Читаем В уездном городе К (СИ) онлайн бесплатно

В уездном городе К**

Митрохин шел по гулкому коридору.

Яркое зимнее солнце било жаркими лучами в широкие, прозрачные окна, роняло солнечные зайчики на блескучие зеркала и начищенный пол.

С пола зайчики перепрыгивали на дорогие, щеголеватые ботинки Митрохина и пускались вскачь дальше – по стенам, листьям тропических растений, вцепившихся в огромные кадки всеми своими ползучими корнями, по лицам сотрудников – деловитым и сосредоточенным.

Настроение у Митрохина было просто класс, почти праздничное и поэтому он шел, слегка насвистывая, вдыхая аромат настоящей новогодней елки, зеленой и пушистой, чья верхушка, увенчанная огромной рогатой сосулькой, возвышалась в самом конце просторного гулкого холла.

Елка была действительно шикарной, купленной по «великому блату» в самом престижном питомнике и за хорошие деньги, и рекламировать должна была благополучие и надежность фирмы, руководить которой, в самом скором времени, станет его невеста, Альбина Селиванова.

До кабинета Альбины оставалось ступить всего пару шагов, как прекрасное, расчудесное настроение Митрохина, точно ветром сдуло - он услышал плач.

Это был не просто плач, а плач женский. Именно так, вероятно, рыдала Ярославна на стенах древнего русского города – громко, некрасиво, с какими-то небывалыми завываниями и почти душераздирающими всхлипами.

Митрохин замер, точно наткнувшись на непреодолимую преграду.

Его холеное, красивое лицо исказила гримаса страдания – глаза прищурились, рот скривила горькая усмешка.

Офис, полный радости и солнечных зайчиков, вмиг превратился в серую, посредственную, контору, с очень экономным евроремонтом.

Даже запах хвои, крепкий и ароматный, показался искусственным, точно кто-то распылил поблизости банальный аэрозоль «Сосна».

Митрохин категорически, просто ни в каком виде, не мог терпеть женских слез, поэтому в его конторе работали исключительно одни мужчины и только мужчины, что заставляло всех феминисток города, яростно скрежетать зубами и произносить гневливые речи, на заседаниях всевозможных женсоветов и комитетов.

Митрохин осторожно, крадучись, приблизился к источнику громких всхлипываний и, аккуратным, почти хирургическим движением отодвинул в сторону колючую лапу, опутанную нарядной мишурой.

Фальшивый дождик мелькнул перед глазами и на хмурого Митрохина, уставилось женское лицо, красное, некрасивое, полное отчаянья.

- Уууй! – всхлипнула женщина, и слезы потоком брызнули из ее глаз, опухших и зареванных до невозможности.

Голос прозвучал неожиданно гулко и громко, точно из бочки – женщина обладала хорошими легкими и не имела склонности к такой пагубной привычке, как курение.

- Кошмар! – вслух ужаснулся Митрохин, которого женские слезы приводили в состояние, близкое к панике – Голосище-то, какой! А, ну-ка, дамочка, выбирайтесь – ка, из своего убежища! Могу вас заверить, что на Снегурочку вы мало похожи, а уж на Деда Мороза – тем более! От вашего плача у меня уже в ушах ломит, того и гляди, елка рухнет и Новый год не состоится!

«Дамочка» не обратила на слова Митрохина, никакого внимания. Всхлипывания и причитания усилились, а поток слез казался неиссякаемым.. Еще немного – и неудержимый поток смоет самого Митрохина.

Если бы Митрохин собственными глазами не видел, как эти слезы, часто капающие из глаз, уже на щеках превращались в ручьи, а чуть ниже в реки и океаны, то ни за что не поверил бы в то, что подобное возможно.

«Прямо таки, Царевна-Несмеяна! – впадая, в еще большую, панику, подумал Митрохин, а затем, взглянув на лицо женщины, устало вздохнул – Нет, уж.. На царевну не тянет.. Скорей уж, рева-корова!»

