Читаем Узлы онлайн бесплатно
Сулейман Велиев
Узлы
1
Как только объявили посадку на поезд "Москва - Баку", Васиф, с трудом сдерживая нетерпение, заторопился к вагону. У входа скучала немолодая проводница. Васиф заставил себя замедлить шаг. Собственно, к чему пороть горячку - еще целый час! Можно доехать до Красной площади и вернуться к отправлению. Можно поесть в той привокзальной забегаловке, откуда с утра так аппетитно пахнет жареным луком и пивом. Можно... Да и как-то неловко лезть первым, - подумал Васиф. Сейчас он дойдет до края перрона и решит.
Он подхватил свой легкий чемодан и... направился к вагону. И снова, как было уже утром, больно екнуло сердце, охваченное тоской, как будто только эти три вагонные ступеньки отделяли его от родных мест.
Нервно, суетливо искал он в карманах шинели билет, и, пока проводница отмечала что-то в своей книжечке, он уже впихнул в тамбур чемодан.
- Билетик возьмите, гражданин пассажир! И куда спешить, целый час еще.
Женщина недобро скользнула любопытным взглядом по его мятой шинели, аккуратно залатанным ботинкам.
- Постель будете брать или так?..
- Да, да, конечно, - отозвался он уже из тамбура. "Постель"... Да он может на буфере, на крыше, на ступеньке - только бы скорей, только бы скорей...
В купе он повесил на крючок шинель, достал из кармана кипу свежих газет, отложил их, даже не развернув, и, только устроившись поближе к окну, почувствовал, как устал от ожидания, от всей суеты и напряжения последних дней.
Еще пятьдесят минут. А может, отстают часы? Отдернув занавески, Васиф посмотрел в окно, - нет, и на вокзальных часах столько же.
За несколько минут до отхода в купе вошла стройная, большеглазая девушка. Элегантный парень с тонкими усиками над ярким ртом втащил за ней большой кожаный чемодан.
- Ну... Вот и все, - весело сказала девушка.
Спутник осторожно взял в руки ее маленькую ладонь, что-то хотел сказать, но, покосившись на Васифа, промолчал. Пронзительно, коротко гуднул паровоз. Юноша заторопился к выходу. Через несколько секунд он был уже под окном вагона.
- Пакиза! Дай телеграмму, как доедешь! Слышишь? Обязательно дай!
Лязгнули буфера, медленно поплыли мимо веселые и грустные лица провожающих, вскинутые руки. Последним мелькнуло и исчезло красивое лицо юноши с тонкими усиками.
Пакиза села, откинув лицо в тень, задумалась и вдруг показалась Васифу старше, взрослее, что ли. О чем она думала? Переживала разлуку или мысленно повторяла слова, которые не успели они сказать друг другу? Поймав взгляд Васифа, девушка доверчиво улыбнулась ему. И что-то вдруг показалось ему знакомым в прищуре больших темных ее глаз, в чуть вздернутой верхней губе. Интересно, где он мог видеть эти глаза, такую же открытую улыбку? Чудак. Уж не в Сибири ли ты мог встретить такую смуглокожую красавицу? Чудак...
Васиф усмехнулся, отвел глаза. И все-таки он уже не мог не смотреть, как устраивается она в своем углу, как рассеянно роется в дорожной сумке, как поправляет рассыпавшиеся волосы.
Чем-то она напоминала ему олененка, еще не пуганного, доверчивого.
Девушка вышла из купе и через несколько минут вернулась в синих брючках и мягком свитере. Она подтянула рукава, и Васиф увидел на ее руке темное, пушистое пятнышко. Он поймал себя на странном желании коснуться пальцами родимого пятна и поспешил отвернуться. "Еще этого не хватало. Раскисать от первой хорошенькой девчонки".
Мимо бежали березовые перелески, золотистые скирды сена и русские села с колодезными журавлями.
Поезд набирал скорость, пролетая мимо полустанков, дощатых перронов, вагончиков-времянок, меж которыми сушилось белье.
