Читаем В подарочной упаковке онлайн бесплатно

Был канун Рождества. И я была совсем одна. [1]

Разве это звучит не достаточно грустно и трагично, чтобы заставить сказать: «Бедная, бедная Сьюки Стакхаус»? Но это совсем не обязательно. Я и так испытывала к себе бесконечную жалость, и чем больше я думала о своем предпраздничном одиночестве, тем сильнее мои глаза увлажнялись, а подбородок дрожал.

Большинство людей проводят праздники с родными и друзьями. На самом деле у меня есть брат, но мы с ним не разговариваем. Недавно я выяснила, что имею живого прадедушку, но я очень сильно сомневаюсь, что он знает, что сейчас Рождество (не потому что он впал в маразм, а потому что он не христианин). Вот и вся моя семья — раз, два, и обчелся.

Безусловно, у меня есть и друзья, но, похоже, у них у всех в этом году другие планы. Амелия Бродвей, ведьма, которая живет на втором этаже моего дома, вернулась в Новый Орлеан, чтобы встретить Рождество вместе со своим отцом. Мой друг и работодатель Сэм Мерлот уехал домой в Техас, чтобы повидать мать, отчима и прочих родственников. Мои друзья детства Тара и ДжейБи отмечали канун Рождества с семьей ДжейБи, к тому же это было их первое семейное Рождество. Кто бы стал бы к ним напрашиваться? Были у меня и другие друзья… друзья, достаточно близкие, чтобы в случае, если бы я изобразила щенячий взгляд, когда они говорят о своих планах на праздники, они из сердобольности включили бы меня в свой гостевой список. Но в приступе упрямства я не хотела жалости к своему одиночеству. Я решила, что справлюсь с ним сама.

Сэм взял бармена на замену, но Мерлот закрывался в Канун Рождества в два часа дня, и оставался закрытым до двух часов дня, следующего после Рождества, так что у меня даже не было возможности разбавить работой свое бесконечное страдание.

Все было постирано. Дом был убран. Неделю назад я достала рождественские украшения для дома, которые унаследовала вместе с домом от своей бабушки. Острая боль тоски по бабуле пронзила мое сердце, когда я открывала коробки с украшениями. Она покинула нас почти два года назад, и мне все еще хотелось поговорить с нею. Не только развлечения ради — бабуля была на редкость проницательна, и могла дать дельный совет — если он действительно был вам нужен. Она воспитывала меня лет с семи, и играла очень важную роль в моей жизни.

Она была так счастлива, когда я начала встречаться с вампиром Биллом Комптоном. Это показывало, насколько отчаялась моя бабушка увидеть меня с кавалером — даже вампиру Биллу она была рада. Когда ты телепат, сложно встречаться с обычными парнями — думаю, вы сами понимаете почему. Люди думают о всяких разных вещах, о которых не хотели бы сообщать даже своим самым близким и дорогим людям, и тем более — женщине, которую ведут на ужин или в кино. Резким контрастом с ними мозг вампиров радовал своей тишиной, и мозги вервольфов были им сродни, поскольку лишь мощный поток эмоций да случайные мысли я могла уловить от своих иногда-мохнатых знакомцев.

Как и следовало ожидать, после того, как я вспомнила о том, как моей бабушке нравился Билл, мне захотелось, чтобы Билл пришел. Я закатила глаза от собственной глупости. Полдень, солнце на дворе. Билл спит где-нибудь в своем доме, который располагался через кладбище к югу от моего дома. Я порвала с Биллом, но была уверена, что он с радостью примчался бы, если бы я ему позвонила — разумеется, когда стемнеет.

Черт, если бы я могла позвонить ему. Или кому-нибудь еще.

Я ловила себя на том, что пристально вглядываюсь в телефон с отчаянным желанием позвонить всякий раз, когда проходила мимо. Мне нужно срочно сбежать из дома, иначе я начну кому-нибудь звонить. Кому угодно.

