Читаем В связке (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Здесь помещены голоса персонажей в правильной последовательности. В общем, всё, что выложено по этой теме, вместе.

Бок Инна Федоровна

Бок Инна Федоровна

В связке. Общий документ.

НОМЕР 34 25

Утро. Сегодня запланированы четыре трапезы, за которыми нужен усиленный контроль. В них участвуют урожденные - машины для убийства, которые родились такими и которым быть такими уготовила сама природа.

Я охранник, я умер для всего мира, но жив здесь, лишенный чувств и эмоций, лишенный настоящей жизни.

Главный разблокировал меня и я вышел из капсулы, готовый начать новый день.

Черный костюм и маска на лице главного вызвали бы у меня злость, если бы не мертвая душа, гнилостным комком лежащая у меня за ребрами.

Я облачен в форму уже почти год и моё тело не вырабатывает пота и каких-либо иных выделений. Я не нуждаюсь в пище и воде. В нормальной жизни таких как я называют роботами, только те роботы из металла, а я, помнящий всё тепло родного дома и жизни, поцелуи моей любимой, теперь робот из человека.

В чем-то этот день был особенным, ведь я ранее видел номера участвующих в сегодняшней трапезе и один из номеров я видел уже много раз, около сотни. И потому где-то в нутре гнилостного комка шевельнулось живое нутро. Только понять суть этого шевеления я пока не могу. Может быть потом?

Три трапезы прошли как и положено. Кровь, тихие крики и шипение из динамиков, содержание которого нормальное человеческое ухо различить не в состоянии. А вот номера, которых мы контролируем, слышат там слова. Слова, которые диктуют им суть трапезы, ведь каждый раз, для каждого номера алгоритм оказывается различным.

Третья трапеза была для меня особенно интересна и я следил за движениями высокой красивой фигуры. Даже напоминающая жертву маньяка-садиста, который год морил бы её голодом и истязал всевозможными способами, она вызвала бы у меня вздох восхищения, когда в очередной раз кидалась на свою трапезу.

Вопросов сейчас не возникало о том, кто является трапезой, а кто тем, кто участвует в качестве едока.

И слышались крики, на стекло попала кровь, и из-за неё я не увидел, как одно полуизрубленное тело поглощает второе.

Как я докатился до того, что бы видеть, как по стеклу стекают ошметки плоти и крови...

Как так получилось, что я наслаждаюсь в глубине комка гнили тем, как один человек, лишенный всего в своей жизни жрет другого...

Как...

Я же помню себя, свои счастливые дни. Любимую дочь, любимую жену, любимую работу...

А потом я помню, как продал себя за то, что бы мою дочь вылечили. Она заболела, а я, сдав все анализы оказался не пригоден что бы отдать ей своё сердце. Но врач подошел ко мне и сказал, что я подхожу для кое-чего другого. Для чего? Для того что бы быть 'служителем'. Я должен служить своему народу.

И я согласился. Кто бы не согласился отдать себя за то, что бы его ребенок жил, а оставшиеся деньги дали возможность жить им обеим безбедно. Кто бы не согласился?

И я был согласен до того момента, пока не увидел, как изможденную девочку возраста моей дочери рвет на части более грязный номер. На несколько секунд мне показалось, что это и была моя дочь, но потом я не увидел на плече знакомого родимого пятна и с постыдным для себя облегчением отвел взгляд от будто умирающего ребенка. Но она выжила.

В тот момент в моем прогнившем нутре шевельнулось живое нутро... как червь в гнилой земле.

В следующий момент в камере начало твориться что-то невероятное. Перед самым телом едок затормозила и посмотрела на зеркало, за которым стоял я. она смотрела огромными желтыми глазами и качнув головой невесело усмехнулась.

А в дальнем углу камеры стал сгущаться воздух. Заверещали датчики, показывая дикий уровень радиации, рентгеновского излучения и тысяч других излучений, которых там не должно было бы быть.

Уже приступившая к трапезе едок оторвалась от пищи и посмотрела на силуэт, вышагивающий из мрака.

-Убрать это, - тихо скомандовал главный.

И мы бросились в камеру, заляпанную кровью трапезы.

Ноги, подгибаясь, впервые за долгое время несут меня по холодному гладкому полу с натугой. Это пугает меня и вселяет в гнилостный комок страх. А страх заставляет ощущать дрожь и неуверенность в руках, которые не успевают нажать на спусковой крючок пистолета с плазмой.

Удар и моя грудь разлетается на куски, а сознание мутнеет.

Как... как я докатился до того, что бы моя кровь стекала вместе с кусками плоти по гладкой металлической стене...

АБАДДОН.

Десять веков... Тысяча лет... более 365000 дней и 8760000 часов...

31536000000 ударов угасающего в океане пустоты сердца.

Всё это время я сумел не сойти с ума лишь потому, что ненавидел. Цеплялся за остатки существования из жгущего как горный лед чувства ненависти и желания уничтожить того, кто меня заточил.