Что она там притихла за его спиной? Читает? Или легла отдохнуть? Ей, наверно, вовсе неинтересно говорить с таким увальнем. Не могут же они вот так, молча, прожить в одном купе почти трое суток. Дорожное соседство имеет свои законы - легкие, многое упрощающие. Васиф оторвался от окна, смущенно откашлялся и спросил:
- Вы давно из Баку?
- Нет. Месяц. А вы?
- Я?
Васиф растерянно умолк. Что ей сказать? Солгать, выдумать какую-нибудь легенду о долгой командировке? А если рассказать правду, все, что пришлось пережить... Сколько раз давал он себе слово избегать всяких откровений, не бередить то, что еще не отболело. Он поднял голову и встретился с внимательным, ожидающим взглядом соседки.
- Девять лет я не был в Баку.
- Девять лет! Наверное, в армии служили?
Васиф, не ответив, вышел в коридор, стал у окна.
Она смотрела ему в спину из полумрака купе и только сейчас заметила худые лопатки под вылинявшей, застиранной гимнастеркой, деревянный, грубо сколоченный чемодан. Каким жалким выглядел он рядом с ее дорогим кожаным чемоданом.
Мимо двери неторопливо проходили пассажиры, успевшие переодеться в полосатые пижамы. Потянуло запахом дорогого табака, свежезаваренного чая. Словом, налаживался тот приятный дорожный уют, в котором угадывались не только характеры, но и привычки и жизненное благополучие тех, кто умеет ценить комфорт даже здесь, в поезде.
"Он одет хуже всех, - сочувственно подумала девушка. - И не так прост, каким кажется с первого взгляда".
Когда Васиф вернулся в купе, соседка его, казалось, целиком была поглощена журналом.
- А знаете что, - весело предложила она, - давайте вместе поужинаем!
Она достала из дорожной сумки термос, жареную курицу, яблоки. Васиф потянулся было к своей сетке, искренне обрадованный предложением, но что он мог добавить к этой изысканной закуске? Картошку в мундире и ломти черного хлеба. А она, болтая и подшучивая над своей вместительной сумкой, продолжала выкладывать конфеты, пирожные, лимоны.
- Простите, но я... Я лучше в ресторан. Там, наверное, есть горячее, суховато сказал он, поднимаясь.
- Горячее? Пожалуйста! У меня в термосе горячий бульон. Как говорят, дервиш богат тем, что у него с собой. Ну, пожалуйста...
- Спасибо, - буркнул он, закрывая за собой дверь. В коридоре уже никого не было. Пройдя поближе к тамбуру, Васиф устроился на откидном сиденье.
Подождав немного, Пакиза нехотя отломила крылышко и, едва попробовав, отодвинула курицу. Может быть, самой заварить чай? Такого он не найдет ни в одном самом лучшем ресторане. Разве что в геокчайской чайхане. Да, конечно, от чая он не откажется. Она взяла банку, вышла в коридор. И не сразу заметила склонившуюся к бумажному свертку фигуру. Глядя прямо перед собой в стенку, Васиф чистил холодную картофелину. Едва не выронив банку, Пакиза бросилась обратно в купе. Боже мой, хоть бы не заметил, не догадался бы, что я видела!
Минут через двадцать вернулся Васиф. Пакиза сосредоточенно смотрела все на ту же страницу журнала, с которой улыбался Поль Робсон.
- Хотите? - Она протянула ему свежий "Огонек".
Васиф повертел журнал в руках и, решительно отложив в сторону, глухо сказал:
- Я, конечно, ценю вашу чуткость. Но... Я принесу вам кипяток. Давайте вашу банку.
Пакиза прикрыла ладонями вспыхнувшее лицо.
- Я не хотела. Простите, пожалуйста...
- За что? За то, что вы пощадили мое самолюбие? Давайте, давайте банку.
Пакиза упрямо накрыла банку ладонями. В дверь постучали.
- Телеграммы... Кто хочет послать телеграмму? - В большой не по росту форменной фуражке протиснулся в дверную щель узкоплечий, плутоватый мальчишка лет шестнадцати. - Даста-а-авим срочно! Торопитесь, чтоб не опоздали встречающие!
- Ой, как хорошо, - обрадовано встрепенулась Пакиза. - Чуть не забыла!
