Читаем В плену у мертвеца (ЛП) онлайн бесплатно

Дж. Пол Сутер

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Дж. Пол Сутер

В ПЛЕНУ У МЕРТВЕЦА

^{J. Paul Suter — «Prisoners of the Dead», 1923}

I

Старый Джон Бамбер повернулся в своём кресле, стоящем перед камином и пристально посмотрел на племянника. На его лицо лежала печать смерти.

Усилия, которые требовались, чтобы не дать голове поникнуть, выдавали его опущенные уголки рта и напряжённая дрожь тонкой шеи. Но в нём также проявлялась неукротимая гордость хозяина; он не шёл на компромисс со слабостью. Грубый клюв, который был его носом, острым, как лезвие ножа, по-прежнему доминировал в его чертах. Его голос, слегка дрожащий, по-прежнему звучал хрипло.

— Ты можешь просить моего согласия, пока не сгниёшь, — сказал он со своим сухим смешком. — Ты его не получишь.

Юный Джон сделал порывистый шаг, который вывел его из мягких коричневых теней огромной комнаты в пляшущее сияние камина.

— Боюсь, я не могу принять «нет» в качестве ответа, дядя, — твёрдо начал он.

Но его слова оборвались, когда он увидел выражение ужасных глаз старика. Старый Джон почувствовал, что внезапно обрёл неестественную силу. Он, пошатываясь, поднялся на ноги, вытянул руку и жёлтым птичьим когтем указал на своего племянника. Отблески пламени в камине придавали фальшивый блеск его остекленевшим глазам и окрашивали халат спереди в красный цвет, но они были бессильны окрасить его лицо или мертвенно-бледную руку, свободный рукав по которой сполз и оставил её открытой. Молодой человек невольно задрожал при виде этой призрачной фигуры, столь непокорной надвигающимся на неё теням, но так скоро вынужденной стать с ними одним целым.

Порыв быстро прошёл. Старик снова опустился в кресло. Он задумчиво улыбнулся, в его улыбке было что-то расчётливое. Когда он заговорил, его слабый, почти шепчущий голос звучал скорее вкрадчиво, чем резко.

— Ты бы не стал убивать своего старого дядю раньше времени, малыш Джей.

Эффект от изменившегося вдруг отношения был ошеломляющим. Непокорность юного Джона угасла, как задутое пламя. Это был его дядя, который приютил его с детства — его единственный оставшийся в живых родственник. Он опустился на пол у колен старика.

— Можешь не отвечать, мой мальчик. Я знаю, что ты бы этого не бы сделал. Я не хочу быть с тобой суровым. Просто пообещай… Маленькое обещание… ты дашь его старику!

— Всё, что смогу, дядя, — с некоторым сомнением в голосе ответил юный Джон.

— Сможешь. Для тебя это не будет иметь большого значения — ты и без моих слов поймёшь, почему, но пообещай, что не будешь иметь с ней ничего общего — ничего, ты понимаешь, — пока я ещё являюсь хозяином этого дома.

Молодой человек вздрогнул. Слова, которые он услышал, хотя и были такими слабыми, что их едва можно было уловить, были произнесены с явным расчётом. Однако, очевидно, они мало что значили. Конец был не за горами. Разве доктор не сказал…

Престарелый инвалид, сардонически улыбаясь, казалось, прочитал мысли своего племянника. Он поднял худую руку в ироническом предостережении.

— Это не имеет никакого отношения к делу, мой мальчик. Обещание. Это всё, о чём я прошу тебя.

— Обещаю! — воскликнул юный Джон.

Старик удовлетворённо кивнул.

— Хотя обещание не слишком велико, я хочу, чтобы оно было непреложным, — продолжил он. — Не поднимешь ли правую руку?

— Вы не полагаетесь на мои слова?

— Прихоть умирающего, — успокоил его дядя со слабым смешком.

Юный Джон поднял правую руку.

— А теперь уходи!

