Читаем Ванька 9 (СИ) онлайн бесплатно

ВАНЬКА 9

Глава 1 Прибыли

Перед прибытием в порт всех нас опять загнали в трюм. Меня — в том числе.

Всё — я стал больше не нужен. Капитан сейчас к французскому доктору может обратиться и русский ему без надобности.

Живот у капитана теперь не болит, перевязку сегодня я ему уже сделал. Скоро уже и швы можно снимать. Дня через три. Нигде ничего в области послеоперационного шва не покраснело и при пальпации везде безболезненно.

Да, крепок тут народ…

А, если ещё вспомнить, как пришлось капитана оперировать…

Меня до сих пор жуть берёт от такой авантюрной хирургии.

В алжирском порту судно простояло сутки. Французов-заключенных попросили на выход из трюма. Видно, прибыли они в место назначения. Про нашу судьбу пока ничего не известно — будут здесь на берег высаживать или повезут куда ещё дальше?

Кормёжка опять стала хуже, прогулки на палубе прекратились.

Правильно, оказанная услуга — ничего не стоит. Мне больше никто спасибо не говорил и за капитанский стол не приглашал.

С корабля что-то выгружали, что-то грузили на него.

— Наверное, повезут нас дальше, — поделился своими мыслями со мной Малиновский.

— Скорее, что так, Родион… — согласился я с ним.

Так, вот вроде и отплываем…

Один из охранников, что всегда нормально к нам относился, на вопрос, куда нас везут, коротко ответил, что движемся мы в Оран. Там нас высадят или дальше — такой информацией француз не располагал.

— Ну, в Оран, так в Оран…

Выбора сейчас у нас не было.

В Оран мы доползли почти ночью.

— На выход! Быстро, быстро! — раздалось с палубы.

Быстро, так быстро. Нам не вещи собирать, только подпоясаться.

Охрана с корабля передала нас оранскому конвою и тот погнал нашу колонну куда-то в сторону от порта.

Примерно через час мы дошли до каких-то бараков.

— Хоть кормить-то тут будут? — поинтересовался у меня Родион.

— Откуда я знаю… — полевых кухонь или чего-то подобного я в пределах видимости не наблюдал.

Оказалось — не будут. Напоили водой и всё. Честно говоря, мне это голод не утолило.

Затем, от конвойных поступил приказ отходить ко сну. Что, прямо на земле? В бараках даже нар не было. Что там нар, нам даже соломы не дали под себя подстелить. Африка тут — так поспите…

Утром после отвратительного завтрака нашу колонну погнали на юг. Так я по солнышку определил. Оно, что в России, что здесь встает на востоке.

Конвой как будто куда-то спешил.

— Быстро, быстро, быстро!

Нам не позволяли даже на пять минут остановиться и отдохнуть, мы шагали и шагали по песку…

По песку — это тебе не по твёрдой дороге передвигаться. Идти по нему очень трудно и ноги быстро устают.

Ещё, и жарковато…

Уже после полудня всего на полчаса конвойные сделали нам остановку у какого-то колодца. Воды в нём на всех не хватило.

Ночевали мы под открытым небом у небольшой деревни.

— Туда не ходить. — старший в конвое указал на строения. — Каждый, кто войдёт в деревню, будет убит местными жителями.

После таких слов, желающих посетить данный населенный пункт не нашлось.

— Как хоть деревня-то называется? — у Малиновского ещё остались силы на любопытство, а я уже с ног валился.

— У охраны спроси, — зевнул я после ответа.

— Не больно они с нашим братом разговаривают…

— Вот и ложись спать. Какая тебе разница.

Я лёг там, где стоял. Ничуть не хуже другого это место.

— Интересно…

Интересно ему. Нашел, чем интересоваться. Лучше бы узнал, кормить они нас думают?

Похоже, что и не собираются. Французы, что — смерти нашей желают?

Глава 2 Что это было?

Утром я еле встал.

Ходьба по песку здоровья не прибавляет. Ещё и на голодный желудок.

Ладно, голод, ещё и пить всё время хочется…

Справа, слева, за спиной, прямо перед моими глазами поднимались на ноги невыспавшиеся усталые люди. Как будто и ночи у них для отдыха не было.

