Читаем Варя (СИ) онлайн бесплатно

Молодая княжна Варвара Степанова вот уже который день скучала в своих покоях. Милые сердцу увлечения совсем не радовали: вышивка пылилась на полке, краски и кисти были заперты в ящике бюро. Популярная повесть с красной закладкой посредине книги, словно стыдясь утраты былого волшебства, пряталась за тяжелой портьерой на подоконнике. Вместо творческого досуга Варя предпочитала теперь просто много спать или, если сон не шёл, лежать в кровати, уставившись в потолок. Иногда она, сидя в кресле, глядела в окно и тяжело вздыхала. Как раз в один из таких моментов созерцания суеты слуг во дворе, в комнату к княжне и заявилась её горничная Нюра с разноцветной охапкой полевых цветов.

— Поглядите, барышня, я для вас собрала. Красота какая! А вы, может, порисуете? Оно и легче станет на душе-то.

— Тоже мне, советчица нашлась. Полегчало, если бы достала для меня... Сама знаешь что.

— Никак нельзя, барышня. Опять вы за своё! — Нюра сердито сдвинула белёсые брови.

— Бессердечная ты.

— Не могу, не казните. Я ведь слово дала вашему батюшке, - промямлила Нюрка, ставя букет в вазу на каминной полке.

— Слово она дала! А я тебе не указ больше? Меня ты в первую очередь слушаться должна. Или забыла, чем жила, пока ко мне на службу не попала? Худющая была, как палка, а сейчас румяная, круглолицая, бока отъела. Неблагодарная ты, Нюра. И зачем я к тебе прикипела только?! Полюбила даже. Эх! Всё. Иди прочь!

Варя демонстративно отвернулась к окну. Грудь так и ходила ходуном. Разговор вывел её из себя.

Чёрт побери, ну и наказание эта Нюрка! Никакие уговоры на неё не действуют. Курва твердолобая.

Всё уже она перепробовала: и угрозы, и награды, и мольбы. Толку никакого. Дала себе обещание больше не унижаться перед девкой. И вот опять не сдержалась.

Варя обернулась. Захотелось убедиться в том, что Нюра ушла, но та замерла у дверей, красная до ушей. Княжна поморщилась, сердито крикнула:

— Что застыла? Велено тебе было исчезнуть с глаз моих или... — она вдруг осеклась, приглядевшись к девке. Та ещё мгновенье стояла неподвижно, а затем, задумчивым взором уставившись на хозяйку, произнесла что-то невнятное. Варя вопросительно подняла брови. Но, не дождавшись ответа, подбежала к Нюрке, схватила её за плечи, горячо затараторила:

— Неужели согласна? Правда? Нюрочка, любимая, принесёшь? Прошу, молю, голубка моя ясноглазая.

— Боязно мне за вас.

— Нюра!

— Хорошо, в полдень.

Варя радостно захлопала в ладоши. Она даже чуть не поцеловала Нюрку в щёку, но сдержалась, неловко отшатнувшись в сторону.

— Ну всё, ступай. Обожди. Если обещанное исполнишь, я для тебя напишу натюрморт с букетом этим, - махнула в строну цветов. - Поняла? Ступай теперь.

Как только резные двери закрылись за Нюрой, Варя и правда подошла к мольберту. Установила планшет с белым листом и быстрыми штрихами набросала эскиз угольным карандашом.

С самого детства Варя обожала занятия рисунком. Отец не поощрял её любви к художеству, но и не препятствовал. И Варя в своём увлечении добилась видимых успехов: поставила руку, писала живо, легко, и даже, как находили некоторые, талантливо. А самым верным поклонником, конечно, была её горничная Нюрка, молодая и смышлёная девка.

— Как же вы так рисуете, барышня? Волшебство просто, ей-богу! — любила она восхищаться, глядя на картины хозяйки.