Я не мог умереть, но я мог потерять себя, считая эти сокращения сердечной мышцы, которые сводили с ума, покоряли... Сам множество раз испытывая подобную пытку на своих пленных, я убеждался в том, что одиночество и монотонный звук, повторяющийся через определенный промежутки времени, уничтожают сознание подчистую. Остаётся только корчащиеся от запредельного ужаса остатки.

Но я держался только из неугасающей ледяной ярости. Я знал, что скоро будет ниточка, которая вытянет меня на свободу, даст возможность вцепиться в глотку ему...

Ну же... первое за тысячу лет ощущение - боль. Невыносимая физическая боль мне показалась материнской лаской - настолько я был рад тому, что вырвался!

После стольких лет абсолютной темноты и тишины меня ослепили и оглушили первые ощущения от девичьего взвизга и в нескольких сантиметрах от моего лица личико девушки лет девятнадцати с огромными глазами цвета засохшей крови и тонкими, даже немного резковатыми, но чувственными, чертами испуганного лица.

Боль мне приносили абсолютно все ощущения, а скопившаяся за века ярость выплеснулась на первое попавшееся существо - эту девушку, которую я отшвырнул на стену. Краем глаза я успел заметить, что она не размазалась по гладкой поверхности, а оттолкнувшись ногами от неё, забилась в ближайший угол, шипя что-то непонятное на своем языке.

В помещении, где я стоял, куда меня втянула освобождающая нить, было непривычно находиться. Белые стены, пол, потолок. Напротив что-то вроде окна, только вместо стекла там было синеватое зеркало, которое будто бы глядело на находящегося внутри. А под потолком висел небольшой черный ящичек на ножке и с круглой стекляшкой на передней стенке.

В углу лежал труп, вокруг которого было много крови и несколько вырванных органов, бесформенными кусками валявшихся в луже.

Уже более заинтересованно посмотрев на девчонку, я подошел к ней, пытаясь рассмотреть её снова, но все краски с непривычки расплывались перед глазами, делая меня практически беспомощным.

Стоило мне подойти к расплывающемуся комку отдаленно напоминающему обнаженное женское тело, как едва успел увернуться на одних проснувшихся инстинктах от лезвия ножа, просвистевшего около моего уха.

Из моего горла вырвался рык, но добить мелкую мразь, я не успел - распахнулась замаскированная в стене дверь и трое людей со странными предметами в руках вбежали всей толпой в небольшое помещение. Стадо, бараны, идущие на заклание...

Первые двое даже не успели почувствовать меня, а последний сумел даже вякнуть что-то удивленное. Я в плохой форме...

Дверь оставалась открытой как и путь к свободе, теперь полной и бесповоротной.

Но стоило мне шагнуть к проему, как меня будто за загривок дернуло - нить не порвалась и приобрела совершенно иное качество...

Нечто подобное я предполагал, но... Великий Сущий, как же не вовремя! Мало того, что мои силы не полностью восстановились после заточения в пустоте, так ещё и связь заставляет тащить за собой непонятно что, тем более, что это нечто явно не желает мне блага.

Коротко выругавшись, я схватил находящуюся в прострации девчонку за волосы и не обращая внимания на тихое шипение и попытки встать волочил по полу.

Выйдя в узкий коридор я пошел по направлению к природному порталу. Нужно попасть в свой мир. Этот, техногенный мне даже в плане воздуха чужд. Неприятен и полностью инороден.

Вскоре я вышел в светлое помещение, где, у самой стены теплилось свечение слабой оболочки мира. Кто не посвящен хотя бы в основы теории межмирового перемещения не поймет, как могут видеться выходные каналы приспособленного для портала места. В общем, если объяснять нормальным языком, то это единственное пригодное для портала место.

Несколько секунд мне понадобилось, что бы сформировать переход и шагнуть в него.

ИРИНА. ФУИТ.

Восемьдесят третий. Это был мой восемьдесят третий труп, человек, которого я сумела уничтожить ради собственного выживания. Здесь всегда так: если ты не убьёшь - ты сам труп, причем заранее.

Убить противника просто к примеру, перерезав горло, нельзя. Здесь другие правила - нужно уничтожать в определенном порядке. Сначала обездвижить надо ноги, перерубив определенный позвонок в поясе. Потом нужно было вырывать органы из брюшины и мышцы рук в строгой очередности. Только после этого уже вырываются глаза и язык, оставляя несчастного умирать от боли и потери крови.

Сглотнув ком жалости, я всё же не добила его, смотря на искореженное лицо и слыша хриплое, булькающее дыхание.

Прости, но побеждает сильнейший. Тебя специально выводили для боя, для творения смертей. Ты знал, что погибнешь, а я иная.

Меня растили родители, а потом озлобили убийцы.

Вздохнув, я оттерла нож о скупую одежду побежденного. Скоро он умрет и дверь откроют, дадут мне еду и вожделенную воду за то, что я сделала в первый раз всё как надо, как просили.