Приказ прозвучал с неожиданной силой. Инстинкт подсказывал молодому Джону Бамберу остаться, но он не мог противостоять воле своего дяди. Даже когда смерть поджидала его в тенях, старый Джон оставался хозяином в своём доме.

Юный Джон повиновался. Открывая дверь, чтобы выйти в тёмный холл, он оглянулся и увидел дрожащую фигуру, сидевшую в кресле; лицо с высоко вздёрнутым носом было обращено к нему; глаза по-прежнему смотрели в его сторону.

У подножия лестницы молодой человек встретил миссис Мердок, тощую шотландскую экономку.

— Как он? — шёпотом спросила она.

— Вам лучше подняться к нему, — ответил он.

Повинуясь инстинкту, он стал ждать у подножия лестницы, и инстинкт его не подвёл. Едва она скрылась в полутёмной комнате наверху, как её высокая фигура снова появилась в дверях. В свете, падавшем на лестницу от газовой лампы в нижнем холле, он видел, как судорожно сжимались и разжимались её руки — единственный признак её волнения.

— Пожалуйста, вернитесь, мистер Бамбер, — тихо попросила она.

По её тону и дрожащим рукам он понял, что должен там увидеть: своего мёртвого дядю, сидящего в кресле; лицо с орлиным носом, склонённое на грудь; отблески камина всё ещё играют на нём красноватыми бликами.

Юный Джон Бамбер подумал о торжественной клятве, которую он только что дал, и о том, что теперь она ничего не значит.

II

В тот мрачный полдень, когда старый Джон Бамбер лежал в своей библиотеке, должно было быть темно, но в этом городе сталелитейной промышленности пасмурные дни, когда дым и штормовые тучи скрывали солнце, были ярче, чем обычно бывает в солнечную погоду. Это было зловещее, мерцающее сияние.

Красное пламя домны, взметнувшееся в небо, освещало главные улицы и переулки, заглядывало во многие затемнённые места. Свет проникал сквозь витражное окошко над книжным шкафом и освещал мрачную библиотеку, где в гробу лежал старый Джон. Эта библиотека находилась под его бывшими апартаментами. В этой комнате свет домны не раз заставал его сидящим в кресле. Теперь он играл на его остром, как лезвие ножа, носу, смягчал суровый рот, но совершенно не мог окрасить румянцем его мертвенно-бледное лицо.

Это было мало похоже на похороны. Пришли священник и гробовщик, поскольку для них это была обычная работа. Юный Джон и миссис Мердок присутствовали, как само собой разумеющееся.

Был там и ещё один человек — низенький Джарвинс, скульптор, с всклокоченной седой бородой, сгорбленными плечами и хитрыми прищуренными глазами. Он был самым близким другом старого Джона Бамбера в последние годы его жизни. Они вместе играли в нарды и шахматы. Обычно их вечера заканчивались ссорой. Джарвинс с руганью вылетал из дома, ворча и обещая никогда не возвращаться; но он всегда возвращался. У него было больше прав, чем у большинства, присутствовать на похоронах; гораздо больше, чем у кого-либо из соседей, которые при жизни держались подальше от грубоватого старика и которые теперь, как и следовало ожидать, довольствовались тем, что наблюдали и комментировали со своих веранд, как юный Джон вместе с гробовщиком и двумя извозчиками задвигали гроб в катафалк.

Это были действительно скромные похороны, и вскоре они закончились. После них юный Джон вернулся в осиротевший дом, где теперь жили экономка и тени.

Той, к кому больше всего были обращены его мысли, не было на этих похоронах. Ей там не было места. Теперь же её время пришло. До окончания похорон он воздерживался от посещения Мэри Лейн. Она знала почему: ей была понятна беспричинная ненависть старого Джона Бамбера, порождённая давней мелкой ссорой с её отцом.

