Читаем В берлоге у Медведя (СИ) онлайн бесплатно

Асия

— Ась, ты как? — в гримерку заглянул Никита и виновато улыбнулся.

Темные волосы парня были слегка влажными, он только что смыл с себя грим и уже переоделся в джинсы с футболкой. Увидев мое недовольное лицо и распухшую ногу тут же подбежал и присел рядом прямо на пол.

— Ась, я не хотел, правда, — прикоснулся пальцами к лодыжке. — Как ты после этого целый спектакль отработала?

— Нормально. Но еще раз уронишь, сам вместо меня будешь в пачке танцевать. Скажем, что такая постановка — новаторская.

Этот декабрьский день не задался с утра. Вчера вернулась из отпуска мама, Веник так обрадовался, что ночью сжевал её любимые кожаные сапоги. В итоге утро прошло под девизом: “Истерика и ненависть в трехкомнатной хрущевке”.

Спасая жизнь своего любимого питомца, чуть не опоздала на репетицию “Щелкунчика”, нашей новогодней сказки, и тут меня не очень удачно поднял Никита. Вывернулась, но умудрилась подвернуть ногу. Но когда нас останавливала боль, не так ли?

Отругала и рванула в студию к подруге Ларисе, где веду балетный класс три раза в неделю, но половина группы хором заболела — эпидемия гриппа в городе.

Отмучилась и снова в театр, на нем сосредоточена вся моя жизнь: сначала детские мечты, потом первые приглашения в кардебалет и пошло-поехало. Последние два года я солирую, а значит, работаю в три раза больше, чем остальные.

И осталось мне это делать очень недолго, потому что весной… Весной Москва и Большой. Если мой новый партнер не укокошит меня раньше.

— Ладно, Ник, без обид. Правда.

— Тебя, может, домой проводить? Хочешь, помогу перевязать? — суетился парень.

— Ник, все нормально. Правда. Не первый раз танцевала с травмой.

Убрала его руку с лодыжки. Что за детский сад? Как говорил наш учитель в хореографическом: “Пока вы на сцене, боли не существует”. Он был прав. Со временем, выходя на сцену, я перестала чувствовать любую боль. Зритель не должен знать о мозолях, ноющих коленях и травмах.

— О, снова принесли? А почему один? — парень удивленно смотрел на огромный букет ярко-красных роз.

— Второй, кажется, сдулся.

Не знаю почему, но меня этот факт не обрадовал. Внутри неприятно холодило. Недолог век мужских увлечений. Права мама, когда говорит: “Асия, в жизни балерины самый важный и верный мужчина — это театр”.

Последние месяцы у меня завелось два очень активных поклонника. Каждый спектакль — цветы и подарки. Один дарил ярко-красные розы, духи и писал письма с такими текстами, что краснела я и соседки по гримерке, с которыми мы вместе читали эти опусы.

Другой угадал мои любимые цветы — ирисы. Не пропускал ни одного спектакля с начала ноября и никогда не оставлял записок.

Нет, временами появлялись и другие мужчины, они вкладывали в букеты визитные карточки и просьбы позвонить. Но после первого-второго раза все исчезали, поняв, что им ничего не светит. Я была настроена решительно: Москва, Большой театр и никаких увлечений. Так учила меня мама — не повторять её ошибок.

Но этот безмолвный букет не давал покоя. Это единственные цветы, которые я каждый раз увозила домой, чтобы любоваться перед сном на их насыщенную, чарующую синеву цвета снов. Этот человек, мужчина, ничего от меня не требовал. Не писал писем, не просил встреч, просто каждый раз приходил к черному ходу и приносил букет. Было в этом что-то интригующее, необычное…

Медведь

— Мам, ты не вовремя, — Роман стоял в цветочном магазине и строго смотрел на продавщицу. — Да, ленту непременно белую. Да, принципиально. Этот цветок уберите, он мятый. Нет, совсем уберите, а не просто оторвите. Замените ветку.

— Как с вами жена живет, — буркнула продавщица в годах и смерила взглядом огромную фигуру Медведя. Рост почти два метра, косая сажень в плечах и грозный взгляд карих глаз из-под широких бровей.

Её возмущения человека-гору, известного среди фанатов силового экстрима как “Русский Гризли”, интересовали мало. Он был влюблен по самые уши в маленькую, парящую девушку со сцены, которую несколько недель назад встретил в обычной жизни, но так и не смог признаться.