Варя улыбнулась, потянулась уже было за красками, как вдруг тревога волной обрушилась на её мысли:

А вот не принесёт, не сможет. А если даже и достанет, что будет? Столько упрашивала, а сегодня она так легко сдалась. С чего бы это? А может, полегчало просто? Нюрка вчера говорила, что полегчало. Ах, ей веры нет. Жалеет меня просто. Вот и увижу скоро всё сама.

Варя отвернула мольберт к стене и заходила беспокойным шагом туда-сюда. Благо в покоях её простора хватало: светлая вытянутая комната была устлана старинными дорогими коврами. На добротной кровати аккуратным рядом лежали пестрые подушки. Рядом с входом в туалетную стоял платяной шкаф из светлого дуба, слева примыкало к нему бюро с изогнутыми позолоченными ножками, справа когда-то висело большое зеркало. Стены украшали картины и книжные полки. А настоящим произведением искусства был модный камин, очаг которого обрамляла лепнина, в форме виноградной лозы.

Немного успокоившись, Варя схватила сборник стихов, но спустя полчаса, не поняв ничего из прочитанного, с раздражением кинула книгу на кресло у камина. Время в ожидании тянулось невыносимо долго, и, пройдя бесчисленное количество кругов по комнате, она вновь вернулась к натюрморту. Права Нюра: успокоить по-настоящему только краски, бумага да кисти могут.

Картина была почти дописана, когда двери наконец-то заскрипели, и на пороге появилась Нюрка с подносом, на котором возвышались расписной кувшин и блюда с едой, накрытые салфетками.

— А я кашу вашу люби...

— Где ж тебя носило так долго? Раздобыла, что обещала? — раздражённо перебила Варя.

— Принесла. Только откушайте сперва!

В два прыжка Варя подскочила к ней, схватила серебряную ложку и легонько треснула Нюрку по лбу. Будет знать, как командовать. Однако, встретившись с укоризненным взглядом девки, почувствовала укол совести. Откинула салфетки, запихала полную ложку пшенки в рот, откусила хрустящую булку с маслом и, осознав, что всё застряло во рту огромным комом, гневно промычала:

— Тьe тьeишь? Мока няей.

Нюрка засуетилась. Поставила поднос с едой на крышку бюро и наполнила почти до краёв чашку молоком. Варя выпила всё, второпях съела ещё немного каши и с вызовом крикнула:

— Давай сюда, пока силой не забрала!

— Вот и попотчевали, вот и хорошо.

Нюра довольно улыбнулась.

Да что же, она издевается что ли?

Варя уже была готова отвесить Нюрке новую затрещину, но та наконец-то нерешительно полезла в потайной карман юбки.

— Только не разбейте. Дорогое — жуть.

Не в силах больше сдерживаться, Варя схватила Нюру за рукав и забрала у неё небольшое ручное зеркало в золотой тонкой оправе с длинной витой ручкой. Подбежав к окну и в порыве чувств дважды перекрестясь, она медленно подняла зеркало к лицу. Сердце стучало в груди так громко, что, казалось, его слышит даже Нюрка, стоявшая у неё за спиной.

— Господи, помоги, — прошептала Варя и взглянула на отражение. — Нет, быть не может. Ничего не изменилось. Ничего!

Вместо первой красавицы в Отраде Варя увидела в отражении зеркала испуганную рябую девчонку. Всё лицо было покрыто пятнами разного размера и цвета: рядом с левым глазом — янтарное, чуть ниже — большое оливковое, на носу россыпь мелких бурых веснушек, а на правой щеке — неровная розовая клякса. Только лоб почти не пострадал, но и на нём виднелись рыжие крапинки.

— Нюра, мне не стало лучше. Ах ты! Зачем врала? Бедный мой нос. Кажется, что он в грязи, а виски будто мошка искусала. Эти вот уродцы, как родимые пятна! Что мне делать? За что такое наказание?