Она открыла светлую тисненую сумочку, аромат дорогих духов заполнил купе.
- Вот. Спасибо, дорогой. Сам не знаешь, как выручил. До свидания. А вы? Вы отправили телеграмму своим? Нате, он оставил несколько бланков.
- Некому.
Васиф опять замкнулся, и Пакиза поспешила заговорить о другом. Но о чем говорить двум бакинцам вдали от родного города?
- Вы из самого Баку?
- Да. А вы?
- В Баку живем давно. Но родилась я в поселке Раманы.
Васиф даже привстал от радостного удивления.
- Выходит, мы с вами земляки? Я ведь тоже из Раманов! Извините, из чьего вы рода, - так, кажется, говорили в старину?
Девушка улыбнулась, чуть вздернутая губа открыла ровные, крупные зубы, и это опять чем-то встревожило Васифа.
- Сейяру знаете? - спросил он.
Она заметно насторожилась.
- Так зовут мою старшую сестру. А что?
Васиф ответил не сразу.
- Ну вот... Теперь мне все ясно. Вы очень похожи на нее. Я ведь с первого взгляда... Очень похожи. Как она живет?
- Ничего. Вы, наверное, знаете ее близко?
- А как же! Росли вместе.
Руки девушки беспокойно задвигались над все еще заставленным столиком.
- Я, кажется, угадала... Вы сын Усатого аги, Васиф... Верно?
Васифу понравилось, как почтительно произнесла она дорогое имя отца, назвав его подпольную кличку.
- Я читала книгу о вашем отце. Помните эпизод, где он организует стачку раманинских рабочих, собирает деньги для революционеров во время игры в "хан-хан"? Помните? - Грозно сдвинув брови, она негромко пропела:
Хан приехал!
Великий хан!
Тяжелой поступью явился!
Ура великому хану!
Васиф рассмеялся:
- Спасибо, что не забыли.
- Разве можно забыть? О вашем отце с любовью вспоминают люди. И о вас слышала много хорошего. Но мы думали... Как я рада, что все эти тревожные слухи оказались выдумкой. Вы живы...
- Как знать, - с иронией ответил Васиф, - если бы меня не считали погибшим, навряд ли вам довелось бы услышать обо мне хорошее. О мертвых плохо не говорят.
Почувствовав, что опять нечаянно коснулась чего-то запретного, замолчала и Пакиза.
"Как трудно с этим странным человеком, - подумала она огорченно. - Вот опять замкнулся. Лучше уж молчать. Но почему его ранят самые простые слова, почему?"
Сестра Сейяры... - удивленно думал Васиф. Той самой Сейяры, которой он написал когда-то свои первые восторженные стихи. Узнает ли его сейчас Сейяра? У нее такие же чуть вздернутые к вискам глаза. И родимое пятно на руке, только повыше. Поэтому так взволновало его это темное пятнышко на руке спутницы. Надо ж такому было случиться! Сестра Сейяры...
Васиф внимательно, будто со стороны посмотрел на свое отражение в стекле. Да... Он уже не из тех, на кого заглядываются девушки. Когда-то был круглолицым, невысоким, но ловким парнем. А сейчас... Волосы поредели, серыми кажутся от седины. Под глазами вон морщин сколько. Не разгладишь. Как это говорила Сейяра? "Я люблю твои глаза. Улыбнешься - солнце в них, задумаешься - ночь..." Нет, она не может его не узнать. Не должна.
Проводница принесла чай. Васиф с удовольствием, сделал несколько глотков. Пакиза прильнула щекой к подушке, закрыла глаза.
- А вы что же? Чай стынет, - он постучал ложкой по ее подстаканнику. Кто разрешил спать так рано?
И опять, как тогда, подняв задумчивое лицо, она улыбнулась ему.
- В очень хорошее время вы едете в Баку.
- Это в каком смысле?
- Фруктов сейчас вдоволь еще...
- Да, пожалуй. Сколько лет я винограда и инжира в глаза не видел. А сейчас самое время, - он криво усмехнулся. - "Инжир", "виноград"... Я даже от слов этих отвык. Удивительно, правда? - Опершись подбородком на кисти рук, он смотрел ей в глаза прямо, жестко, не пытаясь внести веселую легкость в их случайную встречу. - Будь проклят шайтан! Слушайте...