— Опять по девкам бегаешь или с железками своими торчишь в зале? — негодовала его мать, Олимпия Васильевна, в трубке.

— Мама, я в театре. Был, — отрезал коротко.

— Да ладно? Врешь, небось. Что ни позвоню последнее время, ты в театре. Врешь!

Нет, сегодня определенно был неудачный день для общения с женщинами. Даже мама, и та вошла в режим бензопилы “Дружба”.

— Честно, могу прислать тебе фотографию билета, — поправил шапку и щелкнул карточкой по терминалу. Нужно спешить, иначе Асия уедет домой. Он хотел купить цветы перед спектаклем, но не успел — задержало открытие новой точки. Поставщики подвели и пришлось часть товара перебросить из старого магазина в новый, чтобы полки не выглядели пустыми.

— Я рада, что смогла привить тебе любовь к театру, — звучало примирительно. — Береги себя, сынок. Не забывай звонить маме. Ты приедешь на Новый год?

— Еще не знаю. Давай через недельку созвонимся. Хотел с ребятами за город с тридцать первого и до второго, а потом сразу к вам. Но у них внезапный медовый месяц и пока не знаю, что получится.

— Хорошо, Ромашка. Целую тебя.

Во всем мире только Олимпия Васильевна до сих пор видела в огромном Гризли мальчика Ромашку. Друзья ржали, тетушки умилялись, Медведев махал рукой и просто обожал свою маму. И было за что!

Именно она полтора месяца назад приехала в гости и силком утащила с собой на балет.

Он помнил этот вечер, как будто все случилось вчера.

— Ромашка, ну составь маме компанию. Ты же любишь красивых девушек? Пушкин воспевал красоту и стройность женских ножек в “Евгении Онегине”, вдохновившись именно балеринами, — уговаривала сына учительница литературы высшей категории, поправляя пояс на длинном бархатном платье.

Олимпия Васильевна по старой закалке считала, что в театр нужно ходить только в вечернем, надев свои лучшие украшения, и никак иначе.

Медведь смотрел на неё снисходительно. Он если и мог, вдохновившись балетом, что-то воспеть, то только качество коньяка в буфете. И вряд ли это было бы цензурно.

— Может одна сходишь? Ну где я, а где балет? — пытался отмахнуться Роман, послушно натягивая выходной костюм.

Ну а куда деться от мамы? Не отпустишь же её одну, да и билет пропадет. Стоит умолчать о том Олимпия Васильевна два с половиной часа тряслась в холодной электричке, чтобы сделать сыну сюрприз и заодно посмотреть на приму местного театра. За что, конечно, получила выговор, но лишь пожала хрупкими плечами и достал из сумочки второй билет.

В тот вечер Роман впервые увидел её и пропал. Маленькая, легкая и летящая. Плавные движения, как в замедленной съемке и, черт возьми, что там говорил Пушкин про ножки? Надо срочно почитать и пополнить лексикон!

Медведь сам не понял, как это случилось. Раньше, когда мама таскала его в оперу или балет, все актеры казались на одно лицо. Особенно на балете, где и лиц-то не разглядишь. Костюмы у всех примерно одинаковые: мужики в трико, бабы с пучками прыгают, как сумасшедшие. Нихрена не понятно, если не прочитать программку. Но лучше так, чем в оперу, в балете хотя бы не орут, а просто молча скачут под музыку.

В тот вечер он не мог отвести взгляд от сцены и еще в антракте рванул за цветами.

Почему ирисы? Сам не знал. Казалось, что темно-синий ей пойдет больше, чем светлый наряд, в котором она так грациозно танцевала на сцене.

— Извините! — поймал девушку с бейджем сотрудника на груди. — Передайте, пожалуйста, — забыл имя и заглянул в программку, — Асие Гирлан.

— Хорошо, но у нас обычно после спектакля цветы передают, а не в антракте. Или до спектакля можете отдать кому-то из персонала, тогда их вынесут на сцену наши сотрудники, — сдержанно улыбнулась девушка и шмыгнула за дверь с табличкой “служебное помещение”.

Олимпия Васильевна выходить из зала не пожелала, поэтому встретила чрезмерно довольного сына, нахмурившись.

— Снова коньяк в буфете дегустировал?

