Читаем Ужин с неумершим (СИ) онлайн бесплатно
В город своей юности я приехал на рассвете. Площадь у вокзала окружали с трех сторон жилые дома унылой и строгой сталинской постройки. Шпиль на вокзале, построенном немецкими пленными после войны, выглядел пережившим свою эпоху динозавром. Столько лет прошло!
Я подошел к фонтанчику в середине площади и присел возле него на скамеечку. На соседней скамеечке вовсю флиртовали парень с девушкой, а больше, по утреннему времени, никого вокруг и не было. Посидев немного, я соскучился и вернулся к помещение вокзала, чтобы купить себе какую-нибудь газету.
— Олежка, здравствуй, сынок, — тетя Валя, хозяйка квартиры, где я жил в студенчестве, узнала меня первой.
Она стояла в стороне от киоска, возле выхода к туннелям на дальние платформы, держа в руках охапку местных газет. Я взял у нее что-то, но поговорить времени не было, да и мешать торговле я не стал. Как раз отправлялись местные электрички и спешащие пассажиры рвали газеты буквально из рук. Тетя Валя сама нашла меня возле фонтана.
— А ты чегой-то тут присел, Олежка? Ждешь кого?
— Я в командировку приехал, жду 9 часов, когда офис откроется. Мне от вокзала пять минут пешком.
— А остановишься где? Опять у тетки?
Тетя Валя знала мою двоюродную тетку, Веронику Александровну, через недавно умершего ее второго мужа, Илью Николаевича. Илья приходился ей не столь и далекой родней, но после его женитьбы на Веронике отношений с ним и его новой семьей она не поддерживала.
— У нее. Места много.
Скептически поджав губы, тетя Валя предложила мне зайти к ней домой, выпить стакан молока. Как многие люди пожилого возраста, в чью память накрепко врезались голодные годы, она придавала молоку значение универсального средства от всех несчастий. Я согласился, чтобы не расстраивать старушку, и дорогой она рассказывала мне о несложившейся судьбе младшей внучки, которая вместе с правнучкой теперь жила у нее.
На кухне у тети Вали все было по-прежнему, как в дни моей молодости. Вышитые хозяйкой салфетки прикрывали старый холодильник и древнее радио. Даже мебель осталась той же. Допив молоко, я рассыпался в благодарностях, прикидывая, как бы поскорее отделаться от словоохотливой старушки.
— Лучше обещай мне, Олежка, что ту вещь, которую я тебе сейчас дам, ты всю командировку снимать не будешь, — строгим тоном проговорила тетя Валя, протягивая мне небольшую деревяшку на веревочке. — Одень ее на шею и спрячь под рубашкой. Увидит ведьма, так лишит тебя оберега.
Деревяшка напоминала безликую женскую фигуру в высоком головном уборе с поджатыми ногами. Просьба поставила меня в тупик. И то, что казалась она мне полным бредом, ситуации не меняло. Тетя Валя, насколько я ее знал, всегда была женщиной прагматичной, чуждой суевериям, и при этом очень щепетильно относилась к своим и чужим обещаниям. Сказать наотрез, мол, не надену — невежливо. Все же я в гостях, да и хозяйка лет преклонных. Обещать, да не одеть — тоже нехорошо. Во-первых, соврать тете Вале мне трудно, во-вторых, я и сам — человек обязательный.
— Это Вероника Александровна, что ли, ведьма? — спросил я, ища возможности отказаться как можно вежливее.
— Она самая. Тебе она зла не желает, только сейчас в ее доме столько черной силы собрано, что без защиты оберега сгинешь сразу же. Сам увидишь. Не стану тебе ничего рассказывать, а только давай так уговоримся: я завтра все утро дома сидеть буду, а ты мне позвони обязательно. Не из ее дома, а оттуда, куда ты в командировку приехал. Сможешь? А до той поры оберег ни за что ни снимай!
Согласившись на такое условие, я чуть не бегом покинул гостеприимную квартиру. Оберег, конечно, я под внимательным взглядом хозяйки надел. А затем отправился в офис и погрузился в паутину дел, едва выбрав время, чтобы позвонить тете.
