Читаем Вечное утро (СИ) онлайн бесплатно

Тронный зал мирувея находился вдали от его владений, в укромном и прекрасном месте. Через стеклянный потолок проникал свет, окрашенный и преломлённый толщей моря. Напротив амфитеатра, предназначенного для заседания придворных, у небольшого бассейна святой воды стояли три престола. Самое знаменитое царственное сидение из трёх — то, что стояло по центру. Каменный, потрескавшийся и частично расколотый трон Солкара Собирателя Имён являлся приданным Виэнели Аменемхат, умершей матери Лели, которую похоронили только недавно. Отец нынешней мирувеи тоже пропал, расследуя обстоятельства её гибели, клубок интриг…

Леля не осталась одна на престоле. Но её окружали те, кто её не поддерживал.

Напротив Лели, в первом ряду амфитеатра, сидели две её старших сестры. Жива готова была испепелить завистливым взглядом, Морена смотрела холодно и презрительно. Но младшая дочь стала мирувеем по воле отца, а не своей. Даже мать отговаривала супруга от нарушения традиций, но что мог сделать отец Лели, Далезор Феникс, когда единственный его сын погиб, а старшая и средняя дочь не годились в честные правители? Завещать мирувение своему младшему брату, Серафиму? Но шестикрылый ветеран войн против Хаоса по-прежнему сидел по левую руку от мирувея, а ввязываться в политику глубже простых битв он не желал. Отдать всю власть жрецам во главе с Дивой Додолой? Она и без верховной власти велит всем, что делать, ведь через неё говорит Отец Наш Перун.

— Здрава будь, принявшая царствование! — Дива поднялась со своего сидения советницы, что было справа от Лели, и с гордостью, свысока на неё посмотрела. — Ты приняла эту ношу в непростые дни. Недруги из-за моря, злобные Нашаране, обесчестили, ослепили и умертвили твою мать. Они же избавились от твоего отца. Что ты обязана сделать теперь?

Вожди и старейшины вытянули шеи в направлении мирувеи, кто-то привстал. Леля, не обращая внимания на ажитированную толпу, посмотрела на пластиковую монетку в своей ладони — ту, что обронили похитители отца.

— Расследовать его исчезновение так же, как мой отец расследовал убийство матери, — ответила наконец Леля, когда Серафим стал уж слишком нетерпеливо трогать её крыло своим. — За этими случаями может стоять один злой разум, и нет гарантии, что это нашаране.

От возмущения Дива рыкнула и чуть не прикусила язык. Леля посмотрела на неё снизу вверх, но уверенно. После смерти родителей она осталась для себя единственным авторитетом.

— Сядь, — не повышая голоса приказала ей Леля, после чего синечешуйчатой самке пришлось подчиниться, хотя глаза её метали молнии и казалось, что она вот-вот потеряет голову от злости. Впрочем, почти сразу же выдохнув, драконесса постаралась взять себя в лапы.

— Расследование может затянуться, а результаты его предсказуемы. Мы потеряем много времени и дадим врагам возможность подготовиться к возможным обвинениям, придумать лживые ответы на наши вопросы.

— Кривда против правды не выстоит, — Леля обернулась к дяде. — Серафим, кто из знакомых тебе достаточно умён и честен, чтобы взяться за дело?

Серафим взял бороду в пальцы, задумался. Но прежде, чем он взвесил ответ, Дива вдруг рухнула на пол и забилась в припадке. Морена и Жива удивлённо переглянулись, вожди поскакали с мест, собираясь придти на помощь, но припадок закончился так же внезапно, как начался. Всё ещё лежа на полу, Дива подняла голову с глазами, что ни с того ни с сего загорелись ослепительно белым. Она произнесла прерывистым, рокочущим басом на древнем наречии:

— АЗЪ. Е. ПЕРУНЪ. АЗЪ ВЪ ПУТЬ КЪ ВЫ. НОНЕ ВАРЪНЪ БОЛЕ НЕТЪ. КАКЪ КЪТО НАРАТАЕТЪ, ТО И ВАРЪНА.

