Читаем В ритме «бугги» онлайн бесплатно

В парке культуры и отдыха светились фонари в кронах деревьев. Издалека, с танцверанды, слышались тягучие звуки танго. Чинно гуляли по аллеям граждане, скользили лодки по темной глади Москвы-реки.

Отряд бригадмильцев — десять человек, стремительно, плотной группой, почти в ногу прошагали по главной аллее мимо портретов Политбюро: крепкие парни одного роста, одинаково стриженные под полубокс, в одинаковых темно-синих костюмах с широченными брюками; у каждого на правом рукаве пиджака — красная повязка; в центре и чуть впереди — красивая девушка с жестким волевым лицом, того же синего цвета платье, сумочка на ремне прижата к бедру, черные волосы стянуты сзади в тугой узел. Они свернули на боковую аллею и, не сбавляя шага, двинулись дальше.

В дальнем безлюдном углу парка, где у забора свалены были безрукие гипсовые горнисты и безногие спортсменки с торчащей из культей арматурой, стоял старый дощатый клуб. Из зашторенных окон доносилась рваная, дерганая музыка. Здесь бригадмильцы остановились.

— Иван, Клим, Николай — с той стороны, — властно распоряжалась девушка. — Вилен, Слава — с этой. Остальные здесь. Мэлс, проверь черный ход. Семен, инструмент!

Семен раздал огромные портновские ножницы. Бригадмильцы рассредоточились широким кольцом вокруг входа.

Тот, кого назвали Мэлсом, обошел здание, подергал дверь и продел сквозь ручку прут арматуры.

— Заперто! — доложил он, возвращаясь.

Шторы в одном из окон чуть разошлись, и Мэлс мимоходом заглянул внутрь. Танцы были в разгаре, от ярких красок рябило в глазах, ребята со взбитым надо лбом коком и девчонки в замысловато уложенной «венгерке» со счастливыми лицами извивались во всех суставах, мелькали пестрые пиджаки, разноцветные галстуки и канареечные ботинки на толстенной подошве, брюки-дудочки в обтяг и короткие юбки с разрезом. Девчонка, танцующая у самого окна, резко повернулась, и Мэлс в метре от себя увидел ее веселое лицо с широким смешливым ртом и живыми темными глазами. Она держалась за руки с невидимым партнером, быстро касаясь его и тут же отталкиваясь то одним плечом, то другим, потом присела, играя плотно сжатыми коленями, крикнула что-то и засмеялась. И Мэлс невольно улыбнулся, глядя на нее из темноты.

— Какая гадость, правда? — с чувством сказала подошедшая сзади комиссарша.

— Да… — эхом откликнулся Мэлс, не отрывая глаз от девчонки.

— Не маячь перед окном, — подтолкнула его комиссарша. — Спугнем раньше времени.

Распахнулась дверь, стиляги пестрой шумной толпой повалили на улицу и тут увидели темные фигуры бригадмильцев, окруживших вход.

— Чуваки! Облава! — раздался чей-то крик, и стиляги рванули врассыпную. Бригадмильцы ловили их, умело выкручивали руки, валили на землю, Семен ножницами резал галстуки, комиссарша сладострастно, с застывшей на губах улыбкой, выдирая волосы, стригла машинкой коки.

Мэлс повалил на спину неуклюжего пухлого очкарика, Клим ухватил его за ноги.

— Пустите! Жлобье! — извивался тот.

Клим с треском распорол ему дудочки до колен и тотчас кинулся за другим. Перед Мэлсом возникла из толпы девчонка, которую он видел в окно, проскочила под рукой и побежала вдоль забора. Он бросился следом.

Девчонка мчалась над заросшим тиной прудом. В ботинках на тяжелых толстых подошвах ей бежать было трудно, и Мэлс без труда догонял ее. В тот момент, когда он протянул уже руку, чтобы схватить за плечо, девчонка вдруг споткнулась, охнула от боли и села. Мэлс остановился над ней.

Девчонка мучительно раскачивалась вперед и назад, держась за щиколотку.

— Знаешь, как больно… — подняв к нему лицо с закушенной губой, с трудом выговорила она.

Мэлс растерянно присел напротив.

