Читаем В плену грез онлайн бесплатно

Либби поднялась на вершину холма и остановилась, слегка запыхавшись. Это была длинноногая, с гибкой фигурой девушка. Ее немного неровные зубы сверкали ослепительной белизной, а ниспадавшие на плечи темные волосы выглядели так, словно их только что уложила заботливая рука опытного мастера. Вокруг нее, радостно махая хвостом, прыгал молодой Лабрадор, которому нравилось бегать по холмам, нравилась его молодая хозяйка, нравилась сама жизнь.

Кроме них, насколько хватало глаз, никого поблизости не было. В этом не было ничего удивительного: Друидз-Ринг [1]находился в стороне от автострады, да и добраться сюда было нелегко. Однако это место стоило того. Отсюда открывалась замечательная панорама: пурпурный цвет вереска переходил в лилово-розовый, а на горизонте — в дымчато-серый цвет, чередуясь с ярко-желтыми порослями утесника, и все это окаймляли высокие темно-зеленые сосны.

Вдруг внизу, среди деревьев, Либби заметила мужскую фигуру, двигающуюся к подножию холма. Она не знала этого человека и была рада этому, так как не хотела, чтобы кто-либо нарушил ее одиночество. Незнакомец был молод, на нем была клетчатая рубашка с открытым воротом. Больше она ничего не заметила, поскольку сразу же отвернулась, не собираясь вступать в разговор. Но тут раздался радостный лай Каффы.

Этот совершенно неразумный пес, похожий на мягкого плюшевого медведя, был непредсказуем в своих поступках. Он ни к кому не испытывал ничего похожего на злобу. Однако когда Либби оглянулась назад, то увидела, что он мчится во весь опор по направлению к незнакомцу. Она знала, что ее любимец не замышляет ничего дурного, правда, было трудно ожидать, что об этом догадывался незнакомец. Тем более что перед ним была огромная для своего возраста собака — сплошные мышцы и сухожилия. Пес бросился на мужчину с приветственным лаем, высунув язык и махая хвостом. В результате тот оказался распростертым на земле.

Либби закричала что было силы:

— Не бойтесь, он не укусит! — понимая, что эти слова послужат слабым утешением человеку, которого, сбив с ног, облизывает с ног до головы идиотская собака. — Мне так неприятно, — начала она сразу же извиняться, прежде чем он перевел дыхание. — Он, вероятно, подумал, что знает вас, возможно, принял вас за своего друга.

— А у него разве есть друзья?

— Вы не ушиблись? — Она опустилась на колени возле него.

Мужчина приподнялся и присел на землю, а она с облегчением села рядом на корточки.

— Нет, — ответил он с явным удивлением.

— Слава Господи. Честно говоря, я не помню, чтобы он раньше бросался на кого бы то ни было. Вокруг него одни друзья, и обычно он не обращает никакого внимания на людей, которых не знает.

Незнакомец вдруг улыбнулся:

— Как его зовут?

— Каффа.

— Привет, Каффа. В другой раз я буду начеку и отступлю в сторону.

Девушка только сейчас как следует разглядела его, и ее словно пронзило током. Она даже не могла объяснить причину этого. Перед ней стоял высокий, широкоплечий мужчина с растрепанными черными волосами и резкими чертами лица. Возможно, дело было в его глазах, тоже темных и таких живых, что его взгляд ощущался как физическое прикосновение, будто он протянул руку и дотронулся до нее.

— Адам Роско, — представился он.

Она с трудом перевела дыхание, прежде чем смогла произнести хоть слово. И это была Либби Мэйсон — хозяйка «Грей Муллионса», которая никогда в жизни не терялась ни перед одним мужчиной! Она закусила губу, прежде чем произнесла свое имя. Но он не обращал никакого внимания на ее душевное состояние.

— Вы живете где-то поблизости? — поинтересовался он.

— В Вутон-Хэе. — Это был ближайший городок, скорее напоминавший большую деревню. Там все знали Мэйсонов.

