Читаем Вечный двигатель онлайн бесплатно
Давно уже не ходили по этой тропинке. Когда-то через самые топкие места были проложены жерди. Они сгнили, и я проваливался в чавкающую грязь по колено. От маленькой заимки сохранились только болотистая пустошь, поросшая кривыми елочками, да полусгнивший сруб баньки. В годы коллективизации последние уцелевшие индивидуалисты сложили на дровни свой немудрящий скарб, вывезли все постройки. И болотистая тайга быстро захватила освободившееся место. Похоже, с тех пор никто сюда и не захаживал.
Чудо еще, что тропка угадывалась в этой трясине. Она должна привести к оврагу, а там…
Пока все шло так, как описывал Иван Федорович. Скала Старуха осталась слева, развалины заимки позади. Тропка пошла под уклон. Злее зазвенели комары — от них в этих сырых местах, куда не долетает ни ветерка, спасенья нет…
Прошлым летом мы с Иваном Федоровичем сидели в небольшом садике на задах его домика, и он — что греха таить — выставил на стол второй графинчик домашней настойки. Повод был — Иван Федорович получил солидное вознаграждение за очередное рацпредложение. Золотые руки были у мастера, да и голова варила — дай бог каждому. Придумал он на этот раз полуавтоматический станок для выделки скоб. Пока эти скобы нужны были десятками, их без усилий делали «подручным способом». Но когда счет пошел на сотни… Словом, Иван Федорович выручил весь цех.
— Это ерунда, — гудел Иван Федорович в ответ на мои подхалимские восторги. — Вот дед мой, Назар, тот обходился без всяких нынешних приспособлений да микрометров, а такие вещи мастерил, что мне со всей нашей техникой не повторить! У нас в роду все кузнецами были — и отец мой, и прадед, Но дед Назар всех перещеголял, Рассказывают, еще подростком деревянный велосипед смастерил. В те времена и телега-то хорошая редкостью была. А он такую повозку соорудил на двух колесах — коня перегонял на ней. И всего железа пошло — только в ободья для колес…
Прадед-то наш по тем местам крепким мужиком считался. Ели досыта, деньга кое-какая водилась. И что удивительно — в грамотеи своих детей вывести вздумал. У нас ведь как тогда? Грамота — она для бар, а крестьянам да мастеровым она только во вред. Зачитается-де паренек, и уже не помощник по родительскому делу. А прадед одно твердил: последнюю, дескать, копейку отдам, а выведу сыновей из темноты.
Определил Назара в школу. За двадцать километров тот киселя хлебал, только по воскресеньям его дома видели. Учился охотно, особенно к математике у него пристрастие было. Учил его математике один из ссыльных, политический. Так тот прямо говорил прадеду — талант у вас Назар, грех будет всем нам, если загубим такое дарование.
Однако недолго пришлось учиться Назару. На третий год сгорела кузня у прадеда, сам он занемог. Пришлось Назару — он старший из всех детей был — самому к наковальне становиться.
Кое-кто из стариков и сейчас еще рассказывает чудеса про Назара. Любой хитрый замок мог исправить, любую мужицкую снасть налаживал с одного заходу. Да что там, мужицкая снасть не хитрая вещь. А вот заезжал к нам заводчик — из мелких, но занозистый. Так он из Германии вывез хитрую шкатулку с музыкой. Потайной замок был в этой шкатулке, а как его открываешь — колокольчики звенят, в мелодию сливаются. Только недолго он хвалился заграничной диковиной — что-то заело в ней. И открываться перестала, и музыка заглохла. Пожаловался он как-то Назару. До чего, говорит, хитрая выдумка — кому ни давал в городе исправить, никто не берется. Назар и загорелся — давай, мол, починю! В твоей ли деревенской кузне, насмехается заводчик. Назар и поспорил с ним — если не починит, три любых заказа бесплатно выполнит. А если починит, затребовал Назар совсем уж несуразную штуку — книгу, в которой писалось бы о вечных двигателях. Заводчик был хоть и мелкий, но коммерческое училище окончил, свет повидал. Он Назара на смех поднял — уж не думает ли кузнец вечный двигатель изобрести?