Глаза погасли, голова Дивы опала и стукнулась об пол, от боли она простонала уже своим обычным голосом. Долгое время оханье поднимавшейся на ноги жрицы было единственным звуком в испуганном зале. Дива так и не смогла подняться на ноги, оставшись на всех четырёх лапах:

— Перун объявляет Перуницу, — возвестила она. — Да начнётся священная война!

Посетители «Квантовой ямы» вряд ли смогут объяснить значение первого слова в названии этого паба, зато второе точно отсылалось к гладиаторской арене, похожей на утопленную в пол гигантскую металлическую кастрюлю с прозрачной крышкой силового поля. В ушах ревело… да нет, просто ревела толпа, окружившая дыру в полу. Сама Рарека находилась внизу, на отделанном металлом ринге, а сверху, между полом с толстыми заклёпками и едва заметно дрожавшим защитным экраном, висела искривший фиолетовым шарик света. На миг он увеличился в размерах, расширившись до одностороннего портала, и через него вырвалась тварь из далёкой параллельной вселенной.

Да, в нашем Брамбурге такое происходит примерно раз в неделю с тех пор, как на этот город напали навы — пришельцы извне этой реальности. Порталы и разрывы «заросли» с тех пор — за исключением этого… А граждане Солитора ушлые, прибыль и развлечение извлекут из чего угодно!

Шар света ещё не успел исчезнуть, а чудище уже опустило десятки членистых ног на пол, заскрежетав длинными когтями, и издало неприятный скрипучий звук, подёргивая уродливыми хелицерами, во множестве украшавшими приплюснутую морду монстра.

— С тобой договориться не выйдет… — устало вздохнула Рарека. Судя по чуждому виду создания, не получится сыграть с «попаданцем» в поддавки, как в прошлый раз, а зрители получат то, что хотели — настоящую драку не на жизнь, а на смерть.

От первого выпада Рарека только слегка отошла в сторону, от второго ей пришлось изворачиваться со всей ловкостью, и зрители оценили боевой танец одобрительным рёвом. Уходя вбок, гладиаторша оступилась на подставленном хвосте инсектоида, но сумела превратить падение в перекат, попутно резко расправляя крыло, чтобы ударить пришельца в бок его твёрдой частью, где было больше мышц, чем перьев:

— Когти и зубы! — проревели «подсказку» сверху особенно громко, перекрикивая ор толпы. — Хватит махаться, вгрызайся!

— Пятьдесят душ на жука, он жирнее! — самоуверенно бросил кто-то в первом ряду кольца зрителей.

— Жаль, они не потрахаются… — проскрипел чей-то голос, и Рарека разозлилась, но выместила агрессию не на том озабоченном зрителе — хоть он и был его больше достоин — а на противнике, перейдя в контратаку. Хлопнув крыльями, Рарека подскочила вверх на высоту роста, остановившись под силовым щитом, и распахнула крылья как хищная птица, в честь которой её назвали. А потом ринулась на врага, вонзаясь когтями задних лап в его огромные фасеточные глаза.

Вопль твари болезненно резанул по ушам Рареки и… Неожиданно её сознание будто отделилось от реальности, оказавшись в водовороте образов и символов. Рарека пыталась не цепляться за них, быстрее вернуть власть над мыслями и телом, но ментальная атака твари буквально вдавила её в собственные воспоминания. Перед глазами мелькали зелёные луга родной Антеи, морды друзей и знакомых, побег за море в Солитор, где её магические умения оказались никому не нужны и она была принуждена выступать на этой проклятой арене… А вот и арена, тело самой коричнево-белой мохнатой драконицы — семураны, лежащее ничком перед ослеплённой тварью, и монстр, обезумивший от боли и тыкающий тут и там своими лапищами, пытаясь добить беспомощную Рареку.