Он оглянулся и показал на лес, откуда только что вышел.

— На прошлой неделе я поселился в Сторожке лесника, — сообщил он.

— Но это же Богом забытое место, не так ли? — В течение многих лет там никто не жил. Крыша прохудилась, стекла в окнах были выбиты. Ей трудно было даже припомнить, когда там кто-либо обитал. В свое время это была часть небольшого поместья, но сейчас дом пребывал в запустении и далеко не радовал глаз. Бывшие пашни и лужайка вокруг него заросли вереском. Либби не могла даже вообразить, что там можно было жить. — А кому дом принадлежал? Как он вам достался?

— Я поселился там на вполне законных основаниях, — усмехнулся он. — Я не сидел сложа руки, и, думаю, сегодня там есть на что посмотреть. Усадьба принадлежала некоему господину Фарриеру, точнее — его деду, а внук с удовольствием сдал мне ее в аренду.

— Вам удалось сделать ее пригодной для жилья? — недоверчиво спросила она.

— Знаете ли, я не слишком притязателен, но, полагаю, мне это удалось.

— Трудно в это поверить.

— Приходите и убедитесь сами.

Почему бы и нет?

— С удовольствием, — согласилась Либби.

Каффа вскочил, готовый мчаться вперед, и она с улыбкой почесала у него за ухом.

— Мой дядя купил мне его, поскольку я люблю бродить по окрестностям, особенно здесь, и Каффа предназначен охранять меня. Вы первый незнакомый человек, который повстречался нам сегодня, и посмотрите на него!

Каффа завилял хвостом, и Адам Роско заверил:

— Он будет охранять вас, не правда ли, приятель? Конечно, будет. Он просто считает, что я не представляю для вас никакой опасности. — Он улыбнулся ей.

Она с большим удовольствием провела оставшуюся часть дня с Адамом Роско. Они бродили среди высоких старых сосен, затем по открытой местности, где ветки вереска стегали ее по голым ногам, ступавшим по жесткой траве. Они разговорились. Либби спросила его, чем он зарабатывает себе на жизнь, и он ответил: «Чем придется».

Это поразило ее. У большинства мужчин есть специальность, профессия, а у многих и не одна. Не часто встретишь мужчину, который занимается «чем придется».

— А где вы работаете сейчас? — настаивала она.

— Главным образом в саду. Работаю два раза в неделю в одной из усадеб на Брайерлм-роуд — обрабатываю фруктовый сад «Свит Орчард» [2]. Вы знаете это место?

Она была знакома с Рейнольдсами — владельцами этой усадьбы.

— А как вы получили эту работу?

— Просто постучался в дверь. Лужайка перед их домом выглядела так, словно к ней давно не прикасалась рука.

— Два дня? Не могли бы вы приходить к нам хотя бы раз в неделю? — предложила она.

Старина Эйб, их садовник, стал настолько немощен, что ему требовалась целая неделя, чтобы привести в порядок одну цветочную клумбу. Либби периодически снился один и тот же кошмар, будто их обширный сад превращается в непроходимые джунгли.

— Почему бы и нет, — согласился Адам Роско. — Как насчет завтра?

— Я дам вам адрес.

Любопытство Либби все еще не было удовлетворено. Ей хотелось знать, откуда он. Он не походил на цыгана и говорил совсем по-другому. Волосы у него были темными, но не жгучими, и ему не была присуща бесцельность, которая отличает цыган. Он производил впечатление человека, который знает, чего хочет.

— Откуда вы приехали сюда? — спросила она.

— Вас интересует, откуда я родом?

— И не только это.

— Графство Ланкашир, город Престон. — У него сохранился еле заметный северный акцент, который можно было уловить, только зная, откуда он родом. Говорил он глубоким, приятным голосом.

— И? — сказала она побудительно.