Прекрасная новогодняя елка, украшенная шариками, хлопушками, сосульками и прочей детской радостью, мохнатыми лапами обнимала плачущую женщину за широкие плечи, напоминая, что Новый год не за горами.

Вытряхнув из кармана, белоснежный платочек, Митрохин приступил к решительным действиям – от постоянного завывания, женщина уже перешла к протяжным всхлипываниям, сменяющимся приступами икоты. Подобный проявления чувств вызвали у Митрохина острую зубную боль и он, ощущая всеми клетками своего тела, как мерзкий кариес крадется к его идеальной улыбке, резким движением выдернул женщину из - под елки, лишив убежища.

Делом это оказалось весьма нелегким – женщина упиралась изо всех сил, а весила она, судя по всему, немало, цепляясь руками за толстый, смолистый ствол и Митрохин, шепча под нос всяческие, не очень приличные, слова, поблагодарил неизвестного сотрудника из фирмочки «Муж на час», добросовестно прикрепившего зеленую красавицу к полу.

Женщина наконец-то отпустила злосчастный новогодний ствол, слегка приглушила громкость звучания и Митрохин, пыхтя от натуги, получил возможность рассмотреть заплаканную даму поближе.

Дама производила жуткое впечатление – ее хотелось жалеть, гладить по голове и кормить пряниками, хотя бы для того, чтобы на краткий миг заткнуть, слишком уж крикливый, по мнению Митрохина, рот.

Облаченная в страшный, бесформенный балахон, который платьем-то назвать, язык не поворачивался, она, вдобавок, куталась в пеструю, цыганскую шаль, пытаясь спрятать под нее крупное тело, лохматую голову, лицо с распухшим носом и узкими прорезями глаз, и большие ноги.

Все разом под шалью не умещалось, женщина дергалась, корчилась, поминутно высовывая из-под шали руки и пытаясь спрятать под вязаной вещью, одну из своих конечностей.

Она, до жути, напоминала Митрохину, мультяшного бегемота, обиженного и несчастного, завернутого в пеструю плащ-палатку… Помнится, в, сказочно далеком, детстве, он смотрел мультик и главной героиней в нем был именно такой персонаж - смешной и жалкий одновременно.

Платок Митрохина тоже пошел в дело – женщина периодически сморкалась в него и, громко всхлипывая, точно слониха, потерявшая детеныша, прятала глаза, трясясь от икоты.

- У вас кто-то умер, дамочка? – участливо, точно доктор строго определенной специализации, поинтересовался Митрохин. По его глубочайшему убеждению, столь сильно убиваться, можно было только в случае кончины кого-то из ближайших родственников.

Все родственники Митрохина здравствовали и процветали, поэтому глубина отчаянья этой женщины, была для него непостижима, но, он пытался быть воспитанным и проявить сочувствие.

- Нееет! – всхлипнула женщина, прибавив звука и слезы, новым, бурным потоком, хлынули из глаз, уже почти превратившихся в узкие щелочки, от чего женщина стала очень похожа на обрусевшего китайца – Живы всеее..

- Чего ж вы рыдаете, дамочка? – опешил Митрохин, привстав на носочки и едва не растянувшись во весь рост на скользком полу – Разве можно так распускать себя, да еще в общественном месте?

Митрохин всегда обращался к женщинам, употребляя суффикс – чк, «милочка», «лапочка», «дамочка». Он считал, что делает своим собеседницам приятное, называя их уменьшительно-ласкательно, и особенно гордился своим изобретением. Исключение он делал лишь для Альбины, считая свою избранницу на голову выше всех остальных женщин – умной, красивой, обаятельной, целеустремленной и, абсолютно неистеричной, что самое главное.

Альбина, это уж точно, не стала бы рыдать под новогодней елкой, уподобляясь какой-то… квашне…

Кстати, сама Альбина, терпеть не могла всяких там «ласточек», «рыбочек», «звездочек» и очень быстро дала это понять самому Митрохину.

Митрохин уяснил и называл Альбину просто и церемонно – дорогая, чем заслужил горячее одобрение и признательность будущей жены.