— Я тоже хочу домой! — она перехватила чуть не попавшую по ней ногу исчадья и задними, и передними лапами, дёрнула их в разные стороны, отрывая у жучары конечность, и, повернув её острым концом, вонзила насекомому в стык между головой и телом.

Чудовище приподнялось над Рарекой, одна из его ног ударила совсем близко с её плечом, но на большее умирающее существо уже не хватило. Рарека оттолкнулась задними лапами и крыльями сразу, выползая из-под твари до того, как она рухнула, собственным весом заставляя оторванную лапку пронзить себя насквозь. Пол немного сотрясло от удара, длинна грива взлохмаченной семураны качнулась от ветра. Громче не кричала толпа, даже когда тут убивали настоящего нава, а не очередного «попаданца» непойми откуда. А сопротивлялся ужас извне вселенных рьяно, многих бойцов перебил… Хорошо, в тот момент была не смена Рареки.

Народ потерял интерес в завершившейся драке и стал расходиться. Прежде будто примагниченное к краям провала кольцо разумных стало рассеиваться по залу питейного заведения, рассаживаться по столам. Рарека вылетела из ямы, благо щит уже сняли, и приземлилась у хозяйки заведения и администраторши игр — Спики:

— За равного противника — душа, — красная чешуйчатая драконица с короткой рыжей гривой и протезом вместо одной задней протянула светящийся кристаллик Рареке. — Целиком или вычесть на еду и ночлег?

Рарека задумалась, вспомнила образы, что вытащил из её подсознания партнёр по кровавой драке:

— На этот раз нет. Прошу выходное пособие. Проведаю родных.

Спика оперлась на механический протез, заменявший её одну из задних лап. Истории о том, как она лишилась ноги, Спика регулярно меняла, но чаще всего рассказывала, что получила травму она ещё до восстановления Брамбурга от одичалых мутантов, что остались здесь после катастрофы.

— Глупо. Назад тебя могут и не пустить, а если и пустят, то отправят на Проверку как потенциального шпиона. Солитор с каждым днём становится всё более параноидальным местом, особенно на таможне.

— А если пустят, в Антее меня отправят на мозголомку, проверять, вдруг я нав, который убил семурана и зашил на себе его шкуру, — Рарека улыбнулась, будто отшучивалась, но по глазам было понятно, что в этом безумном мире такой вариант вероятен. — Здесь, в постоянной бойне, я умру быстрее, мне кажется. Сегодня мне повезло, а завтра — не знаю…

Спика скривилась. Она испытывала некоторое подобие сочувствия к этой драконессе, что выгодно отличало её от большинства солиторцев, чьё чувство сострадания атрофировалось давным-давно:

— Я закажу тебе транспорт. Предпочитаешь морской путь или звездолёт?

— Полечу рейсовым. И… спасибо, что помогла встать на крыло, — Рарека взяла у одноногой кристалл, кивнула ей и вышла наружу, на заасфальтированную набережную с перилами из хромированного, но кое-где тронутого пятнами коррозии металла. Темноту глубокой ночи распугивали огни города, что отражались на водах озера — а может, и моря — из которого поднимались башни небоскрёбов, словно фосфоресцирующие металлокаркасные и стеклянные камыши на маленьких, едва размещающих их островах. Где-то в стороне, откуда накатывали волны и дул влажный ветер, стоял туман от стены дождя, добавлявшего свой фоновый шелест к гомону голосов и звукам летающего транспорта.

— Рарь, а ты куда? — за Рарекой из «Квантовой» выбежали двое подростков, антропоморфные волки со светлой и тёмной шерстью. — Ты же сама сбежала из Антеи, потому что тебя хотели женить! Почему теперь передумала?

— Жених помер, я слышала, — Рарека грустно усмехнулась. — Вершил дипломатические дела в джунглях Ппльвха, да там и сгинул. Так что я в относительной безопасности и мне повезло, что я не поехала с ним.

