Читаем Валентин и Валентина онлайн бесплатно

«К сожалению, все больше и больше я прихожу к мысли, что моя жизнь заключена в какую–то вереницу глупых, никчемных, пустых, никому ненужных событий. Мне хочется орать от этих ужасных мыслей, я хочу вцепиться себе в шею ногтями оттого, что все время наталкиваюсь на холодную стену из безразличия, высокомерия, оскорблений… с последним я, пожалуй, переборщила – оскорблений нет, но все же…черт, я не знаю, как правильно подобрать выражения моя рука дрожит. Ай, какие глупости я пишу! Все не так!

Они все правы – мама, сестра, редактор, критики и друзья – я бездарь, не умею связать и двух слов на бумаге. Я умею только все портить. За что не возьмусь, все падает, разбивается, рушиться. К примеру, я сегодня быстро спускалась по лестнице и разбила мамину любимую вазу, за столом нечаянно пролила на юбку Софии кофе, и сделала самый глупый поступок – я отправила рукопись в литературный кружок, прямо накануне дня рождения мамы. Ну, не дура ли я? Конечно, дура…теперь день ангела испорчен. Все гости в сборе, а я сижу на заднем дворике в конюшне и плачу. Закатываю тихую истерику на бумаге.

Истерика у меня оттого, что под моим дневником лежит письменный ответ. Мне сказали прямо – никуда не гожусь. О, глупая, наивная девочка – ты испортила сто листов бумаги, в конец замучила клавиатуру, что клавиши «эль» и «эм» теперь западают. Приходиться выковыривать их ногтями. На что ты надеялась? Что тебя погладят по головке и скажут: «как хорошо», «как замечательно», «пиши дальше». Нет, они просто промолчали. А моя семья спряталась за маской по имени безразличие. Зато друзья говорили, как хорошо: «Давай пиши, еще и еще». И хоть бы один из них сказал: «Одумайся, что ты творишь?» Однако на то, и друзья, чтобы все у меня все было хорошо. Наверно, их создали в противовес критикам и авторам, которые сказали мне о том, «что» я на самом деле. Ровным счетом ничего – бублик, а может дырка от него.

Ох, кажется, выписалась. Стало немного легче. Эмоций чуточку убавилось и слез больше нет. Сейчас посижу немного в конюшне и пойду к гостям. Сегодня же самый прекрасный день – сегодня родилась моя мама. К имениннице приехали родственники из Азии, Штатов, Польши. К Софии тоже приехали гости. Молодые люди в основном, однокурсники, еще ее подружки,…какие они ухоженные, красивые, милые, женственные мне до них далеко. У них есть поклонники, а мне почти двадцать, но парня у меня не было. Мне никто не дарил цветы, не писал валентинок, не приглашал на танец. Я симпатичная, миленькая как говорит мама, но София считает, что быть просто хорошенькой мало.

Мало, а интересно, что много? Что именно понимать под словом «прекрасная дева», как писал Толстой в своих очерках? Ох, опять пишу в дневнике чушь. И еще эта шумная компания из дома рядом с нашим. Орут, хохочут, сбивают с мыслей даже поплакать по–людски нельзя…»

Девушка захлопнула зеленую тетрадь в толстой обложке и выключила фонарик. Пришлось закончить писать на полуслове или бы опять она заплакала, неестественный свет уже резал глаза. Выждав некоторое время, пока глаза привыкнут к темноте, девушка поправила шелковое платье, спрятала дневник в сумке для конной прогулки, умылась в дождевой воде в ведре рядом. Оставшись довольна собой, она хотела выйти из конюшни, как ее привлек звук скрипящих досок.

Девушка остановилась. Никого в сарае не было, но ей казалось, что кто–то дышит за ее спиной. Она почувствовала запах мужского одеколона в воздухе. Девушка замерла. Прислушалась. Звуки вроде прекратились, наконец, она обернулась – за спиной никого не было. Тихо посмеиваясь над своей трусостью, она пошла к выходу, но до выхода не дошла. Широкая ладонь зажала ей рот, а вторая рука ухватила за затылок и толкнула к деревянной колонне. Лица человека девушка не увидела, оно было в тени, а вот она была на свету – лучики луны осветили левую щеку девушки.

Мужчина в миг оказался возле нее и прижал к дереву. В нос ударил запах спиртного, одеколона и еще одного странного запаха определение, которому она не смогла дать.

Девушка не растерялась, укусила его за ладонь и оттолкнула от себя. Все ее мысли были направлены, только к одному слову, определению, плану – «бежать»! Бежать, как можно дальше от конюшни, но не в дом, а выбежать через дворик в калитку, пробежать несколько улиц и оказаться в открытом поле. В этот миг поле казалось ей спасением. Забежав в заросли пшеницы, она почувствовала себя в безопасности, что тот страшный человек прекратил преследование.

«Кажется, отстал», – подумала она.

Сильный толчок в спину сбил ее с ног, и она оказалась на земле прижата к колкой пшенице, а через мгновение галстук был завязан на ее глазах. Сильные, ловкие руки цепко сжали запястья, и на своей шее девушка ощутила влажные губы…

Лондон. Великобритания

Его разбудили крики жены. Звонкий голос Амелии доносился из гостиной внизу. С начала ему показалось, что она кричит, но когда он приподнялся на кровати и прислушался, то понял, что она что–то указывает служанке. Жена говорила быстро и нервозно, а служанка, кажется, плакала, оправдывалась. Амелия несколько раз повторила его имя, но сама позвать не решилась, тогда он встал с кровати и взглянул на наручные часы – два часа ночи.