— Попить бы… — облизал свои сухие губы Малиновский.

— Да, не помешало бы, — разделил я его мнение.

Завтрак не порадовал. Воды, правда, выдали по полной кружке.

По уму, не сразу бы всё сейчас выпивать, но фляги у меня не было. Впрочем, как почти у всех.

Так, что это?

Оказалось, что нас делят на две группы. Одна дальше двинется на юго-восток, а вторая пойдёт на юго-запад.

Нам милостиво разрешили самим выбирать — кто в какой будет. Что туда, что сюда — без особой разницы. Там и там всё равно будет не сахарно.

Кстати, такое деление настораживало. Французам уже без разницы — кто есть кто и куда пойдёт. Похоже, что всех нас уже списали.

— Я с Вами, — сделал свой выбор Малиновский.

— Пошли к ним. — я кивнул своему бывшему санитару на группу солдат, где было больше знакомых лиц.

Как, оказалось позднее, нашей группе предстояло двигаться на юго-восток.

Сегодня мы шагали гораздо медленнее. Крики и ругань конвоя не приносили совершенно никаких результатов.

Вчера ещё пустыня все силы из нас высосала — не надо было конвою так быстро нашу колонну гнать.

Ближе к полудню наше движение совсем замедлилось.

— Сержант-майор, люди устали, надо им дать отдохнуть, — обратился я к старшему в конвое.

— Скоро колодец, там и остановимся, — нехотя ответил тот.

Действительно, буквально через полчаса последовал приказ остановиться.

Обедали мы опять всухомятку, но хоть воды было вдоволь.

Уже когда поступил приказ двигаться дальше, к колодцу вышел мужчина в белых одеждах. Голова его была замотана фиолетовой тканью, так, что только одни глаза было видно. На поясе его висела сабля.

Старший конвоя даже в лице изменился. Я стоял почти рядом с ним, поэтому такую метаморфозу и заметил.

Человек в белом подошел к сержант-майору и что-то ему сказал. Не по-французски, но тот видно понял.

— Оставаться на месте! — тут же последовала от него команда.

Ну, на месте, так на месте… Честно говоря, лично у меня не было никакого желания снова месить ногами песок.

— Кто это? — тут же последовал мне вопрос от Малиновского.

Я даже и не удивился. Он всё время у меня что-то спрашивал.

— А, я знаю?

Нашел Родион у кого интересоваться…

Так сидели мы не меньше часа. Мы сидели, а сержант-майор туда-сюда взад-вперёд расхаживал как заведенный. Вид у него был встревоженный, остальные конвойные тоже с опаской по сторонам поглядывали.

Человек в белых одеждах у колодца не задержался, как пришел, так и ушел. Только его и видели.

Мы сидели и сидели, время от времени ходили к колодцу. Французы нас в этом не ограничивали.

Тут у меня в нательном поясе и теплеть начало. Там, где мои золотые зверьки находились. Причем, с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Жар был не обжигающий, а какой-то добрый и радостный. Не знаю, как это и объяснить, но так я его ощущал.

Никогда ещё подобного этому раньше не было.

Тепло ласковыми волнами омывало всё моё тело. Мне стало хорошо-хорошо. Если мог бы — взлетел.

Как-то почти сразу, словно из-под земли, метрах в пятистах от колодца появилась цепочка из десятка верблюдов. Просто, чудеса какие-то…

Сержант-майор как к земле прирос, ладонь козырьком ко лбу приложил.

Меня как какая-то сила на ноги подняла. Сам не зная зачем я подошел и встал рядом со старшим в конвое.

Верблюды с сидящими на них людьми между тем всё приближались и приближались.

Наконец, они полукругом выстроились перед сидящими и стоящими у колодца.

На землю с верблюдов спустились мужчины, одетые так же, как человек, который приходил к нам ранее. Среди них была и одна женщина, но уже вся в фиолетовом.

— Старая Мать Верблюдов… — именно так, каждое слово с заглавной буквы, произнёс сержант-майор. Говорил он сам себе, но я стоял рядышком и хорошо расслышал его слова.

Мои зверьки в поясе под мундиром словно мухоморов объелись, если бы не в брезентовых кармашках лежали — в пляс пустились.