— Приходи, Олежка, в любое время. Мы теперь двери не запираем. Проходи сразу в зал. Не удивляйся только, сам у нас запил, вот такое горе. Я тебе на диване постелю…
Сухой и безжизненный голос тети Вики сменился гудками. Я с недоумением осмотрел телефонную трубку, как будто она была в чем-то виновна. "Сам запил". Как это понимать? Муж тети Вики, Илья Николаевич, с полгода назад умер. Я и сам, помнится, звонил ей, соболезновал. Снова, что ли, замуж вышла?
Освободился я поздно и, сидя у окна троллейбуса, везущего меня в окраинный жилой район, с любопытством вглядывался в сгущающуюся темень. Город изменился, и как изменился! Скорее, это уже был некий неведомый, чужой город, по прихоти судьбы напоминающий город моей юности лишь улицами да отдельными домами. Иными стали и люди. Уверенные в себе, быстрые, ко всему вокруг безразличные. Я помнил горожан совсем другими…
Громада девятиэтажки сияла окнами и я привычно вскинул вверх голову, выглядывая окна тети Вики. В кухне темно, в зале — полусвет. Должно быть, телевизор смотрят. Окно тетиной спальни выходило на другую сторону. В комнате Игоря, сына тети Вики и моего кузена, было темно. Наши с ним отношения всегда были прохладными, так что я порадовался тому, что не придется с ним общаться и тратить время на неизбежные рассказы о том о сем. Дверь, как и обещано, оказалась открыта. Свет в коридоре я не включал, мне хватало того света, что просачивался из полуоткрытой двери зала. Умывшись, я проследовал на кухню, удивляясь стоявшему в коридоре незнакомому запаху.
Несильный, этот запах лишь через некоторое время обращал на себя внимание. Что-то было в нем от свежевыкопанной земли, к которой примешивался запах тлена и прокисшей еды. Никак не место было такому запаху в стандартной городской квартире. На кухне я обнаружил прикрытую полотенцем сковородку с картошкой и адресованную мне записку. Тетя Вика подробно расписывала, что мне приготовлено на ужин, а что — на завтрак. Этому я несколько удивился. Неужели тетя настолько занята, что и утром не собирается удивиться с племянником, то бишь со мною? Приболела?
Отужинав, я ощутил сонливость. Прибрал за собой на кухне и прошел в зал. Застеленный диван стоял справа, возле окна негромко работал телевизор, а на полу у стоявшей слева тахты храпел опухший мужик в трусах и майке. В зале воняло кислятиной и перегаром. Я наклонился над храпуном, вглядываясь в его лицо, и ощутил то, что, должно быть, чувствует человек, внезапно сорвавшийся в пропасть. На полу лежал Илья Николаевич, опухший от пьянства, но, вне всяких сомнений, живой.
"Ошиблись, что ли, до смерти признали мертвым, а он возьми и выкарабкайся?" Кроме такой возможности, я ничего другого представить не смог. Прикрыв Николаевича одеялом с тахты, я оставил его в покое. Силенок поднять его грузное тело у меня бы не хватило, да и не настроен был я ухаживать за пьяницами. Накрывая его одеялом, я заметил на полу как бы мелкие мыльные пузыри. Отвратительного беловато-серого цвета, они легко передвигались, будто влекомые сквозняком, но двигались при этом в разные стороны.
Я щелкнул выключателем телевизора, но аппарат никак на это не прореагировал. Тогда я схватился за вилку сетевого шнура и обнаружил на ней листок бумаги с категорическим указанием:
— Телевизор не выключать! Олег, если тебе мешает свет, завесь экран покрывалом. Игорь.
Мысленно пожав плечами, я последовал указанию. Пузыри на полу тем временем собрались в высокую кучу. Я обратил внимание, что новые пузыри по одному выползают из-под одеяла, которым я накрыл Николаича. Приподнял одеяло — там ничего другого, кроме мертвецки пьяного тела, не обнаружилось. Слабый свет экрана пробивался сквозь покрывало, а звук телепередачи я даже уменьшать не стал. Храпел Николаич так, что заглушал слова ведущего.
