Читаем В поисках Алисы онлайн бесплатно

— Присаживайтесь, — предложил инспектор Пикассо.

Алиса устроилась к нему лицом, избегая смотреть в глаза и сжав плечи, словно защищаясь от окружающих звуков, ударами отзывавшихся в голове.

— Кофе?

— Да, спасибо, — пробормотала она.

— Куаньяр, два кофе, — попросил Пикассо, выставив два пальца буквой V. Включил компьютер и открыл желтую папку. — Что ж вы мне не позвонили? — добавил он, едва его коллега исчез в коридоре. — Я бы постарался избавить вас от всего этого…

— Да нет, ничего, — быстро прервала она. — Все нормально.

Вернувшись к пяти вечера в комиссариат, инспектор обнаружил в «обезьяннике» подругу жены Алису Конк, которая торчала там с самого утра, вляпавшись в «невероятную» историю. Он еще подумал, что в первый раз видит эту хрупкую блондинку так близко, — на протяжении последних нескольких лет они только мимолетом сталкивались на пороге его квартиры.

— Кто это — Катрин Херш? — спросил инспектор.

— Фотограф. Репортер. Она в основном за границей работает. Как Венсан.

— Это ваш муж?

— Да.

От Элен Пикассо знал, что Венсан Конк — журналист, что он постоянно в разъездах и Алиса часто остается одна. «Она еще более одинока, чем я! А это что-то да значит!» — как-то с громким смехом провозгласила жена.

Следя взглядом за фиолетово-зеленой рыбой, плавно пересекавшей темно-синий экран монитора, инспектор боковым зрением внимательно наблюдал за Алисой. На ногах — красные кроссовки; на отвороте куртки — беджик с надписью «Битлз». Сколько ей? Около сорока? «В наше время определить возраст женщины…» — подумалось ему. Он проработал в полиции двадцать пять лет, и люди в общем-то перестали его интересовать, но в сегодняшней собеседнице чувствовалось что-то такое, какая-то поэтичность, что ли, из-за которой он ощутил неуют, похожий на подступающую простуду.

Повисла пауза. Друг на друга они не смотрели. Потом вдруг Алиса, словно вынырнув из небытия, приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, и инспектор моргнул — ее взгляд на миг ослепил его. Он быстро отвернулся и снова погрузился в созерцание подводной жизни на экране монитора. На него напал столбняк. От этой женщины так и веяло безумием — заразным безумием, микроб которого угнездился где-то между стальным взглядом и мягкой улыбкой, внезапно напомнившей ему, что жизнь гораздо многослойней, чем кажется.

— Есть шанс, что муж и дети ничего не узнают? — спросила она голоском школьницы, не особенно верящей в удачу.

— Зависит от нее. Пока она бушует. Но люди часто успокаиваются довольно быстро, и все забывается. Посмотрим. Расскажите-ка мне все сначала… Вы позвонили к ней в дверь сегодня в половине девятого утра…

— Да. Сказала, что я с почты. Принесла заказное письмо.

Вошел Куаньяр с двумя чашками кофе. Пикассо шустро извлек из стола сахар и пластмассовые ложечки, проклиная про себя помощника, ужасно, нестерпимо вонявшего потом. Этот кошмарный запах встречал его в конторе каждое утро на протяжении долгих лет, но сегодня, перед сидящей напротив женщиной, шибал в нос особенно невыносимо. Он кивнул Алисе, предлагая продолжать.

— На самом деле все сразу пошло наперекосяк. Из-за нее. Как бы вам сказать? Она открыла дверь и посмотрела на меня, как будто я… прозрачная. Как будто разглядывала что-то у меня за спиной. Понимаете? Я слегка озверела… Здесь курить можно?

Чуть дрожащей рукой она вытащила из кармана пачку сигарет.

Инспектор встал открыть окно.

— Спасибо, — поблагодарила Алиса, закуривая. — В наше время, если хочешь покурить, приходится мерзнуть, — добавила она с милой улыбкой и подняла глаза к потолку. — Я сказала ей, что я — жена Венсана.