Мне нужна цель. План. Задача. Что-нибудь, на что можно отвлечься.

Я вспомнила, что просыпалась секунд на тридцать перед рассветом. Когда я работала в ночную смену в Мерлоте, я просто падала в глубокий сон. Но я оставалась в бодрствующем состоянии достаточно долго, чтобы осознать какой-то неприятный звук, который вырвал меня из сна. Кажется, я слышала что-то в лесу. Звук был повторяющийся, и я вновь упала в дремоту как камень в воду. Я выглянула в кухонное окно, которое выходило в лес. Ничего неожиданного — вид как вид, все нормально. «Лес снежный тёмен и глубок…», [2]сказала я, пытаясь вызвать в памяти стихотворение Фроста, которое мы учили в старших классах. Или там было «мАнит, тёмен и глубок»?

Конечно, мой лес никогда не был манящим или снежным — снега в Луизиане на Рождество не бывает никогда. Даже в северной Луизиане. Но было холодно (это значит, что было градусов тридцать восемь по Фаренгейту). [3]Но лес был определенно темен и глубок — и весь в тумане. Я обула свои рабочие ботинки на шнуровке, купленные годом раньше, когда мы охотились на пару с моим братом Джейсоном, и накинула на плечи тяжелую «не-парься-что-с-ней-что-то-случится» куртку, в добавок к толстому стеганному жакету. Она была бледно-розовой. Куртка уже давно сносилась, она была куплена несколько лет назад; мне двадцать семь, и я уже давно выросла из бледно-розового. Я упаковала свои волосы под вязаную шапочку, и натянула перчатки, которые обнаружила в одном из карманов. Я не надевала эту куртку очень, очень давно, и была удивлена, обнаружив в кармане пару долларов, корешок какого-то билета, и квитанцию за небольшой подарок, который я дарила на Рождество Олси Хервексу, вервольфу, с которым я весьма недолго встречалась.

Карманы подобны краткому взгляду в прошлое. С тех пор, как я покупала Олси сборник судоку, его отец погиб в борьбе за место вожака, и после ряда трагических событий он сам взошел на пьедестал лидерства. Я понятия не имела о том, что происходило в шревпортской стае. Я уже два месяца не общалась ни с кем из вервольфов. Фактически, я даже потеряла счет полнолуниям. Когда было последнее? Прошлой ночью?

Теперь я думала уже о Билле иОлси. Хоть я и пыталась чем-то отвлечься, но все же начала размышлять о своем последнем утраченном бойфренде, Квинне. Всё, пора двигаться.

Моя семья жила в этом скромном доме более ста пятидесяти лет. Мой много повидавший дом располагался на поляне в небольшом лесочке у шоссе Хаммингбёд в стороне от небольшого городка Бон Темпс округа Ренард. Самый дремучий кусочек леса располагался к востоку от дома, пока, к счастью, не был вырублен лет пятьдесят назад. Реже всего деревья росли на юге, где располагалось кладбище. Земля там была холмистой, и когда-то давно там тек ручеек, но я уже тысячу лет не прогуливалась к нему. Вся моя жизнь была полна дел и забот, как то: распространение алкогольных напитков в баре, телепатирование (есть такое слово?) для вампиров, участие (не по собственной воли) в борьбе за власть у верови вампов, и другая сверхъестественная и светская ерунда вроде того.

В лесу было хорошо, несмотря на то, что воздух был сырой и насыщенный туманом, но было так приятно размять свои мышцы.

Полчаса я пробиралась через подлесок, зорко оглядываясь в поисках источника ночного шума. В северной Луизиане водились дикие животные, но большинство из них были тихими и пугливыми: опоссумы, еноты, олени. Были чуть более шумные, но все же осторожные млекопитающие, вроде койотов и лис. Но водились и некоторые действительно опасные существа. В баре я постоянно слышала разные охотничьи истории. Пара восторженных спортсменов мельком видели медведя в частном охотничьем заказнике в двух милях от моего дома. И Терри Бельфлер клялся мне, что видел пантеру меньше двух лет назад. Большинство страстных охотников замечали свирепых диких кабанов-секачей.