Встав в статичную позу, я смотрела на синеватое стекло, непрозрачное с моей стороны. Там отражалось худое болезненно бледное существо с выпирающими костями и сухими узлами мышц. Одежды на мне было мало - только тряпки зеленовато-серого цвета на груди и ниже живота. Грязное в синяках тело с порезами и кровоподтеками. Сероватые тусклые волосы, впавшие щеки, обведенные синевой глаза, из которых начала уходить боевая краснота. Жилки в белках и радужке будто сдувались и убирали алый цвет глаз.

Раньше я была ниже, счастливее, а во взгляде зеленовато-голубых глаз плескался свет. Тогда были и родители живы, и дом был моим и я не убивала раз в несколько суток. Жила я с родителями в небольшом городке, можно сказать счастлива была. С друзьями гуляла, даже несколько раз любила.

Потом, когда мне лет четырнадцать было, в наш дом пришло трое человек и предъявив какое-то удостоверение попросили меня им отдать. Естественно, что родители не отдали. Потом один как-то странно взмахнул рукой, лишь прикоснувшись к головам родных мне людей и те упали, дрожа в остаточных конвульсиях с раздавленными черепами.

Со мной тоже церемониться особенно не стали, стянув дрожащие от страха и горя руки наручниками.

Потом меня привели в катакомбы, силком переодели и закинули в камеру. Три дня не давали есть. Вода стекала по стене ржавыми потеками.

На четвертый день те же трое человек, только теперь в какой-то светлой одежде, едва прикрывающей всё самое неприличное, забрали меня из камеры, не обращая внимания на то, что я сопротивлялась и кричала.

Втолкнули меня в небольшое помещение, где уже находился паренек едва старше меня. Я сначала с радостью кинулась к нему, но натолкнувшись на пустой, полный решимости взгляд на чистых рефлексах я отмахнулась от его выпада. Парень склонил голову набок, обдумывая степень моей опасности. Этому жесту я, помню, тогда очень удивилась и даже не замечала, как его выпады становятся всё яростнее, отчаяннее и безнадежнее. Я их отбивала, уворачивалась от кулака, летящего в лицо, или перекидывала тело через себя. Это парень не был 'урожденным', как я назвала потом таких бойцов, он был обычным, просто человеком, которому не повезло попасть в эти застенки. Но поняла я свою проклятую 'исключительность' уже много позже...

Через какое-то время под потолком ожил динамик и приказал мне убить паренька. К тому времени он уже отчаялся окончательно и опустив руки смотрел на меня пустым взглядом, в котором можно было с трудом прочитать понимание того, с какой легкостью войдет в его горло клинок ножа, что мне дали, едва втолкнув в комнату.

Убивать я отказалась.

В общей сложности в комнатке четыре на пять метров мы просидели три дня. Несколько раз парень пытался убить меня, но я со всё возрастающим ужасом отбивала его атаки, понимая, что должна была уже погибнуть, но моё тело слишком хотело жить, что бы подчиниться. Возможно в вопросе моей выживаемости большую роль сыграли те секции по физкультуре, на которые я ходила, тем самым хоть как-то укрепляя тело.

Потом пришла жажда, которая заставила выбирать - убить и напиться кровью, или умереть самой что бы эта кукла с пустыми глазами смогла продлить свою жизнь до первого боя.

Как известно своя шкура завсегда дороже.

Первого в своей жизни человека я лишила жизни неумело, причинив много боли - несколько раз ударив его ножом в грудь, после чего жадно стала пить текущую из ещё живого тела кровь. Естественно, что потом у меня была почти истерика. Но, что немаловажно, это была сытая истерика.

Едва я успела насытиться и успокоиться, как те же трое, уж не знаю, людьми ли они были, вошли ко мне и, не сказав ни слова, синхронно выстрелили тонкими паутинками из маленьких цилиндриков в их руках в мою сторону. Я не успела увернуться и оказалась связанной по рукам и ногам, после чего меня довольно грубо оттащили в уже знакомую камеру. Там я отмылась ржавой водой и уснула впервые в жизни стоя, как лошадь. Спать на холодном бетоном полу я не могла, чувствуя дикую боль переохлажденных мышц.

Через три дня они пришли снова и, связав меня оттащили на следующий бой. На этот раз это была женщина лет двадцати, такая же изможденная, как я к тому моменту. Много времени второе в моей жизни убийство не заняло. Потом я пила кровь, уже не морщась от омерзительного привкуса стали на языке. Я знала, что от меня хотели, и я всем своим существом хотела жить.

Ещё через три дня был мужчина лет сорока с яростным взглядом. С этим пришлось повозиться и он сильно рубанул ножом мне по плечу, когда я вспорола ему горло. Рана затянулась довольно быстро, особенно после того, как я выпила его досуха, чувствуя, как мой желудок всё больше приспосабливается к принятию именно этой пищи и я начинаю получать извращенное, на грани мазохизма удовольствие от того, что тело стало в какой-то миг послушным и намного более сильным, способным убивать.