— А разве она вас не знала? — удивился Пикассо.

— Практически нет. Люди ведь живут двойной жизнью. Одна жизнь — на работе. Другая — дома. И потом, она встречается с такой кучей народу… Ну вот, она меня впустила. Не думала я, что будет так легко попасть в гостиную Катрин Херш. Вы ведь о ней слышали?

Пикассо отрицательно покачал головой.

— Ну как же? Она знаменитость. Работает для американских журналов. В общем, сами понимаете…

Пикассо не понимал. Алиса говорила о мире, с представителями которого редко сталкиваешься в полицейском комиссариате. У него в мозгу мелькнул образ мужика в тюрбане, по последней моде туарегов, обсыпанного желтой пылью и с микрофоном в руке. Он давно перестал ненавидеть заманчивые, но недоступные вещи, объясняя это «преимуществами возраста», но тем не менее сразу и без колебаний занял сторону жениной приятельницы — этой самой невысокой блондиночки, живущей на его улице и слушающей «Битлз».

But the fool on the hill sees the sun going down… [1]

Строчка из песни вспыхнула и погасла, как будто фонарик выключили. Алиса снова заговорила, тихо, но быстро, даже как будто весело:

— Я работаю лектором в музее. Элен вам, наверное, рассказывала. Или Ирис…

У Алисы была шестнадцатилетняя дочь Ирис — закадычная подружка дочери Пикассо Жюльетты. Все, что знала одна, немедленно узнавала и другая, а от них — и родители обеих. Пикассо побарабанил пальцами по столу и прочистил горло. Табачная вонь и дух Куаньяра успели выветриться, и он закрыл окно.

— Когда я к ней зашла, у меня и в мыслях не было ничего такого, поверьте, — продолжила Алиса. — Она меня встретила в японском кимоно, очень красивом, из красного шелка. Знаете, женщины придают огромное значение одежде, а красное кимоно — это нечто. Она предложила мне кофе. Потом ей кто-то позвонил, и она с трубкой в руке ушла в глубь коридора. Разговаривала очень тихо.

— Я так и не понял, — прервал ее инспектор, — зачем вы к ней потащились-то?

— Хотела на нее посмотреть. — Алиса пошевелила пальцами, как будто желая насладиться игрой бриллианта в кольце, — вот только никаких колец на ней не было. Потом дернула подбородком в сторону лежащей на столе перед Пикассо желтой папки. — Мне что, надо все с самого начала рассказывать?

— Обязательно, — ответил он. — Тем более что к вам, судя по всему, вернулась способность здраво рассуждать. Ваши первые показания довольно сумбурны.

Она снова заговорила — с неохотой, через силу:

— Она все болтала и болтала по телефону. От ее кофе меня замутило. Я попыталась сосредоточиться, чтобы прогнать тошноту, и подумала, что хорошо бы глотнуть свежего воздуха. — Алиса широко развела руки, будто распахивала окно. — Не знаю, что там произошло, то ли сквозняк поднялся, то ли что, но только… В общем, там фотографии лежали, и они вдруг разлетелись. Я испугалась, даже чашку уронила. Побежала закрыть окно, налетела на круглый столик, он повалился, а на нем ваза стояла… Ужас. — Не поднимаясь со стула, словно привинченная к нему, Алиса руками и корпусом изобразила всю картину — как подул ветер, как с грохотом полетели предметы… Пикассо зачарованно смотрел на нее. — Потом я, кажется, споткнулась о ковер, ухватилась за полку, ну и… Книжки с нее, естественно, тоже рухнули. И тут вернулась Катрин Херш. Бросилась к окну, закрыла. Сразу стало тихо, как после дождя. В смысле, с улицы никакого шума… Она даже не удивилась. Как будто ничего особенного не случилось.

