Читаем В такие дни онлайн бесплатно

В стозарном зареве пожара,

Под ярый вопль вражды всемирной,

В дыму неукрощенных бурь,—

Твой облик реет властной чарой:

Венец рубинный и сапфирный

Превыше туч пронзил лазурь.

Россия! в злые дни Батыя,

Кто, кто монгольскому потопу

Возвел плотину, как не ты?

Чья, в напряженной воле, выя,

За плату рабств, спасла Европу

От Чингис-хановой пяты?

Но из глухих глубин позора,

Из тьмы бессменных унижений,

Вдруг, ярким выкриком костра,—

Не ты ль, с палящей сталью взора,

Взнеслась к державности велений

В дни революции Петра?

И вновь, в час мировой расплаты,

Дыша сквозь пушечные дула,

Огня твоя хлебнула грудь,—

Всех впереди, страна вожатый,

Над мраком факел ты взметнула,

Народам озаряя путь.

Что ж нам пред этой страшной силой?

Где ты, кто смеет прекословить?

Где ты, кто может ведать страх?

Нам — лишь вершить, что ты решила,

Нам — быть с тобой, нам — славословить

Твое величие в веках!

1920

Вой, ветер осени третьей,

Просторы России мети,

Пустые обшаривай клети,

Нищих вали по пути;

Догоняй поезда на уклонах,

Где в теплушках люди гурьбой

Ругаются, корчатся, стонут,

Дрожа на мешках с крупой;

Насмехайся горестным плачем,

Глядя, как голод, твой брат,

То зерно в подземельях прячет,

То душит грудных ребят;

В городах, бесфонарных, беззаборных,

Где пляшет Нужда в домах,

Покрутись в безлюдии черном,

Когда-то шумном, в огнях;

А там, на погнутых фронтах,

Куда толпы пришли на убой,

Дым расстилай к горизонтам,

Поднятый пьяной пальбой!

Эй, ветер с горячих взморий,

Где спит в олеандрах рай,—

Развевай наше русское горе,

Наши язвы огнем опаляй!

Но вслушайся: в гуле орудий,

Под проклятья, под вопли, под гром,

Не дружно ли, общею грудью,

Мы новые гимны поем?

Ты, летящий с морей на равнины,

С равнин к зазубринам гор,

Иль не видишь: под стягом единым

Вновь сомкнут древний простор!

Над нашим нищенским пиром

Свет небывалый зажжен,

Торопя над встревоженным миром

Золотую зарю времен.

Эй, ветер, ветер! поведай,

Что в распрях, в тоске, в нищете,

Идет к заповедным победам

Вся Россия, верна мечте;

Что прежняя сила жива в ней,

Что, уже торжествуя, она

За собой все властней, все державней

Земные ведет племена!

7 октября 1920

Ломая кольцо блокады,

Бросая обломки ввысь,

Все вперед, за грань, за преграды

Алым всадником — мчись!

Сквозь жалобы, вопли и ропот

Трубным призывом встает

Твой торжествующий топот,

Над простертым миром полет.

Ты дробишь тяжелым копытом

Обветшалые стены веков,

И жуток по треснувшим плитам

Стук беспощадных подков,

Отважный! Яростно прянув,

Ты взвил потревоженный прах.

Оседает гряда туманов,

Кругозор в заревых янтарях.

И все, и пророк и незоркий,

Глаза обратив на восток,—

В Берлине, в Париже, в Нью-Йорке,—

Видят твой огненный скок.

Там взыграв, там кляня свой жребий,

Встречает в смятеньи земля

На рассветном пылающем небе

Красный призрак Кремля.

4 декабря, 1920

Ты постиг ли, ты почувствовал ли,

Что, как звезды на заре,

Парки древние присутствовали

В день крестильный, в Октябре?

Нити длинные, свивавшиеся

От Ивана Калиты,

В тьме столетий затерявшиеся,

Были в узел завиты.

И, когда в Москве трагические

Залпы радовали слух,

Были жутки в ней — классические

Силуэты трех старух.

То народными пирожницами,

То крестьянками в лаптях,

Пробегали всюду — с ножницами

В дряхлых, скорченных руках.

Их толкали, грубо стискивали,

Им пришлось и брань испить,

Но они в толпе выискивали

Всей народной жизни нить.

И на площади, — мне сказывали, —

Таи, где Кремль стоял как цель,

Нить разрезав, цепко связывали

К пряже — свежую кудель,

Чтоб страна, борьбой измученная,

Встать могла, бодра, легка,

И тянулась нить, рассученная

Вновь на долгие века!

5 октября 1920

Не в первый раз твои поля

Обозреваю я, Россия;

Чернеет взрытая земля,

Дрожат, клонясь, овсы тугие

И, тихо листья шевеля,

Берез извилины родные.