— Сломала, наверное, — со слезами в голосе сказала она. — И кулон еще потеряла… — провела она пальцами по шее. — Все из-за тебя! Сам посмотри, что ты наделал! Нет, ты посмотри! Вот здесь! — требовательно указала она.

Мэлс неуверенно коснулся ее ноги, девчонка снова болезненно охнула.

— Идти-то можешь?

— Не знаю.

Мэлс встал и попытался поднять ее за руки — не получилось. Тогда он обхватил ее под мышками, она закинула руки ему за шею, и Мэлс наконец поднял ее на ноги. Так получилось, что теперь они стояли, тесно обнявшись, лицом к лицу. Мэлс замер истуканом — он впервые в жизни, хотя и вот так нечаянно, обнимал девушку. Та смотрела ему в глаза, все еще тяжело дыша после бега.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Мэлс… А тебя?

— Полина. Полли… Те, кто знает, зовут Польза.

— Почему Польза? — удивился Мэлс.

Девчонка таинственно улыбнулась, глянула по сторонам и потянулась губами к его уху, словно собиралась сообщить нечто важное. И вдруг с неожиданной силой толкнула его в грудь. Не ожидавший этого Мэлс рухнул с берега в пруд.

Девчонка стремглав бросилась прочь, вскарабкалась на решетку забора и спрыгнула с другой стороны. Оттуда оглянулась — Мэлс, облепленный тиной, в обвисшем мокром костюме стоял по колено в воде.

— Теперь и ты знаешь! — весело крикнула она. — Приходи на Бродвей — еще поболтаем. Проведешь время с пользой! — она засмеялась, послала ему с двух рук воздушный поцелуй и, пританцовывая, скрылась за деревьями…

Мэлс вылил воду из ботинок. Присмотрелся в темноте — и поднял с дорожки кулон — деревянного человечка на оборванном шнурке.

Комиссарша и Мэлс медленно шли по центральной аллее.

— Ну как же так получилось, Мэлс?

— Не догнал, — развел он руками.

— Ты, чемпион института?

— Я же говорю, Катя: споткнулся, упал в воду. С каждым может случиться.

— Я просто не понимаю, почему ты так легко об этом говоришь! Не догнал! Мы же не в салочки играем, Мэлс! Каждый стиляга — потенциальный преступник. От саксофона до ножа — один шаг…

— Знаешь что, комиссар, — остановился он. — Давай я лучше завтра рапорт напишу, шаг за шагом — как бежал, как упал, какой ногой споткнулся…

— Зачем ты так, — укоризненно сказала она. — Я же по-дружески…

Они пошли дальше. Катя глубоко вдохнула свежий воздух.

— Какой вечер!.. — она повела опущенной рукой, будто невзначай коснулась его ладони, помедлила и робко сжала, испуганная собственной смелостью. — Помнишь этот вальс? — она посмотрела в сторону танцверанды, где кружились одинаковые пары. — Пойдем потанцуем?

— Куда я мокрый-то? — засмеялся Мэлс.

— Ой, да, извини… Ну почему люди не хотят жить, как все? — расстроенно сказала она. — Не переживай, найдем эту стиляжную подстилку, никуда не денется…

Они остановились у колонн центрального входа.

— До завтра, Мэлс.

— Пока, комиссар.

Она снова укоризненно качнула головой.

— До свидания, Катя, — улыбнулся он.

— До свидания, Мэлс… — она все медлила с расставанием, напряженно выпрямившись, смотрела на него отчаянными глазами. Но вместо шага навстречу только порывисто, деревянным движением протянула ему руку, повернулась и, погасшая, одиноко побрела по улице в свою сторону…

Солнце яркими лучами било в окна. В комнате друг напротив друга симметрично стояли две железные кровати, две этажерки, два стола. На стене над кроватью Мэлса висели спортивные грамоты и красные ленты с надписью «Чемпиону…» и «Победителю…», на стороне брата — дипломы конкурсов и портреты Бетховена и Шостаковича. Братья стояли друг против друга в голубых майках и траурных сатиновых трусах ниже колен, Мэлс приседал и наклонялся, размахивая тяжелыми гантелями, младший — Ким — пилил на скрипке бесконечные гаммы. Из двери смежной комнаты вышел отец в таком же наряде, с деревянным стульчаком в руке и папиросой в зубах, безнадежно выглянул в коридор.