— Мама умерла. Отца обуяла охота к перемене мест. Он повсюду возил меня с собой. У меня было столько школ, что не хватит пальцев на двух руках, чтобы их сосчитать, — улыбнулся он.

— Похоже, не слишком подходящая жизнь для ребенка.

Это, на ее взгляд, была ужасная жизнь.

— О, я не знаю, — ответил Адам Роско, шагая на полшага впереди. Судя по тону, он улыбался. — Мы встречались с очень интересными людьми. Быть может, это была не совсем хорошая, но наверняка разнообразная, полная впечатлений жизнь.

— А сейчас ваш отец здесь, с вами?

— Он умер более четырех лет назад. — В его голосе прозвучала печаль. Так что, видимо, любовь все же была.

— Мне очень жаль, — посочувствовала Либби. — А остальные члены семьи?

— Это и была вся моя семья.

— Я тоже потеряла родителей, когда мне было всего пять месяцев. Меня воспитывал мой дядя.

— Выходит, у нас с вами есть что-то общее, — сказал Адам Роско.

Он расспрашивал ее о себе, и она отвечала без обиняков. Она не помнила своих родителей, которые погибли в автомобильной катастрофе: их машину занесло на повороте и они врезались в дерево. Ребенка чудом выбросило наружу, совершенно невредимого, а ее юные родители не смогли выбраться из машины и погибли от взрыва.

Ее воспитывал дядя. Она уже говорила об этом и о том, что с тех пор живет в его доме, занимаясь домашним хозяйством. Да, ответила она, ей нравится это дело. Она окончила курсы секретарей, но сомневается, чтобы ей это когда-нибудь пригодилось. У нее здесь много друзей. Она прожила здесь всю свою жизнь. Правда, она не рассказала ему, что Грэм Мэйсон — самый богатый человек во всей округе, что это его фабрика видна с вершины Друидз-Ринга. Были времена, когда Мэйсонам принадлежала значительная часть Вутон-Хэя — магазины, дома и многое другое. Но сейчас остались только фабрика и «Грей Муллионс» — самый большой особняк в городе. И Либби была той девушкой, которая однажды унаследует все это.

Грэм Мэйсон всегда считал Либби своей дочерью. Единственной женщиной, которую он любил так сильно, чтобы сделать ей предложение, была Барбара, черноволосая девушка с зелеными глазами, которая полюбила его брата, вышла за него замуж и погибла вместе с ним. Когда произошла та трагедия, никто не сомневался в том, что Грэм Мэйсон возьмет девочку к себе, в «Грей Муллионс». Он был ее единственным родственником, а они с братом были большими друзьями. К тому же с такими деньгами, как у него, это была небольшая жертва с его стороны. Он мог нанять нянек, а когда пришло время, то и гувернанток. И, Бог ты мой, этот неизвестно по какому проекту построенный старый дом был достаточно просторным, чтобы вместить не только их двоих.

В те времена Грэм Мэйсон мог составить достаточно выгодную партию для любой самой взыскательной девушки. Он и сейчас, в свои пятьдесят с небольшим лет, оставался подходящим, к тому же богатым женихом, правда, к этому времени за ним прочно утвердился статус «закоренелого холостяка»: ему так и не удалось встретить женщину, подобную Барбаре. Если не считать, конечно, Либби, которая, став взрослой, как две капли воды походила на свою мать: те же овал и цвет лица, те же глаза и изгиб губ, когда что-либо смешило или забавляло ее. Даже веснушки на носу располагались так же. Он почти забыл, что Либби стала ему дочерью только потому, что машину занесло и та врезалась в дерево. Он любил ее так нежно, как не любил никого на этом свете. Главнейшей целью его жизни было сделать так, чтобы судьба благоволила к Либби.

Конечно, ничего из этого она не рассказала Адаму Роско. Но по улыбке, с которой она говорила о своем дяде и своем доме, он понял, что она души не чает как в том, так и в другом. Ей было гораздо интереснее слушать его, чем рассказывать ему историю своей жизни. Никогда до этого она не разговаривала ни с кем так откровенно, как сейчас. На ее вопрос о том, собирается ли он теперь осесть здесь, он ответил:

— На некоторое время.