Вот косогор, а вот река,

За лесом — вышка колокольни;

Даль беспредельно широка,

Простор лугов, что шаг, раздольней;

Плывут неспешно облака,

Так высоко над жизнью дольней.

Вы неизменны, дали нив,

Где свежий колос нежно зреет!

Сон пашни новой, ты красив,

Тебя встающий день лелеет!

И с неба радостный призыв

Опять в весеннем ветре веет.

Да, много ты перенесла,

Россия, сумрачной невзгоды,

Пока, алея, не взошла

Заря сознанья и свободы.

Но сила творчества — светла

В глубоких тайниках природы.

Нет места для сомнений тут,

Где вольны дали, глуби сини,

Где васильки во ржи цветут,

Где запах мяты и полыни,

Где от начала бодрый Труд

Был торжествующей святыней!

7 июня 1920

Крестят нас огненной купелью,

Нам проба — голод, холод, тьма,

Жизнь вкруг свистит льдяной метелью,

День к дню жмет горло, как тесьма.

Что ж! Ставка — мир, вселенной судьбы!

Наш век с веками в бой вступил.

Тот враг, кто скажет: «Отдохнуть бы!»

Лжец, кто, дрожа, вздохнет: «Нет сил!»

Кто слаб, в работе грозной гибни!

В прах, в кровь топчи любовь свою!

Чем крепче ветр, тем многозыбней

Понт в пристань пронесет ладью.

В час бури ропот — вопль измены,

Где смерч, там ядра кажут путь.

Стань, как гранит, влей пламя в вены,

Вдвинь сталь пружин, как сердце, в грудь.

Строг выбор: строй, рази — иль падай!

Нам нужен — воин, кормчий, страж!

В ком жажда нег, тех нам не надо,

Кто дремлет, медлит, тот не наш!

Гордись, хоть миги жгли б как плети,

Будь рад, хоть в снах ты изнемог,

Что, в свете молний, мир столетий

Иных ты, смертный, видеть мог!

1920

Еще недавно, всего охотней

Вы к новым сказкам клонили лица:

Уэллс, Джек Лондон, Леру и сотни

Других плели вам небылицы.

И вы дрожали, и вы внимали,

С испугом радостным, как дети,

Когда пред вами вскрывались дали

Земле назначенных столетий.

Вам были любы — трагизм и гибель

Иль ужас нового потопа,

И вы гадали: в огне ль, на дыбе ль

Погибнет старая Европа?

И вот свершилось. Рок принял грезы,

Вновь показал свою превратность:

Из круга жизни, из мира прозы

Мы вброшены в невероятность!

Нам слышны громы: то — вековые

Устои рушатся в провалы;

Над снежной ширью былой России

Рассвет сияет небывалый.

В обломках троны; над жалкой грудой

Народы видят надпись: «Бренность!»

И в новых ликах, живой причудой

Пред нами реет современность.

То, что мелькало во сне далеком,

Воплощено в дыму и в гуле…

Что ж вы коситесь неверным оком

В лесу испуганной косули?

Что ж не спешите вы в вихрь событий —

Упиться бурей, грозно-странной?

И что ж в былое с тоской глядите,

Как в некий край обетованный?

Иль вам, фантастам, иль вам, эстетам,

Мечта была мила. как дальность?

И только в книгах да в лад с поэтом

Любили вы оригинальность?

Февраль и март 1919

Только русский, знавший с детства

Тяжесть вечной духоты,

С жизнью ваявший, как наследство,

Дедов страстные мечты;

Тот, кто выпил полной чашей

Нашей прошлой правды муть,—

Без притворства может к нашей

Новой вольности примкнуть!

Мы пугаем. Да, мы — дики,

Тесан грубо наш народ;

Ведь века над ним владыки

Простирали тяжкий гнет,—

Но когда в толпе шумливой,

Слышишь брань и буйный крик,—

Вникни думой терпеливой,

В новый, пламенный язык.

Ты расслышишь в нем, что прежде

Не звучало нам вовек:

В нем теперь — простор надежде,

В нем — свободный человек!

Чьи-то цепи где-то пали,

Что-то взято навсегда,

Люди новые восстали

Здесь, в республике труда.

Полюби ж в толпе вседневный

Шум ее, и гул, и гам,—

Даже грубый, даже гневный,

Даже с бранью пополам!

1919

К Варшаве красноармейцы,

В Балтике английский флот.

Знамена красные, взвейтесь,

Трубите красный поход!

Пусть там, в Европе, смятенье,

Всплески испуганных рук.

На кинематографической ленте

Веков — новый круг.

