Читаем В тайге стреляют онлайн бесплатно

— Наза-а-ар!.. Назарка-а-а!.. Эй-эй!..

Крик повторился. Тайга подхватила его, далеко расплеснула кругом и звучным эхом вернула обратно.

— Назарка! Где ты, черт! — уже с угрозой в голосе закричал тойон Уйбаан.

Никто не откликнулся. Тойон внимательно осмотрел маленькими подпухшими глазками густой ельник, стоявший перед ним стеной. Куда запропастился мальчишка? Уйбаан выругался, протяжно зевнул и как бы нехотя побрел к юртам, осторожно ступая ровдужными, с красивыми узорами торбасами.

Назарка слышал крики тойона, но не отвечал. Он бежал все дальше и дальше в тайгу. Только что хозяин отстегал его кнутом. И за что? За то, что Назарка тронул любимого хозяйского жеребенка.

— Но ведь работать надо? — глотая слезы обиды и по временам громко всхлипывая, жаловался подросток плотно обступившим его деревьям. — Гнедко мешал. Я его оттолкнул, и не сильно, а огонер [1]увидел...

Слезы опять навернулись на глаза. Назарка осторожно пощупал вздувшиеся синие полосы на спине и тихо заплакал.

Огромные сосны угрюмо шумели, будто хотели успокоить приютившегося у их корней паренька. Терпкий, горьковато-смолистый запах коры смешивался с запахом прелой, прошлогодней хвои. Над головой Назарки, на старой обомшелой лиственнице, дятел в нарядной красной шапочке деловито оглядывал ствол и рассыпал по лесу сухой дробный стук. Подросток вытер грязным рукавом глаза и посмотрел на дятла. «Ему хорошо. Его никто не бьет!» — подумал он и прерывисто вздохнул.

Утомленный за день непосильной работой, Назарка прилег на мягкий ярко-зеленый брусничник и стал наблюдать, как высоко в небе белое облако, ежеминутно меняя очертания, плыло на запад.

«Что-то делает сейчас отец?» Вспомнилась родная юрта, полузасохшая лиственница около хотона. Кора на лиственнице с одной стороны была стесана, и на красноватой древесине нарисована лошадь. Ее Назарка рисовал углем, и хвост получился слишком длинный. «Пойду домой — поменьше нарисую!» — мелькнула в полусне мысль.

Весело потрескивал камелек в юрте. Около него, как всегда, хлопотала мать.

«Где тятя?» — спросил Назарка.

«Скоро придет, — ответила мать. — Никуда не убегай, будешь помогать. Ты же взрослый у нас».

Спит Назарка, и снится ему, что он дома. А где же сестренки? Да вот они, шалуньи, посадили на маленькие игрушечные санки щенка и с визгом катают его по двору. А позади идет Пранчик, посматривает на девочек умным глазом и виляет хвостом. Пранчик — самый преданный, самый лучший Назаркин друг. Он здорово гоняет бурундуков, ловит водяных крыс и хорошо облаивает белку. Когда отец собирается на медведя или на сохатого, он непременно берет Пранчика с собой.

Спит Назарка и улыбается.

Вот, кажется, идет отец. Подходит ближе. Нет, это не он. Походка у отца не такая, и глаза вроде бы заспанные. «Кто же это?» — пытается разгадать Назарка и в ужасе вскрикивает: «Тойон Уйбаан!» Не может быть! Точно, он. Тойон с плетью разыскивает Назарку... Родная юрта качнулась и, уменьшаясь, начала отодвигаться в туманную даль. Мир и покой на душе Назарки сменило тревожное предчувствие... Назарка снова один. Он в страхе порывается бежать и не может. А Уйбаан подходит медленно, крадучись, губы его растянула улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Вот он взмахнул плетью... Назарка проснулся от собственного крика и в первый момент никак не мог сообразить, где он находится.

Над тайгой широким пологом раскинулось прозрачное вечернее небо. На востоке уже проступили первые искорки звезд. Было тихо, только издалека, с озера, слабо доносилось кряканье подросших утят. Терпкий смолистый запах, смешанный с запахом зреющей брусники и черной смородины, словно сгустился в захолодевшем воздухе.