- Уволили! – задыхаясь от слез и икоты, прохрипела женщина гнусавым голосом – Двадцать лет.. двадцать лет я работала! Двадцать лет безупречной службы! На одном месте! Ни больничных, ни прогулов, ни нареканий.. Ик, ни одного замечания, ик, одни благодарности! А, меня взяли и уволили! За что?

Процесс утешения слегка затягивался, но суть проблему Митрохин уловил сразу.

Альбина Вальдовна Селиванова, без пяти минут директор нового, оздоровительного центра «Здоровяк», открытие которого должно было произойти на следующий день, конечно же, не могла допустить, чтобы по чистеньким коридорам ее разлюбезного детища, шастало, этакое пугало в мешковатом балахоне, который постеснялся бы принять в качестве гуманитарной помощи самый затрапезный секонд-хенд.

Раньше, когда в этом здании располагалась районная больница, подобного вида дамочки, с ведрами и швабрами, толкались по коридорам, наводя чистоту, распугивая пауков, мышей и даже больных.

Теперь же их время прошло – шустрых дамочек в вязаных платках и уродливых туфлях, сменили подтянутые тетки в униформе, именуемые красиво и звучно – «мастер чистоты».

Но, если женщина проработала в данном учреждении столько лет и не была замечена, ни в чем предрассудительном, то увольнять ее, пусть даже из соображений эстетики, было делом жестоким и несправедливым.

Митрохин, который руководил только мужчинами, решил заступиться за несчастную, зареванную жертву Альбининого произвола, тем более что Селиванова, не была для него незнакомой бизнес-леди, а доводилась почти что родственницей, если, конечно, можно считать родственницей будущую жену.

Заявления в загс они пока не подавали, но, как подозревал Митрохин – за Альбиной не заржавеет. Остренькие коготки этой приятной, во всех отношениях особы, уже прочно вцепились, как в его сердце, так и в его кошелек.

- Вас уволили? – Митрохин лихорадочно соображал, механически поглаживая женщину по волосам, частично придавленным тяжелой шалью – Вы кем работали?

- Регистратором! – всхлипнула женщина и в ее глазах мелькнула первая искра надежды – в самом-то деле, кто же поможет бедной, бесправной женщине, как не этот импозантный мужчина? Может быть, он какой-то начальник, может быть он - Тот Самый Начальник, самый главный, самый важный. Спонсор! Может быть, благодаря его хлопотам, Альбина Вальдовна сменит гнев на милость и прикажет принять ее, Коровку Наталью Агеевну, обратно на работу?

Митрохин поморщился, в который раз восхитившись собственной прозорливости, позволившей ему не иметь трений с прекрасной половиной человечество!

Только подумать, сколько опасностей он избежал! С женщинами же всегда и везде одни проблемы – они, если не выходят замуж, то разводятся, если не рожают детей – то спешат на аборт, если не сидят на «больничном», то требуют санаторного лечения, если не лечения, то на худой конец, какой-нибудь материальной помощи, изобретая для нее тысячи и тысячи предлогов.

Куда приятней работать в компании мужчин, с которыми можно просто сходить в баню, на футбольный матч, отправиться на рыбалку.

«Впрочем – сам себя одернул Митрохин – Я, человек почти женатый, так что, никаких рыбалок и бань!»

Почему-то ему казалось, что Альбине будут неприятны его отлучки, не связанные непосредственно с трудовым процессом.

Ему мгновенно вспомнились и остренький, упрямый подбородок, и нос, гордо вздернутый вверх, и глаза с роковым прищуром, которые до сих пор казались ему сосредоточием всей женской красоты.

- Мы будем вместе повсюду! – Альбина, вполне определенно, грозила ему тоненьким пальчиком, на котором, отливая перламутром, алел длинный, заостренный, точно у Фредди Крюгера, ноготь – Вместе в театр, вместе на отдых, по магазинам и прочим приятным местам. И никаких турпоходов в компании старых приятелей, любимый – она кокетливо прищуривала свои зеленые глаза, хлопала длинными, густо накрашенными ресницами и подергивала вздернутым носиком, точно принюхиваясь к его мыслям – Знаю я, чем вы там занимаетесь, несносные мужланы!