Та Москва, где Иван Грозный

Плясал пред кровавым костром;

Где в безлюдьи, ночью морозной,

Варваров клял Наполеон;

Где — храмы, святыни, ковчеги,

Дворцы, особняки богачей,—

Сорвалась с тысячелетнего места

И в пространствах, без меты,

В неистовом беге

Летит, ружье на плече.

Над Тверской, над Садовой — самумы,

Над Остоженкой — неистовый вихрь:

Всей республики воплощенные шумы,

Кремля громовые думы,—

Создавать, разрушать, творить.

Рушатся незыблемости зданий,

Новый Капитолий встает;

Водоворот,

Всех заарканив,

В багряном тумане,

В невероятность влечет.

Мы подняты на взбешенных волнах,

На их гребень, как в седло, взметены,

Мы пьяны от брызг соленых,

Копьями звезд пригвождены.

Мы плывем в растущем потопе,

Все заливая кругом,

Пока в смятенной Европе

Над нашим разгромом — стон!

К Варшаве, красноармейцы!

Пусть в Балтике английский флот!

Ликуйте, пляшите, смейтесь —

Над расплавленной яростью вод!

1920

В одежде красной и черной,

Исполин,

От земли к облакам

Восстающий упорно,

Властелин,

Диктующий волю векам

Необорно,—

Мятеж,

Ты проходишь по миру,

Всегда

Светел, свободен и свеж,

Как в горном потоке вода.

Возьми

Пламя пожара,

Взбежавшее яро,

Как гигантскую лиру;

Греми

Грохотом рушимых зданий;

Аккомпанируй

В кровавом тумане

Реву толпы,

Сокрушая столпы

Библиотек,

Фронтоны музеев,

Одряхлелых дворцов.

Ужас посеяв,—

Как отравленный дротик,

Кинь свой озлобленный зов:

«За рабов!

Против царей, вельмож, богачей, иереев!

Против всех ставленных!

За подавленных!»

Не все равно ли,

Правда иль нет этот зов!

Ты полон дыханием воли,

Ты силен сознанием власти,

Ты — нов.

Пусть книги горят на кострах дымно-сизых;

Пусть древние мраморы в тогах и в ризах

Разбиты на части

(Заряды для новых орудий!),

Пусть люди,

Отдавшие жизнь за свободу народа,

У входа

Опустелых темниц,

Расстреляны, падают ниц

С заглушенным криком: «Свобода!»

Пусть в шуме

Растущих безумий,

Под победные крики,—

Вползает неслышно грабеж,

Бессмысленный, дикий,—

Насилье, бесстыдство и ложь.

Пусть!

Разрушается старое, значит, поднимется новое.

Разрываются цепи, значит, будет свободнее.

Прочь — готовое,

Прошлогоднее,

То, что мы знаем давно наизусть!

Необорно,

В одежде красной и черной,

Ты проходишь,

Мятеж,

Ища свой рубеж,

Ты просторы обводишь

Глазами пронзительно-шарящими.

Тебе, чем другому кому,

Известней:

Над пожарищами,

Над развалинами,

Над людьми опечаленными,

Над красотой, обрекаемой тлению,—

В огне и дыму,—

Новой песней,

Встанет новой жизни свет!

Разрушению —

Привет!

1920

Пусть гнал нас временный ущерб

В тьму, в стужу, в пораженья, в голод:

Нет, не случайно новый герб

Зажжен над миром — Серп и Молот!

Мы землю вновь вспоим трудом,

Меч вражий будет вновь расколот:

Недаром мы, блестя серпом,

Взметнули дружно мощный молот.

Но смело, мысль, в такие дни,

Лети за грань, в планетный холод!

Вселенский серп, сев истин жни,

Толщь тайн дробя, вселенский молот!

Мир долго жил! Довольно лжи!

Как в осень, плод неспелый золот.

В единый сноп, серп, нас вложи,

В единый цоколь скуй нас, молот!

Но вечно светом вешних верб

Дух человека свеж и молод!

Точи для новой жатвы серп,

Храни для новой битвы молот!

13 мая 1921

Расплавлены устои жизни прежней,

Над мировым костром мы взлет огня.

Еще безумней и опять мятежней,

Вихрь беспощадных искр, взметай меня!

Мечту пронзили миллионы волей,

Мысль в зареве бессчетных дум, зорка,—

Ломая, строить новый Капитолий,

Класть цоколи стен, взмеченных в века!

Не пламя ль влито в трепетные жилы?

Мой каждый вздох не роковой ли хмель?

Содружный труд упорно троит силы,

Застлала мглу слепительная цель.

Но в эти дни все взнесено в безмерность,

Жизнь — от земли в зенит веретено!

Желанья — смерч, стальная плаха — верность,

Победный лавр и иглы пуль — одно!