Я был в полном обалдении.

Мля…

У женщины, лица её тоже не было видно, из матерчатого сооружения на голове только глаза сверкали, на шейной цепочке висела золотая фигурка… верблюда. По стилю изготовления — как будто её тот же мастер делал, что и мои фигурки. Пусть у меня — медведь, рысь и прочие, а тут — верблюд.

Женщина с верблюдом мне что-то сказала. Я не понял её языка.

— Старая Мать Верблюдов приветствует Хозяина Северных Зверей, — перевел мне сержант-майор.

Странно, я его об этом и не просил.

— Я… её тоже приветствую, — запнулся при ответе я.

Сержант-майор тут же перевёл гостье мною сказанное.

Женщина протянула мне большую круглую флягу в чехле, украшенном орнаментом. После этого опять что-то сказала на своем языке.

— Это Вам, Хозяин Северных Зверей, подарок. Без фляги здесь никак нельзя.

Последнюю фразу он явно от себя добавил. Старая Мать Верблюдов была более кратка.

— Большое спасибо. — я принял с поклоном подарок.

Гордо держа голову женщина повернулась и зашагала-поплыла к своему верблюду. Кстати, белому. Я раньше и не знал, что такие бывают.

Через пять минут люди на верблюдах уже удалялись от нас.

Я стоял и вертел в руках подарок.

Сержант-майор глазами по пять копеек смотрел на меня.

Так? Что это было?

Чем дальше удалялся караван, тем мои золотые зверьки всё больше и больше приходили в обычное состояние, а скоро уже и ничем не проявляли себя, замерли и затихли. Превратились в обычные фигурные слитки желтого металла.

Я, как дома часто говорили, на автомате скрутил крышку фляги и приложил её горлышко ко рту.

Вода была холодной и очень приятной на вкус.

Глава 3 Добрели…

После встречи с бедуинами у колодца отношение ко мне изменилось. Что мои товарищи по несчастью, что конвоиры сейчас на меня как-то особенно посматривали. В этих взглядах всякого-разного было намешано — любопытство, недоумение и даже страх.

Да, да, некоторые начали меня побаиваться. К разряду колдунов отнесли. А колдуну в голову неизвестно что может взбрести. Может — хорошее, а может и плохое. Пойми их, колдунов.

Согласен — в целительстве всегда есть элементы чего-то необъяснимого, магического, а тут ещё и такое…

Тащится себе колонна осужденных военно-революционным трибуналом по Африке, а тут непонятные люди на верблюдах. Ещё и с подарками…

Здравствуй мол, Царь Зверей, добро пожаловать в наши палестины. Ну, не Царь Зверей, а Хозяин, но всё равно — круто.

Не просто всё с этими золотыми зверьками. Ой, не просто. Мои — с просторов России, а здесь, в Африке, они опять же в большом почете.

Всю голову я с этими зверьками сломал, но так ничего путного и не надумал.

— Долго нам ещё идти?

На этот раз сержант-майор сразу же мне ответил, не проигнорировал мой вопрос.

Так, если на привычные мне по прежней жизни километры перевести, то где-то их сорок с небольшим гаком получается. Ну, не смертельно. Тем более, сейчас у меня фляга имеется. Попойду — попью, попойду — попью. Сил сразу как-то прибавляется.

Вечером я с фляги чехол снял, немного полюбопытствовал. Металл, из которого она изготовлена, скорее всего — серебро. Работа — весьма старая, орнамент большой мастер делал. На стенках вместилища для воды какие-то фантастические звери меж собой дерутся. Одно чудище — вылитый динозавр из моего школьного учебника.

Полюбовался я на флягу и чехол на место вернул. Так лучше будет. Незачем её чужим глазам разглядывать.

За размышлениями у меня незаметно пол дня прошли. Иду себе и иду, а товарищи мои что-то совсем сдавать стали. Не климат, похоже, им тут. Бредут, еле ноги переставляют. Вот, кто-то свалился, а друзья-знакомцы ему помогать начали. Подняли, с двух сторон под руки подхватили. Не оставили лежать на песке своего. Наши — своих не бросают.

— Скоро колодец? — подошел я к сержант-майору.