Назарка проворно вскочил. С тоской вспомнил, что давно нужно было гнать коров к водопою.

«Опять бить будут! — с отчаяньем подумал он. — Тятя, зачем меня сюда отдал, разве я плохо помогал тебе дома?»

Вспомнил, как отец привез его к тойону Уйбаану и серьезно сказал: «Работай, Назарка, хорошо, слушайся. За это тойон нам телку даст, двухтравую обещал».

Больше трех месяцев прошло с того дня. Скучно здесь, на чужом подворье. Поиграть, порезвиться некогда. Работает с утра до ночи, даже поесть как следует не успевает, и все никак не угодит хозяину.

Назарка тихо добрел до аласа. Над юртами вился легкий дымок. Возле титика [2]протяжно мычали коровы. С берестяными ведрами в руках сновали доярки. Громким лаем заливались собаки. У хотонов пахло парным молоком, свежим навозом и горьковатым дымом от дымокуров, возле которых стабунились лошади, спасаясь от тучи комаров.

О Назарке, казалось, никто и не думал. Все занимались своими делами.

Подходя к юртам, Назарка втянул в плечи голову, точно на него уже посыпались удары. Он сделал попытку незамеченным проскочить в хотон, но на дворе столкнулся с сыном хозяина Павлом.

— Где бегал? — остановил он батрачонка.

Назарка виновато заморгал глазами, поежился под проницательным взглядом.

— Где был, спрашиваю? — строже повторил Павел.

— Там! — неопределенно махнул рукой подросток.

— Где там? — повышая голос, допытывался Павел. — От работы убегаешь! Бить тебя надо!

Он поймал Назарку за воротник рубашки и рванул к себе. Подросток испуганно закричал.

Невдалеке, около телеги, возился Тарас, прилаживая на ось колесо. Этот неразговорчивый русский появился здесь совсем недавно. Рассказывали, будто Павел привез его специально, чтобы он мастерил разные диковинные вещи для построенного недавно большого дома.

Сын Уйбаана несколько зим провел в городе и в наслеге хотел жить по-городскому. Он выстроил вместительный рубленый дом с четырехскатной тесовой крышей. Ставни были покрашены белой краской. Но Уйбаан наотрез отказался переселиться в «большой балахган», и сбоку пришлось специально для него пристроить юрту.

Высокий медлительный Тарас с утра до вечера был занят возле амбара, где сделал себе нечто вроде верстака. Вокруг валялись стружки, и от них приятно пахло сосной. Однако подросток почему-то побаивался русского и близко к нему не подходил. У Тараса были длинные жилистые руки, русые волосы, странный, по Назаркиным понятиям, голубой цвет глаз и короткие, щеточками, усы.

Когда Назарка громко вскрикнул, Тарас оторвался от работы, распрямил спину и исподлобья глянул на хозяина. Павел, мерно взмахивая зажатой в кулаке уздой с серебряной накладкой, стегал Назарку. Около хотона безмолвно стоял хамначит [3]Хабырыыс. Кто-кто, а он-то на себе не один раз испытал, насколько тяжела рука у молодого тойона.

Тарас отложил колесо и, твердо ступая босыми ногами, подошел к Павлу.

— За что бьешь? — глухо спросил он.

— Тебе какое дело? — огрызнулся разгоряченный тойон.

— Оставь мальца! — наливаясь краской, попросил Тарас. — Его не бить — учить надо. Он же еще несмышленый!

— Ты кто такой? — повернулся к рабочему Павел. — Иди, знай свое дело! — И он снова занес узду, но Тарас поймал его за локоть.

— Отпусти мальца! — уже с угрозой произнес он. — Ты же человек, понимать должен. Скотину колотишь, и та ревет!

Видно, сила у Тараса была немалая. Под рукавом рубашки взбугрились мускулы. Лицо Павла исказилось от боли. Он попытался вырваться, но не смог и, захлебываясь от бешенства, заорал:

— На меня!.. На меня!.. Убью!.. Убирайся! Сейчас же! Вон от меня... Каторжник!.. Бандит!

— Хоть сегодня уйду! — спокойно ответил Тарас.

