно поднялась и, шатаясь, двинулась вперед. Снег уже засыпал следы за ее спиной и прикрыл широкие ямы в тех местах, где она спотыкалась раньше.

Боровшаяся фигура была одета как воин. Толстое шерстяное одеяло из стеганых доспехов, перехваченных на талии металлической цепочкой, прикрывало грудь и спускалось до колен. Другие куски ткани, покрывавшей металлические пластины, защищали плечи, руки и икры. С одной руки кусок ткани был сорван, открыв тяжелую подкладку из хлопка. В других местах сквозь прорехи в доспехах проглядывали шерсть и мех.

На солдате была надета коническая металлическая шапка, похожая на гоблинскую хижину, на ее каркас были натянуты куски фетра. Тяжелые нащечники хлопали воина по лицу, ударяясь о толстый шарф, который с трудом сдерживал холодный ветер. Между слоями виднелись только глаза с замерзшими ресницами, казавшиеся лишь темными ямами на иссеченном льдом лице.

Солдат снова споткнулся, но на этот раз после того, как он поднялся, с другой руки отвалился кусок доспехов. Человек мгновение постоял среди вертящегося снега, глядя на порвавшиеся кожаные ремешки, пока пластина слабо хлопала на ледяном ветру. В конце концов, он схватил металлическую пластину и оторвал совсем, разорвав последний ремешок, который и крепил ее к его шерстяной одежде. Он выбросил бесполезный кусок металла. Белая буря тут же подхватила его, и он даже не слышал, как тот упал на землю. Буря поглотила брошенную пластину так же легко, как и все остальное.

Солдат выругался. Было бы лучше быстро погибнуть от рук гоблинов, нежели долго умирать от холода и крошечных осколков льда. Словно в ответ на его грязную речь снова поднялся ветер, и воин сложился вдвое, пока тот хлестал его еще большим числом ледяных иголок.

Погода не заставила солдата прекратить ругаться. Более того, она, казалось, расширила список целей. Вместо того чтобы просто проклинать свои плохо подогнанные доспехи, он ругался в адрес квартирмейстера, который их выдал, и оружейника, который крепил их к украшенной ткани. Он проклинал своих собратьев-солдат, которые умерли на расстоянии многих миль у него за спиной, гоблинов, которых их убили, и самого генерала Мартона Стромгальда.

Стромгальд, великий воин, мастер кьелдорской тактики, первый, кто придумал использовать против гоблинов гигантских птиц-аэстиров. Солдат хотел было сплюнуть, но уголки его рта замерзли и прилипли к шарфу. Генерал отправил отряд солдат в засаду, в лагерь, где, по его предположениям, были лишь старые гоблины, калеки и молодняк. Вместо этого там оказались легионы зеленокожих чудовищ с широко распахивающимися, выступающими челюстями, ощетинившимися клыками, жилистыми руками, сжимавшими древнее стальное оружие, которое они находили в покинутых людских городах.

Свое оружие солдат потерял давно, в первые мгновения сражения, когда появились гоблины, зеленая стена на белом фоне. Он до сих пор слышал крики своих спутников, падавших у него за спиной, слышал их крики, когда убегал. Нет, он поправил сам себя, он слышал их крики, когда они бросили его, предпочли сражаться и умереть, нежели последовать за ним, предпочли потерять свои жизни вместо того, чтобы искать спасение.

Солдат выругался громче, он почти кричал в окружающем его буране, пытаясь заглушить обвиняющие голоса, которые ветер старался сохранить. Он расширил круг ответственных за его судьбу – проклинал доспехи, оружейника, генерала, своих сотоварищей. Он проклинал тот факт, что другие, а не он, обладали магическими способностями, чтобы спастись. А сильнее всего он проклинал погоду, бесконечный лед, поглощавший цивилизованные земли.

Солдат проклинал тех, кто принес снег и зимние ветра, отвратительных зверей, которые возникли на этих ветрах, и ледники, которые неумолимо сползали с гор, подобно огромным ледяным змеям, медленно уничтожая людские государства, перекатываясь через них. Он проклинал мироходцев, проклинал Урзу и Мишру.

Если верить старым сказкам, дошедшим из теплого золотого века, они были братьями. Урза был старшим, злобным заговорщиком, а Мишра – восставшим младшим братом. Война между ними разорвала далекую страну и затемнила небо. Они украли солнце, чтобы привести в действие свои машины, и высосали тепло из самой земли. В конце концов, судя по рассказам, мироходцы схватили их и сослали в вечную тюрьму Фирексии, но было уже слишком поздно. Северные ветры были выпущены на свободу и теперь метались по Терисиару, а ледяные стены медленно спускались вниз, сокрушая все на своем пути.

Он подумал о судьбе Мишры и Урзы, замурованных в Фирексии, обожженных до неузнаваемости и сокрушенных огромными машинами. Это была всего лишь сказка, которую ему рассказывали в детстве, но сейчас, когда он замерзал в снегу, она утешала его.

Ему хотелось верить, что есть и другие, кто страдает сильнее него.

Ветер на мгновение затих, затем удвоил свою силу. В момент затишья солдат поднял глаза и был вознагражден пригоршней льда в лицо, когда ветер возобновился. Он снова выругался, но в краткий момент прояснения успел увидеть перед собой край долины.

В стене было темное пятно, немногим отличавшееся от тени. Сквозь глубокий снег, доходивший ему до бедер, солдат побрел в ту сторону, надеясь, что тень была чем-нибудь еще, а не выходом камня на поверхность, с которой сдуло снег. В глубине души он знал, что чем бы ни была эта тень, он мог добраться только до нее.

Когда он добрался до дальнего края долины, ветер несколько стих, и солдат снова осмотрелся в поисках тени. Справа, почти незаметное за ледяным снегопадом, виднелось темное пятно. Более того, это было не просто пятно – это была пещера.

Солдат остановился у отверстия. Оно было чуть больше ямки, достаточное, чтобы человек мог забраться внутрь, но у него было мало шансов выбраться обратно, если он встретит кого-нибудь внутри. Солдат осмотрелся вокруг, посмотрел туда, откуда пришел, надеясь, что у него есть выбор. Во все стороны простиралась лишь белизна. Он снова выругался, наклонился и начал протискиваться в маленькую нору.

Отверстие почти сразу расширялось в узкую, маленькую пещеру, вырезанную в подтаявшем снегу. Солдат замер на полпути, неожиданно забеспокоившись о том, что может встретиться с кем-то вроде гоблина или пещерного медведя. Затем он изогнулся и оперся на локти, протолкнув себя внутрь.

В темноте он заморгал. Проклятый ветер утих до неприятного шепота. Он осторожно стянул с лица шарф, вздрогнув, когда кожа отлипла от одежды. У него горело лицо, и теперь, когда он был укрыт от ветра, отрытая кожа начала саднить. Сначала он снял насквозь промокшие рукавицы, затем – сырые кожаные перчатки. Его красные руки опухли и начали болеть, когда он потер их друг о друга. Он снова моргнул и потер обмороженные уголки глаз.