— Скоро… — старший в конвое, как и мы, выглядит уставшим. Африка, это тебе не Париж или Шампань.

Очередной обед всухомятку. Час отдыха и снова вперёд.

Глупо как-то они нас ведут. Ночью бы это было делать лучше…

Ага, лучше. Ночью — темно, ничего не видно. Так можно неизвестно куда забрести…

Чего только я за дорогу не передумал — голова-то, в отличие от ног, не занята.

Только на следующий день добрели мы до своего нового местожительства. Нас так рано не ждали, ничего нам не приготовили — ни еды, ни места размещения…

Мля…

У меня голова от голода кружится и колени от ходьбы подгибаются, а каково же другим? Меня ещё золотые зверьки поддерживают…

Так… Щелястые бараки из необстроганных досок… Просто дворцы какие-то…

Мля…

Ни коек… Ни освещения…

Впрочем, керосиновые лампы через пару дней нашлись. Были они, оказывается, но про них кто-то запамятовал. Ну, что нам они предназначались.

Кормили нас…

Вареная фасоль и пол фунта хлеба. С такого питания у всех в животе бурчало.

После ночи на голой земле, утром к нам явился французский капрал и объявил, что кровати мы сами себе должны сделать — доски имеются. Ткань для матрацев — тоже в наличии. Есть для их набивки и тюки соломы.

Кровати мы сколотили, матрацы изготовили. Кстати, солома оказалась полусгнившая и заплесневевшая, так что с матрацами мы намучались. Но, хоть следующую ночь не на песке спали.

Выданными от щедрот французов лопатами разровняли пол в бараках, вымели мусор…

Из оставшихся досок сбили стеллажи, немного неуклюжие скамьи и столы. Около бараков повесили умывальники.

На этом обустройство было закончено.

Тот же капрал объявил, что завтра мы уже должны приступить к работе. Если я правильно понял — будем копать песок. Рыть какой-то канал. Куда и зачем — не нашего ума дело.

Тут ещё и одна беда пришла — комары. То их не было, а вдруг появились. Огромные, никогда русским человеком не виданные. Объявились они ночью перед днём начала работы. Жужжали беспрестанно, лезли в нос, рот, уши…

Утром все встали не выспавшиеся, искусанные и злые. Нас покормили в очередной раз фасолью, выдали железные лопаты и погнали на рытьё канала.

Идти надо было версты три. Это тоже радости не добавляло. Три туда, три — обратно, итого — шесть. Находишься…

Глава 4 Не весело тут…

Всё не по-людски в этой Африке…

Днём стоит жарища, а ночью — зуб на зуб не попадает. То и другое — плохо. Весь день по жаре мы копаем, а ночью — спим в холоде. Ещё и комары. Такое впечатление, что они только больше становятся.

Воскресенье — выходной. Тут — новая напасть. В церковь надо идти.

Шесть километров — туда, столько же — обратно.

Во главе нашей колонны вышагивает сержант-майор. Такое у него интересное звание.

Благо бы, церковь православная была, так нет…

— Зачем нас только сюда водят? Мы в своего-то Бога после фронта не все верим, а не то, что в чужого… — ворчали солдаты. — На кой чёрт он нам нужен…

Сержант-майор отмалчивался — русского языка он не понимал совершенно.

Нас размещали в задней части церкви, впереди же рассаживались французские колонисты.

Кюре страшно гнусавил, меня от его голоса даже временами передергивало. Органист мастерством не отличался и его музыкальный инструмент издавал что-то душераздирающее. Лучше бы уж совсем не играл — таково было моё мнение.

Французский священнослужитель через слово почтительно поминал Бога. Сидящие на задних скамейках тоже, только руганью. Такие словечки порой проскакивали, что я только головой качал. Во, как война людей меняет…

Через пару недель всем нам такие воскресные походы надоели хуже горькой редьки. Солдаты начали придумывать, как от этой самой церкви избавиться.

Начали с малого. Когда в очередной раз французские колонисты встали со скамей и с опущенными головами зашептали молитвы, задние ряды остались сидеть.

После окончания службы кюре подозвал к себе сержант-майора. О чем-то с ним пошептался. Тот только энергично тряс головой.