- Милочка! – Митрохин вернулся к уволенному регистратору – Я обещаю Вам, что поговорю с Альбиной Вальдовной и мы как-нибудь уладим этот вопрос. Возможно, Альбина Вальдовна, по случаю завтрашнего открытия этого прекрасного центра, сменит гнев на милость и подыщет вам местечко. Не гарантирую, что это будет должность регистратора, но что-нибудь постараемся придумать.

Женщина замерла, перестав плакать, точно по команде.

Ее опухшие глазки, неприятно покрасневшие, с надеждой и обожанием воззрились на Митрохина, который внезапно почувствовал легкий стыд за свой дорогой костюм, кожаные туфли и французский галстук.

- Вы, дамочка, никуда не уходите – пробормотал он, рысью ринувшись к роскошным дверям, охранявшим покой будущей жены – Я не думаю, что разговор с Альбиной Вальдовной займет, слишком много времени!

Женщина внимала его словам, точно божественному откровению.

Она забралась обратно под елку, притаившись под зеленой лапой, точно в засаде и приготовилась ждать Митрохина хоть до второго пришествия.

- Дорогой мой! – расцвела Альбина Вальдовна, чье соблазнительное тело, упакованное в модный и безумно дорогой наряд, изрядно опустошивший кредитку Митрохина, благоухало настоящим французским парфюмом – Как я рада, что ты решил проведать свою девочку! Я так соскучилась по тебе, мой дорогой!

«Дорогой» осторожно чмокнул Альбину в нарумяненную щечку, едва не чихнув, вдохнув слишком большую дозу духов, и недоуменно уставился на невысокую блондинку, замершую у широкого директорского стола с прозрачной папочкой в беленьких, ухоженных ручках.

Она была похожа на хорошо выдрессированную собачку, слишком долго ожидавшую команду «Фас».

«Напоминает блондинистую болонку, кудрявую и перекормленную! – подумал Митрохин, галантно провожая невесту к директорскому креслу – Ишь, глазки, так и светятся от любопытства!»

Дамочка, из породы крашеных блондинок-мужемучительниц, не отводила от Альбины Вальдовны преданного взгляда, полностью подтверждая слова «Ест начальство глазами». Вероятно, когда-то, лет тридцать назад, она была чудо как хороша, свежа, изящна и не злоблива.. Годы не пощадили ее и теперь, лицо неизвестной блондинки округлилось и походило на луну, позабывшую о диете, глаза выпучились, фигура расплылась, хотя, на первый взгляд, женщина производила неплохое впечатление.

- Дорогой! – промурлыкала Альбина Вальдовна, чьи прямые черные волосы выгодно отличались от завитых кудрей блондинистой особы – Знакомься, это Тамара Васильевна, специалист по подбору персонала! Очень опытный специалист! Она так мне помогла! Ты просто и представить себе не можешь, сколько неподходящих людей работало в моем центре! Тамара Васильевна и дня не провела в офисе, как он преобразился самым чудесным образом.

Тамара Васильевна мило улыбнулась Митрохину, но, тот, никак не отреагировав на ее улыбку, слегка передернул плечами – женщина ему активно не нравилась, не смотря на кажущую мягкость и внешность болонки, она шла по жизни, оставляя после себя поля, усеянные трупами.

Митрохин возблагодарил бога за то, что вознамерился пригласить невесту на обед, а не на завтрак – иначе, как он подозревал, холл перед директорским кабинетом был бы просто усеян безутешными женщинами, внезапно лишившимися работы.

- Альбина! – как можно мягче, начал он разговор, не в силах выбросить из памяти опухшее лицо женщины, которую он всеми правдами и неправдами вытащил из под елки и которая, забралась обратно, как только ей представилась такая возможность – Послушай меня, дорогая, – там, в холле, перед кабинетом, женщина, такая крупная, заплаканная, и она сказала мне..