Я надеялась, что не столкнусь с чем-нибудь подобным. Я закинула в карман свой сотовый на всякий случай, хотя и не была уверена, что поймаю сигнал в лесу.

К тому времени я уже направлялась через чащу к ручейку. Мне было тепло в куртке. Я склонилась вниз на минуту или две, пока обследовала этот участок мягкой от влаги почвы. Уровень ручейка, который никогда не был высоким, существенно поднялся после недавнего ливня. И пусть я не была следопытом, но могла с уверенностью сказать, что здесь были олени, енот, и собака. Или две. Или три. Что-то тут нечисто, подумала я с намеком на беспокойство. Стая собак всегда грозит превратиться в опасность. Я не была достаточно опытна, чтобы сказать, как давно были оставлены эти следы, но могла предположить, что они выглядели бы суше, если бы были оставлены более дня тому назад.

Слева из кустов раздался звук. Я замерла, испуганно подняла лицо и повернулась в нужном направлении. Выхватила из кармана телефон и взглянула на него. ВНЕ ЗОНЫ ПОКРЫТИЯ, прочитала я на небольшом экране. Вот дерьмо, подумала я. Сеть практически не ловилась.

Звук повторился. Я решила, что это был стон. В любом случае, исходил он от человека или зверя я не знала. Закусив губу, собравшись с силами, я поднялась, очень тихо и осторожно. Ничего не случилось. Никаких звуков. Я взяла себя в руки и осторожно прокралась влево и обогнула толстый ствол лавра.

Там в стылой грязи лежал мужчина. Он был голым как птенчик, весь в разводах засохшей крови.

Я осторожно приблизилась к нему, поскольку даже голый, грязный, истекающий кровью мужчина мог представлять собой серьезную опасность. Возможно, даже чрезвычайносерьезную опасность.

— О! — сказала я. Вступление оставляло желать лучшего. — О, я могу Вам помочь?

Согласитесь, что «Как Вы себя чувствуете?» было бы еще более глупым началом беседы.

Его глаза открылись — рыжевато-коричневые, дикие и круглые как у совы. [4]

— Убирайтесь сейчас же! — сказал он решительно. — Они могут вернуться.

— Тогда нам лучше поторопиться, — сказала я. У меня не было желания оставлять израненного мужчину на тропинке, где ему досталось. — Насколько сильно Вы пострадали?

— Нет, бегите! — сказал он. — До темноты осталось совсем недолго.

Превозмогая боль, он вытянул руку и схватил мою лодыжку. Он действительно хотел привлечь мое внимание.

Я с трудом слышала его слова, поскольку там было столько всего обнажено, что глазам было чем заняться. Я твердо решила сосредоточиться на его груди. Которая была покрыта не слишком густой темно-каштановой шерсткой. На всю протяженность… Нет, я не буду смотреть!

— Пойдем! — сказала я, опускаясь рядом с незнакомцем на колени. Россыпь отпечатков в грязи вокруг свидетельствовала о бурной активности прямо возле него. — Как давно Вы здесь?

— Несколько часов, — сказал он, и застонал, пытаясь подняться на локте.

— В холоде?

Господи Боже! Не удивительно, что его кожа посинела.

— Мы должны доставить Вас в тепло, — сказала я. — Сейчас же.

Я заметила, что кровь из левого плеча все еще продолжала сочиться, и стала осматривать его в поисках других ранений.

Я однозначно совершала ошибку. Оставить его — несмотря на всю эту грязь, кровь и холод — вот что нужно было сделать.

Вообще, что со мной происходит? Я была здесь, разглядывая совершенного (голого и неотразимого) незнакомца с вожделением, несмотря на его испуг и раны.