В бесконечном, уходящем в перспективу коридоре тянулась длинная унылая очередь — каждый со своим стульчаком. На огромной кухне на десяти плитах помешивали ложками в кастрюлях сонные хозяйки в бесформенных халатах.

— Ким, давай что-нибудь повеселее! — крикнул Мэлс. — С ритма сбиваешь!

Ким улыбнулся и энергично взмахнул смычком. Под бодрую мелодию Мэлс быстрее замахал гантелями. Потом схватил свою трубу и присоединился. Они играли, глядя друг на друга, улыбаясь, и отец не выдержал, крякнул и, не выпуская папиросы изо рта, взвалил на колени гармонь, растянул меха и подхватил с середины фразы.

Вдруг проревел, как валторна, бачок, в такт пропела водопроводная труба, хлопнула дверь и лязгнула крышка на кастрюле, и швабра прошелестела, как щетка по барабану. И вся квартира вдруг ожила, проснулась и задвигалась в едином ритме.

Мэлс и Ким пристроились в конец очереди, но мелодия уже продолжалась без них. В такт ей Мэлс безошибочно выхватил одну из тридцати зубных щеток над умывальником, макнул в одну из тридцати банок с зубным порошком, плеснул в лицо водой и вытерся одним из тридцати полотенец, тотчас уступив место Киму…

Они вышли из дома, махнули друг другу рукой:

— Пока, брат! — и разошлись в разные стороны.

Изо всех домов во всем городе выходили люди и вливались в толпы темно-синих граждан, шагающих по улицам столицы в бодром ритме утренней мелодии, которую подхватили фабричные гудки, клаксоны машин, звон трамваев и трели милицейских свистков на перекрестках.

Полина в скромном синем платье, напевая что-то про себя, таращила глаза в старое тусклое зеркало, подводила карандашом. Казенно обставленная комната — ни одной яркой краски, черные кожаные кресла и диван, непокрытый овальный стол посередине, на серванте военная фотография отца с черной ленточкой в углу.

Хлопнула дверь, Полли тотчас сгребла косметику в ящик комода и прикрыла сверху. Вошла мать.

— Где опять до утра была? — без выражения спросила она.

— На дежурстве.

Мать, не глядя на нее, прошла по комнате. Полли как бы невзначай зашла с другой стороны стола.

— Иди сюда!

— Ну не начинай опять, мам…

— Шалава! — мать взмахнула ремнем, пытаясь достать ее через стол. Она в бессильной ярости металась вокруг стола, опрокидывая стулья. — Ты понимаешь, что меня с работы снимут?! Двор пойду мести, и то если метлу доверят! Как я могу людьми руководить, если в своем доме шпионку вырастила?..

Полли задела локтем вазу, та упала и со звоном разбилась. И с этим звуком обе замерли на полудвижении, глядя на осколки.

— Ой… — запоздало сказала Полли.

Мать бросила ремень, присела и молча заплакала, опустив голову.

— Извини, мам… — растерянно сказала Полли. — Я же не нарочно… — она осторожно подошла ближе. — Так лучше даже — новую купим. Хоть что-то новое будет…

— Я после отца… за десять лет ни налево, ни направо не посмотрела ни разу!..

— Ну не надо, мам… — Полли коснулась ее плеча. Мать тотчас метнулась, пытаясь поймать ее за руку — та едва успела отскочить.

— Чего тебе не хватает, дрянь ты неблагодарная? Для чего я тебя растила, чтоб ты трусами из-под юбки сверкала? Мало я тебя била, надо было до кровавых соплей пороть, чтобы дурь вышибить! Где твое барахло американское? — она распахнула шкаф, стала выбрасывать на пол ее вещи. — Где ты его прячешь? Пожгу к черту, голой на улицу выгоню!..

— Все, мам, мне пора, — Полли подхватила сумочку и юркнула к двери.

— Куда?! — мать опередила ее. — Только через мой труп выйдешь! Ну, иди! — она распахнула дверь и легла на пороге.

Спускавшиеся по лестнице соседи удивленно смотрели на эту сцену.

— Перестань, мам! Вставай!