Раздевшись, я нырнул под одеяло. Со студенческих времен осталась привычка засыпать в любой обстановке, и сейчас она мне весьма пригодилась. Но проспал я недолго. Толчок в бок, надо мной нависает дядя Илья.
— Олежка! Что же ты, приехал, понимаешь, молчком, и даже с дядькой за встречу не выпил!
Дядя Илья уже надел штаны, и на ногах держался вполне уверенно. Вокруг моего дивана собралась куча беловато-серых пузырьков, образуя окружающий меня вал. Илья Николаевич стоял по середину бедра в этих пузырьках, и они неспешно отодвигались от него в сторону, поочередно перекатываясь. В руке дядя держал бутылку водки. Уловив мой взгляд, направленный на эту шевелящуюся кучу, дядя Илья ухмыльнулся.
— Это мы сейчас уберем, — пообещал он и слегка качнулся, делая шаг назад.
Потом он, как в плохом кино, отхлебнул из горлышка и прыснул изо рта несколько раз водкой на вал из пузырьков. Странное дело, те, едва на них попадали капельки водки, сразу лопались. Лопались бесшумно, но оставляя в воздухе тот неопределенный запах тлена и кислятины, что пропитал всю квартиру.
— Дядя, а это что вообще такое? — вопросил я, усаживаясь на диване.
Ноги я сунул в тапочки, брезгуя наступать босыми ногами туда, где еще шевелились отдельные пузырьки, откатывающиеся на середину комнаты.
— А, мерзость замогильная. Тебе ни к чему. Так что, по сто грамм за встречу?
Мои возражения — дескать, я в командировке, мне с утра работать — Николаевич отвел железным, с точки зрения пьющего, аргументом. Потому он и предложил мне выпить посреди ночи, в полтретьего, чтобы к утру весь запах выветрился. Спорить с пьяным, да еще о выпивке, дело бесполезное. Так что мы сели за стол, стоящий у окна и дядя достал изящные хрустальные рюмочки. Нашлась и закуска. В серванте, за дверцей, обнаружился небольшой холодильник, доверху набитый колбасами, копченостями и баночками с консервированными овощами.
— Вика меня теперь на кухню не пускает. Холодильник этот — мой, и питаюсь я здесь, и выпиваю.
— А что же так? — поинтересовался я.
Дядя Илья, при свете лампы это стало заметно, потемнел лицом. Да и кожа у него стала какой-то синюшной. Мешки под глазами, морщины. В общем, в гроб краше кладут. Не иначе, пьянствовал он достаточно долго. Не в этом ли причина того, что тетя Вика объявила его умершим? Я поневоле припомнил, что о смерти дяди она сообщила, но про похороны ни слова сказано не было.
— Нечего мертвяку вместе с живыми за стол садиться. Я ведь, Олежка, для государства умер. И свидетельство о смерти есть…
По его рассказу, дело сложилось следующим образом. Очнулся однажды дядя в морге. Лежит голый на металлическом столе, слева и справа, как он выразился, такие же мертвяки, только недвижные. Ну встал, перепугался, куда-то побежал, голос подал. Любой бы на его месте подал. Хорошо, служитель морга оказался человеком бывалым. Да и спирта у него нашлось немеряно. В общем, приняли они хорошо. Дядя на ногах остался, и даже одежонку себе смог отыскать, а служитель заснул. Тут и тетя Вика на такси подкатила, привезла во что одеться и дядю забрала. Из рассказа Николаича получалось, что он ей не звонил.
— Дядя Илья, а тетя как узнала, что ты живой?
— Живой? Да разве, Олежка, я живой? Неправильное слово. Я неумерший. А тете как не знать, если она меня и подняла. В полночь только на такси и приедешь, транспорт не ходит. Таксист меня за санитара принял, а служитель решил, что я ему по пьянке почудился. В общем, никто меня не искал. С тех пор вот и квашу помаленьку. А когда тоска заедает, то и не помаленьку.