Варя почувствовала слабость в ногах, коленки подогнулись. Она уселась прямо на колючий ковёр, выронив зеркало из рук. К нему тут же подбежала Нюра и, бережно подняв, засунула обратно в карман.

Варя обхватила голову руками.

Ну как же так? Боже мой, что теперь делать? А ведь о красоте моей молва судачила, такая я была хорошенькая! А сейчас что? Уродина! И самое ужасное, что сама во всём виновата!

...Однажды утром, около месяца назад, среди крестьянок, идущих через луг на ручей полоскать бельё, Варя заприметила одну необычную девку. Держалась та поодаль от остальных, шла лёгкой походкой, несмотря на тяжелую корзину в руках. Во всём её облике было столько изящества, будто не крепостная она вовсе, а самая настоящая барыня, не хуже княгини какой. Варя, увидев её, даже придержала Сметанку — племенную кобылицу, на которой в тот день объезжала владения. Княжна залюбовалась крестьянской.

Какая дивная: сама белолицая, румяная, а коса — тёмная, тяжёлая, блестит медью на ярком солнце. И вместо платка очелье на лоб натянула. Ух ты!

— Эй, поди-ка сюда! — крикнула ей Варя.

Та обернулась и нахально прокричала в ответ:

— Это ты мне? Сама иди!

Варя от такой наглости даже дар речи потеряла. Да как она посмела! Не иначе солнечный свет ей глаза слепит.

Не поняла разве, кто её кличет? Ну скоро поймёт.

Варя направила Сметанку прямо к бесстыжей девчонке, но лошадь занервничала и заупрямилась. Тогда княжна, недолго думая, схватив тонкий хлыст, спрыгнула наземь. Она сама, размашистым шагом, подошла к девке, замахнулась на неё.

— Я хозяйка твоя, дура ты тёмная. Разглядела теперь? Склони голову, а не то получишь такой урок, что на всю жизнь запомнишь.

— Это я-то тёмная? Моё лицо белее молока, а вот ты на гречку скоро похожа будешь, — нисколько не испугавшись, захохотала та низким голосом.

Варя вздрогнула, по телу поползли противные мурашки. Не ожидала она такой вольности. Но хуже всего то, что в словах этих имелась толика правды: лето выдалось жарким и Варя сильно загорела. Всё же, откуда у этой девки столько храбрости, чтобы говорить так и при этом нагло смеяться прямо в глаза самой княжне? Бессмертная она что ли? И тут Варю осенила внезапная догадка:

Д а она же никак юродивая. Не растолковать иначе поведение этой нахалки. Нет, такую бить нельзя — грех большой.

— А ты ударь, не бойся! Барышня языком себя славит, да хлыстом только мух гоняет, — и опять заскрипел в воздухе этот ужасный смех.

Варя, не обращая внимания на обидные слова (какой с юродивой спрос), растерянно огляделась по сторонам. Крестьянки уже скрылись из виду, за спиной шумел лес, а в нескольких больших шагах неподвижно стояла Сметанка и только водила ушами.

— Дай-ка сюда, — неожиданно девка бросила корзину с бельём в траву и одним ловким движением выхватила у Вари хлыст.

— Ах ты, дерзкая!

— Так и есть. Но я, барышня, сама себя за дерзости проучу. Всем известно, что лукавые живут лестно. А я вот не умею так — всегда правду в лицо глаголю. За это сейчас наказана буду!

И, засучив рукава серой крестьянской рубахи, она со всего размаха сиганула себя по голой руке. Варя, вскрикнув, отступила на шаг. Ей стало совсем не по себе: одна рядом с безумной, а вокруг никого. Чего доброго и её ударом обожжет.

— Не бойтесь! Не посмею к вам прикоснуться. Да и не страшно это — боль тела испытать, не сравнить с душевной-то.

— Хлыст верни! — резко отчеканила Варя.