Павел не заметил, как выпустил Назарку. Тот на четвереньках, всхлипывая, уполз от разъяренного хозяина.

— Сейчас же уходи! — все больше распалялся тойон. Глаза его налились кровью. — И хлеба не дам, и денег не дам! Ничего не дам тебе, разбойник!.. Убить тебя надо!

— Мне собраться — только поясок затянуть! — усмехнулся Тарас. — Полторы недели у тебя живу. Когда нанимал, обещал хорошо кормить. А чем кормишь? Молоком, которое от телят остается, да прокислой сорой [4]... Уговаривались, что десятку мне наперед дашь. Где она? А разве я уже мало переделал? Ничего, скоро с вас спросят! Новая власть объявилась...

Он отвернулся от Павла и зашагал к амбару.

Хамначиты собрались в юрте. В ней было полутемно, пахло застоявшейся сыростью и перепревшим навозом. В камельке тускло краснели угольки. Никому не хотелось подбросить в затухающий очаг дрова. В открытую дверь тянул сквозняк и поднимал с огнища пепел. Серые пушинки, раскачиваясь из стороны в сторону, плавно опускались на пол.

Наступила пора ужина, и хамначиты уселись за низкий шаткий стол, стянутый для прочности сыромятными ремешками.

— Хозяин Тараса выгнал, — ни к кому не обращаясь, тихо промолвил Хабырыыс. — За Назарку он заступился... Ничего не дал русскому. Убить пообещал его.

Огонер Кылтас повернул к говорившему изборожденное морщинами лицо с глубоко запавшими глазами и спросил:

— Правду сказал?

Хабырыыс невесело усмехнулся:

— Хорошей вести трудно поверить, а плохая всегда бывает правдой!

— Даже поесть ничего не дал? — продолжал спрашивать старик.

— Разве вы не знаете Байбала? Он сказал, что, если русский не уйдет, ночью в него будут стрелять!

Кылтас не спеша вынул из прохудившегося от долгой службы кожаного мешочка ячменную лепешку и полупустой туесок с маслом, заткнутый пучком увядшей травы. Это был обычный ужин хамначитов. Все с жадным нетерпением следили за размеренными движениями старика. А тот аккуратно разломил лепешку надвое. Одну половину отложил в сторону и произнес:

— Это русскому. Он такой же несчастный, как и мы.

Никто не проронил ни слова. Старик взял туес, ножом извлек из него масло и разделил на две части. Оставшуюся половину лепешки он разломил по числу едоков. Принесли котел с кипятком, и все принялись за еду...

На душе у Тараса было сумрачно, но он не подпускал к себе отчаяние — не привыкать. В городе его ждут пятеро детей и жена, а он вернется пустой. Впрочем, тойон вряд ли бы рассчитался с ним честно. Про богачей Цыпуновых ходила худая молва. Тарас угрюмо перешагнул высокий порог юрты и, стараясь не смотреть на работников, прошел в угол, где стоял его сундучок с инструментами.

Старый Кылтас, которого все уважали за справедливость, мудрость, поднялся из-за стола и протянул Тарасу половину лепешки, густо намазанную маслом.

— Хозяин тебе ничего не дал. Богатый — скупой, а у бедного нечем поделиться, — сказал он на ломаном русском языке. — Вот возьми. Дорога длинная... У нас больше ничего нет.

— Спасибо! — растроганно произнес Тарас и поклонился притихшим батракам. — Спасибо вам, друзья мои! Правду говорят: бедный бедному поневоле друг.

Когда покинул Тарас усадьбу тойона, никто не видел.

До темноты Назарка, затаившись, сидел в густой траве за изгородью. Лицо он спрятал в колени. Комары густо облепили шею и голову. Но Назарка лишь вздрагивал и ежился. Пошевелиться он не смел, боясь выдать себя. Когда в доме Павла засветились окна, продрогший Назарка с отчаянием обреченного пополз в хотон. Там он наскоро прожевал кусок черствой лепешки и запил холодной водой. Спать Назарка устроился на своем обычном месте, на куче трухлявой ячменной соломы в углу. Он зябко передернул плечами и натянул на себя старенькое заячье одеяло. На дворе ночами уже становилось холодно. Подросток задремал, когда чья-то шершавая ладонь с твердыми бугорками мозолей коснулась его лица. От неожиданности Назарка вздрогнул.