В своей комнате на нижнем этаже молодой человек снова тщательно расчесал на пробор свои прямые тёмные волосы, которые и без того были в идеальном порядке; надел свежий воротничок, хотя тот, который он носил до этого, был безукоризненно чистым; тщательно расправил одежду перед зеркалом, чтобы привести себя в порядок во всех отношениях и полностью соответствовать компании Мэри Лейн. В зеркале он мог бы увидеть красивое, хотя и бледное лицо и широкие плечи, но вместо этого его мысли были заняты миниатюрной, изящной девушкой с голубыми глазами, чьи вьющиеся волосы были скорее украшены, чем скрыты белым чепчиком медсестры.

Что побудило Джона Бамбера подняться на минутку в комнату своего дяди, прежде чем пойти навестить Мэри Лейн? Ему нечего было там делать. В этой пустой комнате он не оставил ничего из своих вещей. Было бы более естественно, если бы он надел пальто и вышел из дома быстрым шагом, который привёл бы его к тому месту, о котором он постоянно думал. Вместо этого он медленно поднялся по лестнице, освещённой жёлтым светом газового фонаря, висящего в коридоре и, увидев, что дверь в ту комнату приоткрыта, распахнул её ещё шире. В дальнее окно проникал красный свет домны.

Остановившись на пороге, он на мгновение остолбенел от ужаса, а затем с жутким воплем, закрыв лицо руками, отшатнулся назад. Его нога подвернулась на верхней ступеньке. Он кубарем скатился вниз и остался лежать неподвижно.

III

На третий день бредящий, бормочущий что-то невнятное юноша затих; вытаращенные глаза закрылись; юный Джон Бамбер заснул — не тревожным, яростно прерывающимся горячечным сном, а здоровым сном уставшего человек.

Стройная девушка, чьё миловидное личико под белым чепчиком было усталым почти до изнеможения, безвольно откинулась на спинку стула и улыбнулась.

— Теперь он вне опасности, мисс Лейн. Идите домой и отдохните. Вы, должно быть, не спали ни одной ночи за последние три дня.

Она посмотрела в бородатое лицо доктора и покачала головой.

— Я могу побыть с ним ещё, доктор.

— В этом нет необходимости. Позвольте миссис Мердок заменить вас сегодня вечером.

Но она проявила недюжинное упрямство.

— Вы уверены, что она сможет, доктор? — лукаво спросила она и, не дожидаясь его ответа, добавила. — Я прилягу на диване. Если он начнёт ворочаться во сне, это разбудит меня.

Доктор пожал плечами и оставил всё как есть. За последние три дня он убедился, что эта тихая молодая женщина, узнавшая о болезни Джона и пришедшая по долгу службы в его комнату, обладает железной волей в том, что касается его благополучия. Её авторитет не подвергался сомнению с первого дня, когда она вышла победительницей из схватки с миссис Мердок. На второй день к ней заглянул Джарвинс. Она приняла цветы, которые он принёс её пациенту, но не впустила его в комнату. Пока Джон продолжал бредить, она предпочитала, чтобы его бред не слышал никто, кроме доктора и её самой.

Это был странный бред. Не раз у Мэри Лейн перехватывало дыхание, когда она слышала что-то, слетавшее с губ её пациента, и заставлявшее её в ужасе отшатываться от него. Однажды, когда доктор был рядом, чтобы выслушать её, она на мгновение не выдержала и, содрогаясь, заплакала:

— Что это значит, доктор?

Но он покачал головой, положив свою большую руку ей на плечо, чтобы утешить её.

— Совсем ничего. Когда он придёт в себя, он обо всём забудет, так что не стоит воспринимать этот бред всерьёз.

Ей пришлось смириться с этим. И всё же, размышляя над его безумными словами, она прокралась наверх по лестнице, чтобы заглянуть в огромную комнату, которая когда-то принадлежала старому Джону Бамберу. Она увидела миссис Мердок, которая вытирала там пыль — вот и всё; и ещё пустое кресло перед камином.