В святом кругу приветствий и проклятий,

Где жезл Судьбы сметает дни и кровь,

Язвит целебней серп ночных объятий,

Уста к устам смертельней гнет любовь!

1920

Жизнь трепетов любви не старит,

Где ближе гибель — зорче страсть,

Так бред блаженств с Еленой Парид

Знал в Пергамах, готовых пасть.

За сводом свод возносят годы

Аркады радуг в сто цветов;

Все жгучей синь, все круче всходы

По твердым зернам лунных льдов.

Но в стуже лет, у горных срывов,

Где ветер в клочья рвет мечту,

Властней огонь в руках счастливых,

Свой факел взнесших в высоту.

Что в долах, там, где тмин и мята,

Пьянило дни, — мгновенный мед,—

На высях, здесь, как пламя, свято,

Алтарный дым до звезд влечет.

Смыкайтесь, арки, в белом блеске,

Над черной бездной, в вихре мча —

Сон Паоло и сон Франчески,

Что двух слепил под взвизг меча!

1920

Вихри войны, кони гибели, не успокоены,

Роя просторы, опоры былого крушат;

В городе черны разломанных окон пробоины,

Громко развалины вопят о днях баррикад.

Ропотом моря вся жизнь вдохновенно взволнована,

Взносит свой гребень встающая к звездам волна:

В шторме, растущем безмерно, стихия раскована,

Даль заполняет потоком победным она.

В грозных разгромах, в гудящей над миром мятежное,

В празднике бури, в неистовстве молний, в громах,

Что же мы двое, с мечтой о целительной нежности,

С трепетной песней о счастьи немом на устах?

Легкие листики, взвеяны в сумрачной бурности,

Будем раздавлены, смяты, растоптаны мы

Шагом народов к великой, к всеобщей лазурности,

Ляжем, разъяты, — обломки рассеянной тьмы?

Нет, в нашей страсти все тот же порыв напряженности,

Отзвук циклона, влекущего мир на свой суд!

Сладко нам реять над алым провалом бездонности,

Сладко под гулы и взрывы свой строить уют.

С вами, кто рушат и зиждут, не тайные нити ли

Вяжут нас, дерзких, в пожаре поющих любовь?

В жизни, идущей на смену векам, мы строители

Вечного храма надежд, восстающего вновь!

11 сентября 1920

Рук ласковых касанья; приближенья

Губ страждущих; истома глаз ночных;

Предчувствующий трепет достиженья;

Прерывный вздох за грань кругов земных!

Вы, древние, проверенные чары!

Вопль троглодита в алой мгле времен,

Бред эллина во храме, гунна ярый

Восторг, Тристана и Изольды сон!

Вы, длящиеся в мертвых небоскребах,

Под скрежет революций, в дни войны,

Вы в гибелях, вы в благостях, вы в злобах,

Таящиеся вопли, бреды, сны!

Кто вырвет вас из мировых сознаний,

В костре куст лишний, чтоб не тмился свет?

Тебя спалит, — одну сквозь сто названий,—

Изида, Афродита, Аштарет!

Мы — человечества всплеск, мы — поэты,

В огне веков как можем не гореть?

Пусть гимны ночи в Атлантиде петы,—

Нам страсти вещий ужас — вечно петь!

8 сентября 1920

Никнут тени, обессилены;

На стекле светлей извилины;

Мертвой тайны больше нет…

Не безумно, не стремительно,—

Скромно, с нежностью медлительной

В мглу ночную входит свет.

Мгла, в истомном утомлении,

Спорит миг за мигом менее,

Властью ласк побеждена;

Воле дня перерожденного,

Новой жаждой опьяненного,

Отдает свой вздох она.

Над безвольной, над поверженной

День взволнован в страсти сдержанной,

Шепчет вкрадчиво: «Молчи!..»

Полно длить предел обманчивый,

Казнь любовную заканчивай,

Кинь слепительно лучи!

4 сентября 1920

Проходя страду земную

Горьких лаек и сладких мук,

Помни, вверясь поцелую,—

Любит лишь мечту двойную

Эрос, туго гнущий лук.

Он решил, он повелел

Кроткой строгостью заклятий,

Чтоб восторг двух разных тел

Равным пламенем горел

На костре ночных распятий.

Богу ран животворящих

Ненавистен страстный вскрик,

Если он, во мглах крутящих,

В миг разъятий единящих,

Из одной груди возник.

1920

Ночи, когда над городом

Дымы лесных пожаров,

А выше — эллинским мороком —

Гекаты проклятые чары,—

Все углы виденьями залили,

Закружив их дьявольским вальсом,

И четко судьбы сандалии

Стучат по изрытым асфальтам;

Дыша этой явью отравленной,