— Это значит, что вы по-прежнему намерены бродить по свету?

— Скорее всего, так.

Она была поражена. Ее собственная жизнь была такой размеренной, упорядоченной. У всех, кого она знала, были свои привязанности, свой постоянный дом. А он, было видно по всему, занимался лишь тем, что растрачивал свой талант: стоило только посмотреть на него, просто поговорить с ним, чтобы понять — это далеко не ординарный человек. А он, казалось, довольствовался тем, что бродил по белому свету, перебиваясь случайными заработками, не имея постоянной работы.

— Извините, — произнесла она наконец, — это, конечно, не мое дело, но, если вы когда-либо захотите получить постоянную работу, то мой дядя, я надеюсь, сможет оказать вам в этом содействие.

— Спасибо. — Его голос звучал достаточно серьезно, но глаза смотрели на нее с явной улыбкой. — Я запомню — если мне когда-либо захочется иметь постоянную работу.

За разговором они не заметили, как подошли к большой вырубке, где стояла Сторожка лесника. Когда-то сюда вела достаточно широкая лесная дорога, которая соединялась с другими, более наезженными проселками. Однако сегодня она заросла мхом и травой, хотя, приглядевшись, на ней можно было заметить недавние следы автомобильных колес.

Крыша домика была отремонтирована: яркие пятна новой черепицы выделялась на фоне остальной потемневшей от времени крыши. Дверь была притворена, а не висела, как раньше, на одной ржавой петле. И хотя на окнах не было занавесок, зато были заменены все рамы, которые сверкали новыми стеклами в лучах солнца.

Либби остановилась поодаль и осмотрела все оценивающим взглядом. Дом никогда не отличался излишествами: просто четыре стены и дверь, две комнаты внизу, две — наверху. С годами кирпичи приобрели более блеклый цвет. Трава вокруг домика была недавно скошена. Сейчас он приобрел определенное очарование, если только может быть очарование в полнейшем уединении.

— Похоже, вы здорово поработали, — оценила она.

— Оно стоило того. Я занимался этим с большим удовольствием.

— Это изумительно.

Ей и самой захотелось иметь нечто подобное, где-нибудь подальше от мирской суеты. Когда Либби была маленькой, дядя Грэй велел соорудить для нее домик на дереве в саду. Она залезала туда по веревочной лестнице и поднимала ее в домик. Сейчас воспоминания о том удивительном укромном местечке так живо всколыхнулись в ее памяти, что она вздохнула.

— Как я вам завидую. Можно мне заглянуть внутрь?

— Конечно. Может, выпьете чашку кофе? По всему видно, Каффа тоже не прочь утолить жажду. — Пес тяжело дышал, высунув язык, и явно не отказался бы от глотка прохладной воды: он пробежал не одну милю в погоне за дикими кроликами, так и не загнав ни одного.

В передней комнате стоял стол с одним стулом, а в задней — керогаз. В помещении было почти так же мрачно, как в тюремной камере. От одного взгляда на него Либби бросило в дрожь. А как же оно выглядело бы ночью, в дождливую погоду или в снегопад?

Пораженная увиденным, она спросила:

— Вы живете здесь? В полнейшем одиночестве?

— Как видите, здесь только один стул и, разумеется, только одна кровать.

— Вы схватите воспаление легких.

— У меня есть масляный обогреватель. В настоящий момент он наверху.

— А откуда вы берете воду?

— Здесь есть колодец.

— Не мешало бы положить несколько ковриков на пол, а то в доме даже сейчас холодно, хотя на улице еще светит солнце.

— А мне не холодно, — улыбнулся Адам. Налив из глиняного кувшина воды в эмалированную миску, он поставил ее на пол. Благодарный Каффа с жадностью принялся лакать воду.