— Так, — сказала, стараясь придать голосу твердость, взять ситуацию под контроль и нейтрализовать. — Возьмитесь целой рукой за мою шею, и Вы сможете подняться на колени. Потом мы сможем встать и идти.

Он был весь в синяках, но других открытых ран, кажется, не было. Он несколько раз пытался протестовать, но когда небо стало темнеть, так как ночь приближалась, я пресекла эти попытки.

— Давайте двигаться, — сказала я. — Нам не стоит оставаться здесь дольше, чем следует. Нам потребуется почти час, чтобы добраться до дома.

Мужчина стих. Наконец он кивнул. С большим трудом мы подняли его на ноги. Я ужаснулась тому, какими исцарапанными и грязными они были.

— Вот мы и идем, — сказала я ободряюще. Он сделал первый шаг и слегка вздрогнул. — Как Вас зовут? — сказала я, пытаясь отвлечь его от боли ходьбы.

— Престон, — ответил он. — Престон Пардлоу. [5]

— Откуда Вы, Престон? — мы стали двигаться чуть быстрее, и это было хорошо. Лес становился все темнее и темнее.

— Я из Батон Руж, — сказал он, и голос его звучал несколько удивленно.

— И как Вы оказались в моем лесу?

— Ну…

Я поняла, в чем была проблема.

— Вы вер, Престон?

Я почувствовала, как его тело расслабилось от моих слов. Я уже поняла это из «автографа» его мозга, но не хотела говорить, чтобы не пугать его сообщением о моей маленькой «инвалидности». Престон имел — как бы это описать? — более гладкий, насыщенный стиль, чем те Веры, которых я встречала раньше, но у каждого мозга своя характерная структура.

— Да, — ответил он. — Раз уж Вы знаете.

— Даааа, — ответила я. — Я знаю.

Я знала гораздо больше, чем хотела бы знать. Вампиры объявили о себе после появления изобретенной японцами искусственной крови, которая могла насытить их, но другие существа ночи и тени еще не сделали этот гигантский шаг.

— Из какой стаи? — спросила я, и мы споткнулись об упавшую ветку, но удержались. Он облокотился на меня сильнее. Я испугалась, что мы действительно рухнем на землю. Нам нужно было взять темп. Он, кажется, стал двигаться легче, так как мышцы слегка разогрелись.

— Из стаи Оленьих Убийц, южный район Батон Руж.

— И что Вы делали здесь, в моем лесу? — спросила я снова.

— Эти земли Ваши? Простите, что мы вторглись в них без позволения, — его дыхание сбилось после того, как мы наткнулись на этот чертов сук. Какой-то шип зацепился за мою куртку, и я с легкостью выдрала его.

— Это беспокоит меня меньше всего, — ответила я. — Кто на Вас напал?

— Стая Острого Когтя из Монро.

Я не знала никаких веровиз Монро.

— Зачем они были здесь? — я подумала, что он быстрее и легче ответит мне, если я продолжу задавать вопросы.

— Мы собирались встретиться на нейтральной территории, — сказал он, и его лицо исказилось от боли. — Один из местных верпантер предложил нам свою землю в качестве территории для переговоров. Между нашими стаями существуют… разногласия. Он сказал, что это будет хорошим местом, чтобы обсудить наши проблемы.

Мой брат предложил мои земли как территорию для переговоров? Незнакомец и я переживали свои проблемы в тишине, пока я пыталась осмыслить услышанное. Мой брат, Джейсон, действительно был верпартерой, хоть и стал ею в результате укуса. Брошенная им жена была урожденной, истинной пантерой. О чем Джейсон думал, когда устраивал такую опасную встречу на моей территории? Не о моем благополучии, однозначно. У нас, конечно, не лучшие времена, но мне было больно думать, что он хотел причинить мне вред. Больший, чем уже причинил.