— Кто это? — сорвался с его губ испуганный шепот.

— Я, Назарка, — тихо ответил Хабырыыс. — Ты здесь, а я думал, тебя еще нет. Я в углу кусок лепешки припрятал и воду поставил.

— Я уже поел, — сказал батрачонок, и у него, неизвестно отчего, запершило в горле. Но он не заплакал, а только вздохнул.

Хабырыыс неслышно вышел,

Назарка приподнял одеяло и прислушался. За щелястой стеной, раскуривая трубку, заговорил работник Семен:

— Ступай, Хабырыыс, скажи хозяину, что здесь парнишка!

Хабырыыс возразил:

— Сегодня ему скажешь, он снова заругается, бить мальца будет, а завтра, может, позабудет... Плохо здесь Назарке. Жалко мне его.

— А нам не плохо? — желчно произнес Семен. — Что скоты, что мы — одинаково. В одном хотоне спим. Хотя коровушкам лучше: их кормят досыта... Эх, укочевал бы я отсюда куда-нибудь далеко-далеко, да нельзя — детей кормить надо... Ладно, год отработаю, корову получу. Может, полегче станет.

— Ты думаешь, Уйбаан рассчитается с тобой? — усмехнувшись, спросил Хабырыыс.

— Обещал, — не совсем уверенно ответил Семен.

— Обещать он умеет...

Хабырыыс закашлялся. В груди его что-то свистело и клокотало. Когда он с усилием втягивал воздух, внутри будто шлепали мокрой тряпкой. Потом Хабырыыс сплюнул на земляной пол сгусток крови. Этой страшной болезнью — чахоткой — страдали почти все якуты-бедняки. Медленно, но неумолимо разъедала она легкие, разрушала организм. Спасения от нее не было.

Хабырыыс долго молчал, затем заговорил опять:

— Слышал я, будто у русских появился великий охотник — верный друг хамначитов. Кто хочет есть — он накормит жирным мясом, кто хочет пить — угостит кумысом. Зовут его Ленин — Сырдык Киси. В какой наслег ни придет он, всем людям приносит радостную жизнь. Где Сырдык Киси, там не умолкают песни, ребятишки смеются и все забывают про слезы и горе. Вот какой это человек! При виде его старые снова становятся сильными и ловкими, а молодые — мудрыми, как старики. Рассказывали, что Светлого Человека сильно не любят и боятся все тойоны: он не позволяет обижать бедняков. Много раз тойоны хотели убить Ленина — Светлого Человека. Но по всей тайге не найдется такого стрелка, который бы мог убить Светлого Человека. Простой охотник никогда не поднимет на него ружье, а у человека с черным сердцем задрожит рука. Одному тунгусу тойоны дали чаю, табаку и спирту, сколько могли увезти его олени, — они потребовали, чтобы тот тунгус убил Светлого Человека. Но перед ним сразу появилось столько птиц, что пуля не смогла их всех пробить... Говорят, Светлый Человек скоро придет и к нам. О! Я бы без отдыха обежал наслег и всем сказал, чтобы готовились встречать Светлого Человека. Какой бы большой ысыах [5]мы отпраздновали!..

— Не так рассказываешь, — перебил Хабырыыса Семен. — Я лучше знаю. Светлый Человек родился в юрте. Мать его — якутка, и отец был якут. Он работал хамначитом у тойона, которого называли Тимир Хаара [6]. Тойон очень жадный и злой был. Он отбирал у слепого палку, у хромого — костыль. Плач обездоленных для него был самой сладостной песней. Собрал раз Ленин — Светлый Человек хамначитов и спросил: «Кто помнит хоть один день, чтобы ваши головы не были наполнены печальными думами?» Хамначиты молчали. Ни у кого не было такого дня. «Давайте тогда, — предложил Ленин — Светлый Человек, — прогоним Тимир Хара и всех тойонов, и другая жизнь распахнет двери ваших юрт».