Что может случиться в такое время? Ответ пришел сам – у дочери опять приступ. Он быстро поднялся, надел халат и вышел из комнаты. Так и есть – Ани лежала у лестницы, тело дергалось, изо рта шла пена. Амелия стояла на коленях и орала на служанку, вымещая свою беспомощность на той. Служанка не рыдала – служанка выла в голос. Хорошо, что брат тоже встал. Он рылся в полках шкафа, ища, чтобы можно зажать во рту эпилептика.

– Нашел? – он был уже возле девочки и разжимал той челюсть, – Данил нашел?!

– Это пойдет? – брат протянул ему железную пластину.

– На будущее лучше пластик, зубы не крошит, – он забрал прямоугольный предмет у брата и засунул в рот дочери, – язык прикусила. Данил, помоги приподнять ее!

Брат наклонился и слегка приподнял голову девочке.

– Тупая корова, – жена отошла от мужчин. Схватила со столика виски и, не положив лед в стакан, выпила залпом, – Не могла подняться к мужу, пока я была с Ани?

– Замолчи, – звучно произнес он, – еще одно оскорбление в сторону прислуги и у нас опять будет новая служанка. Сколько ты сменила их за последний месяц? Три? Шесть? Дюжину? Амелия Ани и твоя дочь тоже, будь добра сделай вид, что ты привыкаешь! А если до тебя не доходит, как себя вести во время приступа с дочерью, буди меня!

– О, бога ради! – сморщила лицо Амелия, схватила бутылку и пошла в кабинет, пить.

– Плохая мысль напиваться, когда у меня завтра самолет! – крикнул ей вслед муж, но женщина показала средний палец и захлопнула за собой дверь.

– Успокойтесь и идите спать, – обратился брат к служанке, – завтра у вас сложный день. Вы будете присматривать за девочкой, так что выспитесь.

Девушка посмотрела на хозяина дома. В знак согласия он кивнул. Прислуга, шумно всхлипывая, побрела в спальню.

– Давай помогу отнести ее в комнату? – предложил Данил.

– Открой двери в мою спальню, а то я боюсь оставлять ее одну, – мужчина потер ладонями глаза и, подняв на руки дочь, стал подниматься по лестнице на третий этаж.

– А Амелия? – Данил пропустил его в комнату.

– С нее мало толку. Она будет пить до рассвета в кабинете, пока не напьется или ее не вырвет, – он положил дочь на кровать и укрыл одеялом, – как на зло, когда отпустил няню на выходные, случился приступ.

– Закон подлости, – брат уселся рядом, – завтра летишь в Штаты на вручение Эмми? А Лент?

– Да, мне нужны деньги. Последнее время Амалия сильно увлекается спиртным, вечеринками и думает меньше всего о работе. В дизайнерском центре это не понравилось и ее отправили в отпуск на неопределенный срок. – мужчина запустил пальцы в черные волосы:

– Как Москва? Говорят, там шел снег? – аккуратно сменил тему Лент.

– О погоде нагло врут, – усмехнулся Данил, – осень в городе теплая почти как в Лондоне. Мама давно не писала, как она тут?

– Хорошо. Улетела с моим отцом в Африку. Отдыхает. У нее отпуск, – глаза слезились, голова болела, он хотел спать, – Как твой отец поживает? Все еще вместе держите фирму?

– Да, – улыбнулся старший брат, – Лент, видел бы ты его новую жену. Такая женщина, черт, мне бы такую куколку – красавица и, причем умная девушка. Поражаюсь вкусу отца. Однако маму никто не заменит – она была первой и единственной останется.

Замолчали надолго. Лент сидел, уставившись в одну точку на пол. Данил поглаживал племянницу по черным волосам. Первым заговорил Данил:

– Лент?

– Да.

– Твоя семья не мое дело, но я бы на твоем месте развелся. У тебя больной ребенок, а Амелия пьянчушка. – сухо сказал Данил.

– Тише, Ани, – Лент обернулся к дочери. Девочка мирно спала.

– Я знаю, что Амелия увлекается выпивкой, такое любого с ног собьет. Ани был год, когда врачи поставили диагноз. Ты пойми меня, лучше такая мать, чем несколько чужих нянечек. Я не могу постоянно быть с моей девочкой, потому что график съемок скользящий и еще театр. Пусть лучше она присматривает за дочерью, пока я в отъезде, – тихо закончил Лент.

– Я скажу прямо – когда–нибудь эта женщина угробит ребенка. – Данил поднялся с кровати, – Этот брак не брак, а мучение. Он вытягивает из тебя силы, подумай над этим, брат.

– Знаю, – прошептал он, – но так нужно.

– Нужно? – Данил подхватил Лента под локоть и отвел к окну. Старший брат был на голову ниже младшего, но характером он был сильнее.

– Нужно??? – зло прошептал Данил, – Мы, что в каменном веке живем? Я не уверен, что ты все еще любишь свою жену. Даю, пять пальцев, что давно с ней не спишь. Черт, Амелия развлекается по вечеринкам с мужиками, пока ты работаешь на съемочной площадке. И это нормально? Нужно? Кому? Лент, кому нужно? Всем давно плевать на моральные устои. Женился, живи с ней, пока она желанна. Надоели друг другу, пока. Вот оно современное общество, все стало проще. Разведись с Амелией, приезжай в Россию. Я и жена, всегда рады вам с дочкой. Ты знаешь, что Таня не может иметь детей. Да, она будет пылинки с Ани сдувать, тем более мы скоро переедем на лето жить в Зеленый Бор. Город курорт, Лент, не Лондон. Разведись с ней, пока не пришла в твой дом настоящая беда, Валентин Томас Харт.

– Я подумаю над твоими словами, – неопределенно сказал он.