— Знаю, — говорит Назар, — что дело это несбыточное. А все же книжку такую тебе достать не трудно, желательно было бы получше познакомиться с этим делом.
Недели через две приносит Назар заводчику шкатулку. Точно, починил, Повернул ключ заводчик — и крышка отскочила, а тихие колокольчики заиграли «Камаринскую».
— У меня другая музыка была, заграничная, — удивился заводчик.
— Наша-то лучше, — смеется Назар. — Да и посложнее будет. — А потом объяснил, что заграничная музыка красиво была придумана, да непрочно. Пришлось все выбрасывать и ставить новый механизм.
Угодил Назар заводчику. Но и тот в долгу не остался. Хоть через полгода, а привез-таки Назару книгу, да не одну, а целых четыре. Рассказывалось в них, какие вечные двигатели придумывались в разных странах, доказывалось, почему нельзя такой двигатель построить.
А ведь угадал заводчик. Давно загорелся Назар мечтой построить такой двигатель, чтобы работал, пока не рассыплется. И чтобы приводился в действие сам собой, без всякой силы со стороны.
Книжки заводчика в одном ему пригодились — не стал он повторять конструкций, которые уже до него пытались изобрести. А чтобы не досаждали насмешками — начал он прятать свою работу. Отыскал глухой овраг за деревней! поставил там сруб и перенес туда весь свой инструмент. Совсем забросил кузнечное ремесло, все, что мог выручить, тратил на разные покупки. И чего только не навез в свою мастерскую! Железо, медь, олово, камни всякие, сам руду плавил. Неделями не выходил из своего оврага, хоть в доме — шаром покати. Хорошо, бабушка моя была под стать Назару — настоящая медведица. Сама начала брать заказы на кузню, сама встала у горна. Невиданное дело — баба кузнец! Бывало, вся деревня сбегалась посмотреть, как она орудует молотом. Как ей доставалось — уж не могу сказать, а только несложные заказы исполняла исправно. Я так думаю, что заказы ей давали больше из любопытства — как, мол, баба справится? А тут и отец мой в силу входить стал. С семи лет уже возился в кузне, привыкал к инструменту, а чуть позже и помощником бабушке оказался — встал к наковальне в двенадцать лет.
И заметь, не упрекала бабушка Назара. Другая бы поедом ела за то, что ничего в дом не несет, возится целыми днями в своем овраге. Кормить-то ведь бабушке пришлось не только всю семью, но и самого хозяина, И ничего! Сядут, бывало, за стол — а на столе картошка, капуста квашеная да квас с черным хлебом* Бабушка подбадривает: ладно, мол, отец, закончишь свое дело, поедим и сала.
А дело это затянулось чуть не на семь лет. Пришла деду в голову одна мысль, Вот, думает, магнит притягивается к железу, а к дереву — нет. А если найти такой состав, который отталкивает магнит? Тогда представим себе большое колесо, обод которого утыкан магнитами. Поставим его вертикально. Постелим под одну половину колеса состав, притягивающий магнит, а под другую — состав отталкивающий. Одна сторона колеса перевесит, и оно начнет вращаться.
И добился же, старый черт! Нашел такой сплав, о каком ему мечталось. И колесо свое соорудил. Тяжелое, пудов на двадцать, но так его приладил, что пальцем тронешь — и ворохнется. А под обе стороны колеса подвел пластины своего сплава. Состав его держал в строжайшем секрете. Говаривал только, что лист этого сплава с лицевой стороны притягивает магниты, а с обратной — отталкивает.