— Ну, давай! Перешагни через родную мать!

Полли бросилась обратно в комнату, открыла окно и запрыгнула на подоконник.

— Полька, стой! Стой, разобьешься!..

Однако девушка по узкой приступке уже добралась до пожарной лестницы и спустилась вниз.

— Лучше не возвращайся! — крикнула мать из окна. — Под дверью ночевать будешь!

В коридоре поликлиники около процедурного кабинета сидела длинная очередь. Открылась дверь, вышел пациент, болезненно потирая уколотое место, тотчас поднялся следующий.

— Минуточку! — остановила его медсестра, заметив подбежавшую Полину. — Проходите, девушка!

Очередь слабо зароптала.

— Спокойно, граждане! — сурово прикрикнула медичка. — Не на базаре!..

— Счастливая ты, Полинка, — вздохнула она, собирая шприц в кабинете. — Ну почему так — одним все, а другим только голые задницы с утра до ночи? Не поверишь — в лицо никого не помню. Штаны спустил— здра-асьте, Иванов, давно не виделись! Так и буду всю жизнь с задницами разговаривать…

Полли, перекинув через ширму синюю юбку, предложила:

— Пойдем с нами на Бродвей! Сто раз ведь звала.

— Ты что!.. — испуганно замахала та. — Я так не смогу…

Дверь распахнулась, из кабинета танцующей походкой вышла Полли — в цветастой блузке, короткой юбке с разрезом и ботинках на «манной каше». Очередь, разинув рот, проводила ее глазами по коридору.

— Следующий! — строго окликнула медсестра. — Спокойно, граждане! Не в цирке!

Мэлс издалека увидел на улице Горького у Елисеевского магазина толпу зевак.

У витрины стояли стиляги, среди них уже знакомые Мэлсу со вчерашнего вечера: пухлый очкарик, девчонка с кукольным личиком — огромными изумленными глазами и крошечным ртом, долговязый сутулый парень и Полли. Они резко выделялись среди одноцветной толпы не только пестрыми нарядами, но и громким, преувеличенно эмоциональным разговором, и преувеличенно свободными жестами, и особой, вихляющей во всех суставах походкой. И хотя они не обращали ни малейшего внимания на устремленные со всех сторон любопытные, удивленные, осуждающие взгляды, понятно было, что присутствие зрителей в этом театре необходимо.

Мэлс шагнул вперед, в полосу отчуждения между кругом зевак и стилягами. Те обернулись к нему.

— Оп-па! — в восторге развел руками долговязый. — Гляди — сам пришел!

— Чуваки! Ножниц никто не прихватил? — спросил очкарик. — Вернем должок?

— Да у него и так стричь нечего.

— С паршивой овцы — хоть шерсти клок!

Стиляги заржали.

Мэлс и Полли смотрели в глаза друг другу.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она.

— У них отношения!.. — ахнула кукла, в ужасе распахнув и без того круглые глаза.

— Была замечена в порочащих связях!.. — замогильным голосом откликнулся долговязый.

— Ты не простыл? — заботливо спросила Полли. — Мне показалось, ты вчера немножко оступился…

— А мне показалось, ты вчера что-то потеряла… — он протянул на ладони деревянного человечка.

— Да у них роман!.. — догадалась кукла.

— Товарищи, мы присутствуем при зарождении большого светлого человеческого чувства! — прокомментировал очкарик.

Полли посмотрела на талисман, потом на Мэлса. Молча взяла, завязала шнурок на шее.

— Могла бы спасибо сказать…

Она шагнула к Мэлсу, положила руки на плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы.

— Полли, не делай этого, отравишься! — замахал руками очкарик. — Ответственно предупреждаю, как будущий врач!

Долговязый торопливо закрыл ладонью глаза кукле:

— Деточка, тебе рано на это смотреть.

— Спасибо, любимый… — нежно сказала Полли, отстранившись, и пошла к своим.

— Полли, как зовут этого интересного молодого человека? — кокетливо спросила кукла.

— Понятия не имею, — равнодушно ответила та, пожимая плечами.

Остолбеневший Мэлс остался за спинами потерявших к нему всякий интерес стиляг.

Старичок с клюкой и бутылками в авоське остановился перед стилягами.