— Помер? А тогда… выходи за меня! — черношёрстый волчёнок внезапно опустился на одно колено на грязный асфальт, и под удивлённым взглядом светлого протянул Рареке размокшую сушку вместо кольца. — Ты давно мне нравишься, и нам так повезло, что ты с нами и защищаешь нас! Как ты этого монстра уделала! Раз-два — и лежит с собственной лапой в груди!

— Что за вздор! — воскликнула удивлённая такой наглостью Рарека. — Вы сначала прекратите проституцией зарабатывать, а потом невест ищите! Я-то понятно, для чего вам, нахлебники, а вы мне на что?

— Если не хочешь в женихи, возьми хотя бы приёмными детьми… — другой тоже не терял надежды и пододвинулся ближе к «кумиру», — своих всё равно заводить не будешь. А в Антее как относятся к бескрылым? Мы изучали, конечно, туристические брошюры, но из первой пасти хотелось бы узнать… Чешуйчатых там вроде больше не убивают, не так ли?

— Не знаю, как к бескрылым, я там давно не была, но сирот анты забирают в жрецы. Им приходится вставать до восхода солнца, целый день стоять в капище и петь одни и те же священные оры, а ещё строгие пост и целибат! Вам это не понравится. Прощайте, друзья, не поминайте лихом! — Рарека воспользовалась возможностью летать, чтобы поскорее улизнуть от двух прищепок.

Чуть снизившись, но держась на относительно большой высоте, Рарека полетела над озером. Света в Брамбурге было достаточно, чтобы разглядеть своё отражение, лишь слегка затемнённое, разве что пятна вокруг глаз сливались с русой чёлкой. Рарека залюбовалась собственным стремительным полётом, затем развернулась к берегу и приземлилась на небольшой смотровой площадке, откуда открывался вид на небольшой островок, находящийся посередине озера, целиком занимаемый баннером компании «Био-Логика»: «Меняем всё! Цвет глаз, покров тела и даже сами тела»!

Оглянувшись на баннер, Рарека вздохнула. Вот бы кто-нибудь додумался о возможности быстро и безболезненно поменять мировоззрение… Как было бы легче жить, следуя общим правилам и предрассудкам…

— Пора выбираться из квантовой ямы!.. — она облегчённо улыбнулась встречному ветру. Последний год жизни прошёл бурным, но однообразным… Хотелось бы вернуться домой — и показать родичам, чего она стоит на самом деле!

Как бы ты не относилась к своей родине, по какой бы причине не оставила края, где родилась и выросла, тоска по родным местам всё равно поселится в твоём сердце. Сейчас, уже переправившись через море Вейндал и находясь на границе Антеи и земель Светлых — Триречья — Рарека чувствовала ностальгию особенно остро. Пусть впереди её ждал досмотр приставучих стражей, пусть за каменной грядой, обрамлявшей границу страны, её будут ждать лишь косые взгляды и обидные насмешки, на ум всё равно приходили картины из детства. Воспоминания о полях зелёной травы, высившихся до самых небес деревьях, расписных домиках, гармонично вписывающихся в природный пейзаж, могли помочь преодолеть любое… негативное отношение.

Колокольный звон города Светлых на границе с Антеей гудел над лесами и лугами Триречья. Он пробуждал ностальгию по детству, когда Рарека была ещё слишком юна, чтобы осознать все запреты — детям разрешалось играть во что хочется, их не принуждали общаться свободно только в пределах варны [каста, определяемая по дате рождения, характеру и личным склонностям ребёнка] и не склоняли к политическим или финансовым бракам на благо семьи, в которой страдали все — ради потомства, которому тоже уготовано страдать, слушаться приказов и возвеличивать Антею.

Потом колокольный гул начал раздражать своей монотонностью. Вместо завораживающей и грандиозной мелодии звенела какофония наобум. Присматриваясь к городу внимательнее, Рарека обнаружила, что ворота открыты и мост через ров опущен, всё селение было опустошено, дома стояли в руинах, а детинец [крепость, принадлежащая жителям в целом, а не конкретному владельцу] частично обрушен.