Отец рассказывал, как Назар впервые запустил свой вечный двигатель. Трое суток не вылезал из сруба, туда ему бабушка и еду посылала с моим батей. Тот поставит горшочек с кашей на пол и смотрит вместе с Назаром на колесо. А колесо крутится, поскрипывает, да еще маленькие жерновки вращает. Назар наскоро похлебает из горшка и опять# смотрит. Только иной раз скажет, словно не веря себе:
— А ведь идет дело-то, Федя, крутится колесо-то!
Пришел в избу на третий день, достал откуда-то штоф водки, — хоть и не любитель был хмельного, а тут как не отметить удачу?
— Довел, — говорит, — старуха, дело до ума! Хватит нам мучиться. Будут нас помнить по всей державе!
По деревне пошел слух о Назаровой диковито. Ходили, смотрели. Покрутят головами, похвалят Назара, спросят, как оно действует. Назар только ухмылялся. Вечное оно, говорит, само по себе вертится! Ну, мужики затылки чешут: крепко-де Назар таит свой секрет, и правильно делает!
Зашел как-то Флегонт, местный богач, мельник. Тот всерьез заинтересовался, особенно жерновки его озадачили.
— А что, Назар, — говорит, — если настоящие жернова поставить?
— Не потянет, — объясняет Назар. — Надо колесо делать куда тяжелее моего, да и магниты нужны посильней.
— Тогда лучше уж мое водяное колесо, — говорит Флегонт. — Твоими жерновами много не смелешь. — С тем и ушел.
А дед в город засобирался. Шутка ли, вечный двигатель изобрел! Это какой шум на весь мир! Вот и решил Назар объявить о своем изобретении властям. Неглупым мужиком был мой дед, и книжки читал, и в математике разбирался, а в жизни был сущий младенец. К каким властям идти? Назар из властей знал только воинского начальника. К нему и явился. Так, мол, и так, ваше благородие, изобрел вечный двигатель, хочу послужить отечеству. А тот глаза выпучил, надулся, да как заорет:
— Тебя кто сюда допустил? Ты что, смеяться пришел? Знаешь, перед кем стоишь? Да я тебя в бараний рог согну!..
Еле выскочил Назар из присутствия, Он-то думал, что его сразу в вагон посадят и отправят в Петербург с музыкой и цветами. А тут чуть в кутузку не угодил. Стоит на улице, не знает, к кому еще обратиться, На счастье вспомнил про знакомого заводчика, которому шкатулку чинил. Выяснил, где он живет, пошел к нему. Тот узнал Назара, велел принять его, за стол с собой усадил.
Ему и поведал Назар о своей беде. Изобрел, дескать, вечный-то двигатель, а вот кому представить его — не знает. Как примется заводчик хохотать — едва отдышался.
— Ох, умора, — хрипит. — Вечный двигатель, говоришь? Ну-ну, держи уж лучше язык за зубами, не смеши честной народ!
Потом все же сжалился. Сходи, советует, к ученым людям, они уж разберутся что к чему, растолкуют тебе, деревенщине, твою глупость.
Было это перед первой мировой войной. В нашем губернском городе только-только университет открылся — первое высшее учебное заведение на три губернии. Добрался туда Назар. Докладывает швейцару — хочу видеть главного ученого человека, важное заявление имею. Тот только бородой трясет. Хорошо, пробегал там какой-то молодой адъюнкт-профессор, уловил разговор.
— Вам что, — говорит, — почтеннейший?
— Ваше благородие, — умоляет Назар. — Сделан мною вечный двигатель. Хочу представить его ученым.
— Ах, вечный двигатель, — тот нисколько те удивился. — Тогда вам надо по естественным наукам. Рекомендую профессора Васильева. — Написал фамилию на бумажке, потом посмотрел на Назара, выбросил бумажку. — Впрочем, лучше я вас сам проведу.
Проводил Назара до какого-то кабинета, постучал.
— Николай Евгеньевич, рекомендую, изобретатель вечного двигателя, — фыркнул и скрылся.
Николай Евгеньевич принял, однако, Назара вежливо. А потом даже и заинтересовался, когда обнаружил, что неотесанная деревенщина имеет неплохое представление о сути вечного двигателя, математику знает прилично.