Николаевич посмотрел на меня несколько протрезвевшими глазами и тихо сказал:
— Ложись спать, Олежка. А про наш разговор тете не говори. Скажи, спал я ночью беспробудно.
Проснулся я с несвежей головой. Дяди не было. По полу каталось несколько серых пузырьков, пахло кислятиной и перегаром. На кухне завтракал Игорь, поздоровавшийся со мной сквозь зубы. Я не обиделся. Он всегда был таким: угрюмый, неприветливый. Уже за тридцать, а так и не женился.
— А тетя Вика что, нездорова?
— Мать в ночную смену сегодня работает, на шинном. Деньги нужны. Дядино существование недешево обходится.
— Он что, все пропивает? — удивился я, настолько такое предположение не вязалось с обычным обликом дяди.
— Так ведь не только на водку приходится тратиться, чтобы он в могилу не лег, как то судьбой назначено. Это мать все смириться не может. Ты с ней лучше об этом не говори. Сделай вид, что ничего не заметил. Ну, запил мужик, и все, обычное дело. Ладно?
Тете Вале я позвонил из офиса, как только добрался. Работать, честно говоря, не хотелось совершенно. Слава богу, объем работы я имел возможность определять самостоятельно и отчитываться перед кем-то не требовалось.
— Илья Николаевич, оказывается, жив. Очнулся в морге, встал и пошел. Только свидетельство о смерти пока не аннулировано, — рассказывал я, уже сам чувствуя, что не могу правильно передать увиденное.
Как расскажешь о чувствах, вызванных серыми пузырьками, пропитавшем всю квартиру запахе и горестном унынии, сквозивших в словах дяди Ильи и Игоря? Как объяснишь то, что дверь в квартиру не запиралась, а хозяева совершенно не боялись ограбления? Не мог я передать и ощущения, охватившего меня, когда у подъезда поутру я увидал дядю в компании местных алкашей, собравшуюся вокруг стоящей на скамейке бутылки. На их лицах царило выражение совершенно по ситуации неуместной вселенской скорби, и лишь угощающий их Николаевич выглядел умиротворенным.
— То не жизнь, Олежка, — возразила спокойно тетя Валя, — человек живет, когда в теле его собственная душа присутствует. А душа Ильи его тело покинула и сейчас мечется бесприютно.
— Насчет души не знаю, а Илья Николаевич находится в своем уме и памяти. Пьет только, это есть, врать не стану.
— Тело его действительно движется, подняла его ведьма, смогла. Только жизнью это называть не след. Ты бы туда не возвращался, Олег. Оберег мой тебя от замогильного ужаса защитит, только телом Ильи понемногу овладевают твари незримые да неощутимые, против которых у живых защиты нет. Он и пьет, должно быть, чтобы самому себе живым казаться и продержаться среди людей подольше.
На эту просьбу я ничего определенного не ответил, а оберег обещался не снимать. Не прошло и часа, как запищал мой сотовый. На экране высветился номер тети Вики.
— Теть Вика, а Вы откуда мой номер знаете? — спросил я сразу, так как точно помнил, что никому в этом городе его не давал.
— Невелика хитрость разузнать. Приходи обедать, а то я тебя так и не видела.
— Да мне добираться через весь город, теть Вика. Слишком долго получится.
— Ничего не долго. На троллейбус не ходи, а как выйдешь, через дворы прямиком на улицу Чехова. Повернешь в сторону вокзала, и на первом перекрестке справа будет остановка. Дождись там 48-й маршрутки, она к нам по объездной ходит…
Отказаться я не смог, а маршрутка, и правда, домчала мигом. Тетя встретила меня на кухне. Пахло борщом, котлетами и еще разными приправами. На столе стояла стограммовая бутылочка водки.
— Сам спит у себя, мы вдвоем пообедаем, — тетя вела себя так, как будто жизнь текла по обычному руслу.