Алиса Конк выдохлась. Она старательно набрала полную грудь воздуха и приложила ко лбу ладонь. И Пикассо вдруг понял, почему эта странная особа так нравится его жене. «Она живая», — однажды обронила Элен. Ему тогда послышался в ее словах какой-то упрек, но сейчас стало ясно, что имела в виду Элен. Алиса производила впечатление человека, поддерживающего с жизнью чрезвычайно сложные отношения, состоящие исключительно из чистых цветов, пронзительных звуков и, как ни странно, изрядной доли отстраненности. Она закурила еще одну сигарету. Пикассо не стал открывать окно. Она ласково улыбнулась ему и продолжила свой рассказ:

— Она налила мне еще чашку кофе, и меня опять замутило, еще сильнее. Я уставилась на ее кимоно, но этот красный цвет меня доконал. Схватила корзинку для бумаг, и… Меня вывернуло. Мне было очень плохо. Я даже задумалась, кто она такая на самом деле, эта девица… Она предложила мне прилечь и чуть не волоком потащила в спальню. Наверное, я на минутку задремала, потому что, когда очнулась, обнаружила, что лежу в кровати с балдахином, и со всех сторон свисает белая кисея. Дверь была закрыта. Я перепугалась до смерти. — Алиса неодобрительно посмотрела на Пикассо, чуть помолчала, а потом очень тихо, почти шепотом, произнесла: — Я сунула руку под подушку и вытащила ночную сорочку. Атласную, цвета слоновой кости. На тоненьких бретельках. Не бретельки, а ниточки… — Она поелозила на стуле. — Катрин Херш вошла в комнату в ту самую минуту, когда я сидела, зарывшись носом в ночную сорочку, и пыталась определить, чем она пахнет… Я сознавала, что выгляжу полной идиоткой с этой тряпкой в руках, ну и… Взяла и высморкалась в нее. Просто чтобы прийти в себя.

Пикассо обменялся с помощником понимающим взглядом, которого Алиса, внимательно изучавшая свои руки, не заметила.

— Я встала и пошла за ней в гостиную. Ковер она уже вычистила и расставила все вещи по местам. Спросила у меня, как я себя чувствую, и уселась рядом на диване. Она вела себя так, как будто меня вообще не было в комнате. Мне кажется, я никогда в жизни никого не ненавидела так, как ее в ту секунду. Длинные блестящие волосы. Самообладание. Водонепроницаемые часы. Вам не понять. Вы думаете, что я — жаба, возмечтавшая есть из одной тарелки с королевской дочерью.

Нежные женщины… Фотокорреспонденты-международники… Волшебные сказки… Пикассо растерялся и опустил глаза. Алиса заплакала — тяжкими, горькими слезами, смазавшими черты ее лица, искривившими рот и затуманившими ясный взгляд. Инспектор протянул ей бумажный носовой платок. Она высморкалась и заговорила снова:

— Она встала, достала с полки коробочку. В ней лежали сигареты. Самокрутки. Протянула мне одну. Мы сидели и молча курили. Я сразу догадалась, что там не просто табак. Потом спросила, не встречались ли мы с ней раньше. Ясное дело, если кто и должен был сохранить эту встречу в памяти, то не она, а я. Несколько лет назад на юге проходил фотофестиваль. Она сделала стойку на Венсана. А у меня поинтересовалась — клянусь вам, это чистая правда, — «как поживает ребенок». Она имела в виду Ирис, ей тогда еще и годика не было. Я вспомнила все это и жутко разозлилась. И назло ей спросила, а почему у нее самой нет детей. Я их хорошо знаю, этих девиц. Их ахиллесова пята — это семья. Она захохотала. Вы, говорит, наверное, единственный человек в Париже, которому неизвестно, что я предпочитаю женщин. Не верю, сказала я. Тогда она встала, взяла меня за подбородок и поцеловала.

Алиса замолчала и замерла с полуоткрытым ртом, уставившись на свою руку без единого кольца. У нее заболела голова. В неуютном кабинете инспектора было холодно и душно одновременно. На лице Пикассо играли голубоватые отблески призрачного света, падавшего с экрана монитора.

— Продолжайте, — предложил он.

— Я дала ей по морде. Довольно сильно. — Алиса откинулась на спинку стула. Ее взгляд стал пустым, а на губах заиграла довольная улыбка — она явно заново переживала всю сцену.