— Как все же талантлив наш народ! Жаль, голубчик, жаль, что вам не пришлось поучиться основательно. На каком же принципе работает ваш двигатель!
Назар объяснил. Долго объяснял и путано. И не удивительно. Самый лучший ученый не только тех лет, но и сегодня не смог бы толково объяснить, отчего колесо у Назара все же крутилось. Николай Евгеньевич выслушал, однако, внимательно.
— Сколько сил, дорогой, вы убили, сколько времени потеряли! Ведь вечный двигатель невозможен. Законы природы не позволяют.
— Да вы бы взглянули, ваша честь! Работает он у меня.
— Верю, что механикус, как говорили наши предки, вы искусный. Может быть, благодаря какой-либо хитрой передаче, ваше колесо крутит ветер, может, подземный ручей под ним протекает и приводит его в движение. Однако это еще не вечный двигатель. Перед законами природы человек, увы, бессилен. Жаль, время у меня ограничено. А впрочем, мы вот что сделаем. У меня сейчас как раз лекция о законе сохранения энергии. Посидите, послушайте, — и ввел деревенского мужика в сапогах и с бородой в «благородное собрание», к студентам в аудиторию.
Дед рассказывал, что очень увлекательно и понятно говорил Николай Евгеньевич. Доказывал, что энергия не может появиться «из ничего» и исчезнуть бесследно, что она, как и материя, неуничтожима. А под конец добавил:
— И однако до сих пор существуют изобретатели вечного двигателя. Рождаются самые хитроумные конструкции — конечно, ни одна из них не действовала, не действует и не будет действовать. Рождает их дремучее невежество, пренебрежение к азам научных знаний. Вот и сейчас среди нас находится один из таких изобретателей, человек, несомненно, неглупый, талантливый, трагедия которого заключается в том, что…
Назар не дослушал. И стыдно ему стало, будто его голышом на обозрение выставили, и горько, и злоба его обуяла. Встал он и пошел прочь. Ладно, думает, все равно не поддамся, прошение на высочайшее имя пошлю, а своего добьюсь. Уходя, оглянулся и во весь голос гаркнул, как Галилей, о котором, скорее всего, и не слыхивал:
— А все же колесо-то мое вертится!
Так, несолоно хлебавши, и вернулся домой. Злой, голодный, весь в пыли, даже в избу не заглянул, а сразу в овраг, к своему двигателю. Выдернул чеку, сел там и просидел до темноты. Там душой и отошел. Крутится колесо, поскрипывает, жерновки шуршат… Потом остановил колесо и пошел домой. Всю ночь сидел, сочинял письмо на высочайшее имя. Сколько бумаги извел. Наш волостной писарь потом помог ему довести до ума это сочинение. Черновики я сам видел, да затерялись они где-то. Отрывочно помню. Что-то там было такое: припадая к стопам… ревнуя о славе Отечества… не откажи, государь, послать знающих людей…
Отправил он это прошение, ждал, ждал ответа — больше года ждал. И дождался. Въезжает в деревню губернский чиновник на тройке.
— По высочайшему повелению требую Назара Власова!
В дом к Назару полдеревни ввалилось. Передал Назару чиновник высочайшую награду — медаль, которыми в те времена за усердие награждали дворников. Назар взглянул — и руки у него опустились.
— Ваше благородие, а разве мой вечный двигатель не велено вам осмотреть?
— Бери, Власов, медаль да благодари за монаршую милость, а мне с тобой некогда лясы точить, — с тем и уехал губернский чиновник.
Плюнул Назар, выругался да и привесил эту бляху на шею своей собачонке Жучке. Крепко озлился мужик! Ну, тут уж ему долго ждать не пришлось. На той же неделе арестовали его «за надругательство над царской наградой» и увезли в губернию, Домой он не вернулся — угодил на фронт. Там и сгинул без весточки.