Ей уже хотелось бежать со всех ног от этой чудачки, от пронзительного взгляда её чёрных глаз, однако гордость не позволяла тронуться с места. Разве она, Варвара Степанова, владелица всех этих холмов и равнин, может какой-то дурочки испугаться? Смешно это.

— Благодарствую. Мне чужого не надо, — и хлыст полетел княжне под ноги. Пришлось за ним наклоняться. — Гляньте, барышня, покажу, чего интересного.

— Да куда уж интересней?

Варя и так опять смотрела на неё во все глаза. След от удара потемнел и немного кровил. Однако, не обращая никакого внимания на израненную руку, девка полезла ей же за пазуху и достала маленькую баночку из грубого неровного стекла, закрытую деревянным обрубком.

— Ух, запах какой у мази моей! Это дикий мёд и драконья полынь благовония источают, — с гордостью объявила она после того, как зубами открыла и тут же выплюнула пробку, привязанную к зелью тонкой верёвкой.

— Я ведь, барышня, травница знатная. Сейчас дивиться будете!

Здоровой рукой она наклонила баночку к ссадине и подождала, пока из узкого горла на кожу опустится густая серо-зелёная капля. Затем, ловко закрыв зелье, быстрым движением втeрла душистый шарик в рану. И вдруг, словно по волшебству, багровая борозда обернулась едва приметной царапиной. Варя так и ахнула:

— Ты ведьма никак?

— Что вы! Какая ведьма? Зеленица я! Всё знаю про лес, про цветы и травы разные. Бабушка моя Знающей была, она меня всему и научила. А родом я из Взгорьевки, слыхали о тех краях?

Конечно, Варя наслышана была про Взгорьевский уезд. Одни говорили, что место это глухое и дикое, другие славили леса, богатые зверем, рыбой, разнотравьем лечебным.

— А как же? Ходят слухи, что в лесу вашем не то кикимора, не то змора злющая завелась. Будто девок из деревень ворует, и сладу с ней нет никакого, — ехидно усмехнулась Варя. В истории эти она не верила, какой только ерунды простой люд не болтал.

— Народ и не такое придумает, — девка будто мысли её прочитала. — Один врал, другой не разобрал, третий по-своему переврал. Глядишь, сказочка и сложилась. А на самом деле, всё в наших краях славно. Тихо, мирно. И люди добрые, на выручку спорые, да щедрые. Я такая же: люблю дары делать.

И она протянула Варе баночку с зельем.

— Держите. С этой мазью не только раны вылечите, но и кожу отбелите. Вот так диво будет. Думаете, отчего у меня лицо светлее молока? А я ведь на солнце целыми днями.

— Да кто ты такая? И если из Взгорьевки, как к нам попала? Тебя твой барин продал?

Страх перед крестьянкой отступил, и Варя осторожно взяла баночку. В тот же миг Сметанка напомнила о себе — требовательно топнула передней ногой. Варя вздрогнула, посмотрела на лошадь. Ноздри её раздувались, уши дергались рывками. Она поджимала задние ноги, будто собиралась встать на дыбы. Потом вдруг вскинула голову и заржала громко, тревожно, аки жеребёнок перепуганный.

Чего это с ней? Никак зверя какого почуяла.

Однако вокруг было всё спокойно.

— Ответ держи, когда спрашиваю. Откуда... — Варя повернулась к девке и обмерла. Нет никого. Убежала та так быстро и бесшумно, да ещё и корзину свою прихватив, словно исчезла.

— Вот так чертовщина. Господи, помилуй!

Княжна перекрестилась и спрятала баночку в кожаную походную сумку, которую носила на ремне через плечо.

К обеду того дня небо затянуло непроглядными серыми облаками и вскоре заморосил холодный противный дождь. Варя скучала. В Отраде летом гостей всегда было много, но в последние два года батюшка часто хворал и за это время одичал как будто: никого не принимал у себя и сам никуда не ездил. Характер его из-за хворей и преклонного возраста совсем испортился.