За спиной у нее зашумел Куаньяр, и она опять заговорила:

— Начиная с этой минуты я не очень точно помню, что происходило. Наверное, ей лучше знать. Хотя кое-что помню. Я хотела убежать, но не могла найти выход. Забрела на кухню и проверила помойное ведро. Идея фикс, разумеется. Я была уверена, что у нее даже отбросы эксклюзивного качества, но в этом следовало убедиться. Я кричала. Не знаю почему, но я кричала и не могла остановиться. Наверное, так индейцы вопят, когда собираются вокруг своего тотема. Катрин Херш я нашла в ванной комнате. Она стояла у зеркала и рассматривала щеку. Щека опухла.

Алиса рассмеялась. Куаньяр повернул голову, пытаясь поймать взгляд Пикассо. «Пусть говорит, — дал понять ему тот. — Там видно будет».

— Она говорит, что вы вернулись в гостиную взять еще одну сигарету с наркотиком, — сказал инспектор.

— Возможно. Во всяком случае, ее безразличие меня взбесило, и я встала возле дверей ванной, чтобы проследить за ней. Она пустила воду и забралась в ванну. Я сходила, принесла стул и села напротив нее. У нее оказалась большая грудь, и она плавала над водой, окруженная пеной, как колпак Деда Мороза с меховой оторочкой. Мне кажется, мы обе были очень серьезны и сосредоточенны. Тут она начала рвать на себе волосы. Выдергивала прядь за прядью, яростно и методично. Я глаз не могла отвести. Потом спросила, это правда, что она спит с Венсаном, и она ответила, что да. — Алиса обернулась, сделала Куаньяру какой-то непонятный знак и продолжила: — Потом все случилось очень быстро. Я пошла в гостиную, вырвала провода у компьютера. Связала ей руки и привязала к крану. Она дергалась, как огромная жирная кукла. И орала как ненормальная. Что она пошутила, что никогда не спала с Венсаном, что ее такие говнюки не интересуют. Потом она запыхалась и стала дышать по-собачьи, ну, знаете, такими короткими всхлипами, нас так учили перед родами. Я опять ушла в гостиную, выкурила еще косячок на дорожку, это я хорошо помню. Потом вернулась в ванную и села перед ней. Она нервно кашляла и делала вид, что меня здесь нет. Я сказала ей, что ухожу. В подъезде я посмотрелась в зеркало, там у них висит большое зеркало, рядом еще наряженная елка стояла, вся в гирляндах. Я представила себе, как Катрин Херш лежит там посреди пены, и мне стало совестно. И жалко ее большие сиськи. — Куаньяр у нее за спиной не сдержавшись прыснул и тут же фальшиво закашлялся. Пикассо взглядом велел ему выйти вон, но тот не послушался. — И еще одна вещь не давала мне покоя. Мне позарез надо было узнать, почему перед тем, как залезть в ванну, она сняла часы. Они же у нее водонепроницаемые, специальные часы для подводного плавания. Я вернулась в квартиру, хорошо еще, что не захлопнула дверь, когда уходила. Из кухни несло гарью, помойка загорелась, наверное, я косяк не до конца загасила. — Алиса чуть помолчала. — Я взяла ведро и опрокинула его в ванну, чтобы огонь потушить. Она выла, слушать противно. Я развязала ей руки, и она мне врезала. У нее на теле висели клочья пены, и они тряслись, как желе, и еще к коже окурки прилипли и апельсиновая кожура. Она, как была, голая, стала звонить в полицию. Приехали они быстро. Мне очень неудобно. Я правда была не в себе.

Пикассо долго, не отрываясь смотрел на Алису. Она сидела, опустив глаза и расправив ладони на коленках — ни дать ни взять маленькая девочка, ожидающая вполне заслуженного наказания.

— Почему вы решили, что у этой женщины связь с вашим мужем? — спросил инспектор.

Алиса вздохнула, вытянула вперед одну ногу, внимательно оглядела свою красную кроссовку и перевела взгляд на Пикассо.