А теперь она спала, спала сном молодости и усталости. Казалось, её невозможно разбудить; невозможно, если только пациент не издаст какой-нибудь звук. Но он тоже спал.

Где-то в сумрачном ночном доме послышались шаркающие шаги, но они не разбудили спящих.…

Она вскочила.… Кто-то окликнул её по имени. Было уже светло.

Джон Бамбер, резко выпрямившись в постели, указывал на неё пальцем и дрожал от волнения. Хотя его глаза горели от возбуждения, он уже не бредил.

— Мэри! Ты должна идти домой. Ты не должна оставаться здесь больше ни минуты, — хрипло приказал он.

Она взяла его протянутую руку в свои.

— Почему, Джон?

— Я не могу сказать тебе почему. Ты должна уйти.

Она подозревала, что горячка не полностью оставила его, поэтому взглянула на часы на каминной полке и попыталась выиграть время.

— Ещё только шесть часов, — сказала она ему. — Миссис Мердок, возможно, ещё не встала, чтобы заменить меня. Ты был очень болен, Джон. Я ухаживала за тобой.

Он посмотрел на неё горящим взором, который, казалось, проникал в её мысли.

— Я был не в себе. Я что-нибудь говорил?

— Ничего особенного. — она поцеловала его. — Ложись, дорогой. Доктор сказал, что придёт пораньше.

К её удивлению, он повиновался.

— Ты думаешь, я всё ещё брежу, — сказал он более спокойно. — Это не так. Ты знаешь, почему я прошу тебя покинуть этот дом?

— Потому что ты не совсем в себе, Джон, — убеждённо ответила она.

Он покачал головой.

— Я — это я. Пока я был другим, всё было бы в порядке. Но теперь затронута моя честь. Я обещал.

— Что ты обещал? — спросила она, поддразнивая его.

— Я обещал не иметь с тобой ничего общего, пока… пока мой дядя остаётся в этом доме.

Лёгкая дрожь пробежала по её телу. Она вспомнила слова, которые он произнёс в бреду. И теперь его поведение, хотя и было немного взволнованным, определённо не походило на бред. Она заставила себя говорить спокойно.

— Ты не смог бы нарушить это обещание, Джон, даже если бы захотел. Ты забыл, дорогой? Твоего дяди нет в этом доме. Его похоронили три дня назад.

Вместо ответа он вскочил с кровати и схватил её за плечи.

— Уходи! — закричал он. — Я не могу объяснить. Я не должен объяснять. Уходи, ради бога, пока… пока…

Внезапно он замолчал и разразился рыданиями, закрыв лицо руками. Это были бурные, полные ужаса отчаянные рыдания. Дверь открылась, и в комнату заглянула миссис Мердок.

Мэри сделала ей знак и, склонив голову, вышла из комнаты и из дома.

IV

Неделю спустя Джон Бамбер, оправившийся от последствий падения, послал за миссис Мердок. Он не общался с Мэри Лейн после её поспешного ухода. Он не мог знать, что каждое утро она, стоя у входной двери, получала известия о нём от экономки, а затем тихо уходила.

— Присаживайтесь, миссис Мердок.

Она подчинилась, присев на краешек стула с жёсткой спинкой, сама чопорность и непроницаемость.

Он явно нервничал. Его глаза изучали её лицо.

— Вы, случайно, не заходили в комнату моего дяди после… после похорон?

— Каждый день, сэр, — сдержанно ответила она.

— Каждый день!

— Вытирание пыли, мистер Бамбер — это то, о чём я никогда не забываю. В таком промышленном городке, как этот, это единственное, что просто необходимо сделать. Если нужно, отложи другую работу, говорю я, но не вытирание пыли.

Он кивнул:

— Вы… сильно всё там переменили?

— Я оставила всё как было, сэр.

— Кресла?

— Да, сэр. Даже то, что перед камином, находится в том же виде, в каком я его обнаружила.

Джон Бамбер, казалось, хотел спросить что-то ещё, но передумал и отпустил её с серьёзным «спасибо».