Спорить и оправдываться Медведь не стал. Он вообще считал ниже своего достоинства спорить с женщиной, особенно, если это мама.

С тех пор Медведь не пропускал ни одного выступления и прочитал все, что смог найти в интернете о девушке. Итальянские корни, хотя она не похожа на итальянку: белокожая, сероглазая с чуть рыжеватыми на свету волосами. Подающая надежды амбициозная балерина, не замужем. Последний факт радовал особо.

Роман Медведев не считал себя человеком робкого десятка, да и назвать слабаком того, кто поднимает бревно весом в двести с лишним килограмм и в состоянии таскать по площадке грузовик весом двенадцать тонн, ни у кого не повернулся бы язык. Но когда Асия вошла в кафе, где они сидели вместе с Анатолем, Русский Гризли внезапно почувствовал себя беспомощным.

Маленькая и тонкая, с распущенными слегка вьющимися волосами, она зябко куталась в зимнее пальто. Он чуть не заказал для неё все горячие напитки заведения сразу, но так и не нашел в себе сил пригласить на свидание.

Вот и сейчас, мужчина бежал к черному входу театра. Роман давно уже знал, кому нужно позвонить, чтобы без проблем передать букетик. Посмотрел на часы, черт, она могла уже уйти!

Будьте прокляты все нерасторопные сотрудницы цветочных магазинов.

Оставалось завернуть за угол обшарпанного здания, пройти несколько метров по темному узкому переулку — там почему-то никогда не горел фонарь — и будет он, долгожданный служебный вход театра.

Но планы спутал громкий крик из темноты:

- Нет! Отпустите!

Внутри все похолодело, когда он узнал голос Асии.

Асия

Одна радость — этот день, наконец-то, закончился. Завтра будет новый и там все будет хорошо. Пока же я, прихрамывая, выходила из театра.

Впервые за несколько недель в руках не было букета ирисов. Может, и к лучшему? Ударил мороз, цветы непременно замерзнут, пока иду до дома. Всего три квартала от театра, но в такой мороз — не выжили бы. Хотя ради них я, определенно, взяла бы такси.

Вдохнула наполненный зимой воздух и выдохнула теплое облачко пара. Впереди узкий переулок и темнота. Они заменят лампочку в фонаре, только если кого-то убьют. Не раньше.

— Ай! — поскользнулась на ступеньке.

— Осторожнее. Берегите себя, Асия.

Из темноты ко мне шагнул человек. Приятный голос, сильная рука с длинными музыкальными пальцами придержала за локоть.

— Откуда вы меня знаете? — вылетело вместо благодарности.

Может, это он? Поэтому нет ирисов. Решил прийти сам, дождаться меня и познакомиться. Я вглядывалась в незнакомое лицо: узкий подбородок, огромные глубоко посаженные глаза и впалые щеки. В черном пальто с высоким воротником он чем-то напоминает вампира.

Разочарование. И в себе, и в нем. Наивная одинокая девочка внутри меня придумала человека, который дарит ирисы. Реальность с фантазией не совпала.

— Я ваш большой поклонник, — он помог мне спуститься со скользкой ступеньки. — Здесь темно. Я вас провожу?

— Ладно.

А какие у меня варианты? Отбиться от мужчины я все равно не смогу, да и помощь пригодится. Выйдем на свет и сбегу под каким-нибудь предлогом. Может, он не такой и плохой? Правда?

Мы передвигались медленно, но неумолимо шли вперед. Самое темное и страшное место, обычно я всегда быстро пробегала его, сегодня не получилось. Стоило впереди забрезжить свету, как мой спутник произнес:

— Вы очень красивая, Асия.

— Спасибо, — ответила быстро и попыталась ускорить шаг, но меня придержали за локоть.

— Вы не понимаете. Вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Будьте со мной, Асия!

С силой развернул меня лицом к себе. Сапоги послушно проскользили по льду. Я попыталась освободить руку, но он держал крепко.

— Мне пора, отпустите, — прошипела тихо, мечтая о том, чтобы кто-то из коллег вышел через служебный вход.

— Ты читала мои письма? Думаешь, я смогу тебя отпустить, когда ты уже в моих руках? Я мечтал о тебе каждую ночь, каждый день. Ты моя и будешь только моей, — лепетал он, как безумный. Боже. Так он и есть безумный! Псих!