Он заговорил, болезненно морщась, отрывисто, с трудом преодолевая нахлынувшее.
- Работал геологом на разведке в Кюровдаге. Упрямо верил в нефтеносность участка. Верил и искал даже тогда, когда, казалось, нет никакой надежды, И вдруг - клевета... И все это полетело в преисподнюю.
Васиф жадно отпил из остывшего стакана, примолк.
- За что же... За что вас? - вырвалось у Пакизы.
Стакан выпал из рук Васифа. Вспыхнув от смущения, Васиф стал неловко собирать осколки. Пакиза, отстранив его, быстро сгребла все в газету. Стараясь не замечать виноватого лица Васифа, подвинула ему свой нетронутый стакан с чаем.
- Мне не повезло с самого начала войны, - Васиф уже не мог остановиться. - Под Севастополем тяжело контузило. Плен. Кончилась война. Вернулся. Отца уже не застал в живых. Рассказывали, что он... его подкосило известие о моей гибели. Я уехал в Кюровдаг. Всю тоску мою по родной земле, по работе, всю силу, за четыре года в руках накопившуюся, в работу вкладывал. Только-только мне стало казаться, что вот скоро сбудутся мои мечты. И все оборвалось. Но я упрямый, сколько бы меня судьба ни кидала в разные стороны, я снова и снова возвращался домой. В прошлый раз через Африку - тогда отец ушел, меня не дождавшись, теперь через Сибирь. На этот раз... мать не дождалась меня. - Васиф сжал зубы, покачал головой. - Да, мало радости я принес родителям. - Он заметил, что у девушки навернулись слезы на глаза, замолчал, усмехнулся: - Теперь меня никто не ждет в Баку.
- Не говорите так. Вы возвращаетесь в родной город... И потом... Есть в вас какая-то внутренняя сила. Я это почувствовала сразу.
Васиф усмехнулся:
- Да нет... Герой из меня не получится. Какая уж там "внутренняя сила".
- А что? - задорно тряхнула рассыпавшимися волосами Пакиза. - По-моему, все пережитое не сделало вас несчастным, не лишило воли. Выжили, вернулись. И о работе говорите так, будто несколько дней назад оставили.
Она задумалась, теребя край журнала.
Васиф подозрительно покосился на Пакизу.
"Уж не думаешь ли ты, красавица, что эти девять лет навсегда лишили меня радости, безнадежно состарили? Уж не жалеешь ли? Только этого не хватало. Не торопись с выводами".
- Постарайтесь забыть... Я понимаю, это не просто, это почти невозможно. Но впереди еще много такого... Может быть, и смешно, но я почему-то уверена - вы будете счастливым.
Если бы она знала, как был он благодарен ей за эти слова.
- Умница вы, Пакиза. Все должно начаться сначала. И друзей придется искать новых.
- Где живут ваши близкие?
- Тетя? Пожалуй, самый близкий человек. Старая, безграмотная женщина. На нее я не имею права обижаться. Она живет на Седьмой Хребтовой.
Пакиза всплеснула руками:
- Так я и знала! Старые дома там давно снесены. Помните рассказ Джафара Джабарлы "Фируза"?
- Вы хотите сказать, что теперь я, пожалуй, могу заблудиться там, как Мамед?
Она кивнула.
- Ничего, ничего. Если справочное бюро не поможет, напишите мне. Обещайте, что напишете! Я помогу! Мы живем на проспекте Нариманова, в новом доме. Конечная остановка четвертого автобуса. Это прямо у нашего дома. Смотрите!
Пакиза достала из сумочки блокнот, быстро набросала план проспекта и, записав адрес, протянула листок Васифу:
- Возьмите, пригодится.
Васиф долго вглядывался в неровные торопливые строки. Первый адрес... Первый телефон... Что-то оттаивало в нем, уступая раскованной радости, и еще несмело, еще с оглядкой, но он уже шел навстречу этому новому, что лучилось, звало в темных глазах Пакизы.
