Читаем Уверенность веры онлайн бесплатно

Уверенность веры

Х.Бавинк

1. Потеря уверенности

Эпохи до и после Французской революции (1789) очень сильно отличаются друг от друга. Вызванные этим событием радикальные изменения, произошедшие в жизни и мышлении наций, нарушили последовательный ход истории. Нам очень сложно представить себе, о чем думали и как жили люди этого периода. Эти века были отмечены авторитетом и объективностью, тогда как в наши дни человек провозглашает свою свободу и отстаивает свои права в каждой сфере человеческой жизни.

По общему согласию, выбрав точкой отсчета веру, Реформация нанесла сокрушительный удар авторитету, прежде управлявшему всей жизнью. В Реформации верующий человек восстал против деспотической власти непогрешимой церкви и смело избавился от тягостного ига старых традиций. Тем не менее, согласно принципам Реформации, христиане остались связанными Божьим Словом, пришедшим к ним в Новом и Ветхом Завете. В протестантской церкви первоначально авторитет Слова был настолько непоколебимым, что люди редко сомневались в нем – даже в своих сердцах. Была и вера и уверенность. Никто не чувствовал потребности исследовать предельное основание веры, глубочайшие основы уверенности. Люди были убеждены в том, что они обладают истиной, и никто не ставил под сомнение писания, на которых основывалась вера. Когда религиозность полна жизни, вы не сомневаетесь в основаниях вашей надежды. Вы говорите с авторитетом, а не так, как это делали фарисеи.

Со второй половины 18 века ситуация стала постепенно изменяться. Человек начал действовать сам по себе. Он узнал о своих истинных или предполагаемых правах и медленно разорвал все узы, связывающие его с прошлым. Почувствовав неограниченную свободу, он освободил себя от всего, чтобы считалось священным в прошлом. Любая власть, требующая признания и послушания, сначала должна была ответить на основополагающий вопрос: по какому праву вы требуете моего послушания? Пробудилось критическое мышление, вызвавшее исследование оснований любой власти. Наивная, простая, детская вера почти что исчезла.

Сомнение стало болезнью нашего века, принеся с собой ряд нравственных проблем и неприятностей. В наше время многие люди принимают во внимание только то, что они могут видеть; они обожествляют материю, поклоняются мамоне и прославляют силу. Количество тех, кто все еще бесстрашно свидетельствует о своей вере с радостью и полной уверенностью, сравнительно невелико. Семьи, поколения, группы и классы отвернулись от всякой власти и порвали со своей верой. Даже среди тех, кто все еще называет себя верующими, сколько напыщенности и неестественности! Сколько верят "по привычке", из-за лени или в результате подавленности! Сколько там нездоровых попыток вернуть прошлое и сколько фальшивого консерватизма! Много шума и движения, но мало истинного духа, мало истинного энтузиазма, происходящего из непритворной, пламенной, искренней веры.

Прежде всего это относится к богословам. Они сомневаются и колеблются больше всех остальных. Они могут предложить множество вопросов, сомнений и критики. От них как ни от кого другого мы ожидаем единства взглядов, последовательности метода, уверенности веры, стремления предоставить отчет о своей надежде, но часто ждем всего этого напрасно.

Такой феномен касается не только ограниченного числа богословских школ; он затрагивает все группы, которые не прячут голову в песок, а участвуют в великой битве духов. Вопрос относительно обоснованности веры и основания уверенности доминирует во всем – не только в практической жизни, но и в университетах. Чем больше христианская вера будет уклоняться от обсуждения всевозможных вопросов, ограничивая свое содержание, и чем больше она будет посвящать себя строительству надежного основания, из которого можно выводить логически все остальное, тем больше она будет становиться внутренне слабой и разделенной. Тот, кто хочет сориентироваться в этой сфере, встречается с огромным множеством мнений и выборов.

Тем не менее, для веры и для жизни веры крайне важно внимательнейшим образом изучить основные принципы, потому что поднимающиеся здесь вопросы фундаментальны для каждого. Нет более важного вопроса, чем вопрос относительно основания нашей веры, достоверности нашего спасения, непоколебимости нашей надежды на вечную жизнь. Какая польза от знаний, силы, славы и чести, если мы не можем ответить на вопрос о нашем единственном утешении?

Таким образом, сфера нашего исследования обозначена как святая земля, потому что входить сюда должно с благоговением и страхом. Здесь мы затрагиваем самые сокровенные глубины человеческого сердца. Здесь больше чем где-либо еще нам необходим по-детски простой и смиренный дух, но в то же время открытое, беспристрастное отношение для того, чтобы понять религиозную жизнь в ее внутренней сущности и очистить от всей лжи и ошибок.

На пути к приобретению уверенности веры мы проявим осторожность и благоразумие, если сначала подумаем о том, что такое достоверность веры, и о том, каким образом люди искали ее.

2. Что такое уверенность?

Вопрос об уверенности веры важный не только в научном и богословском аспектах, но и с точки зрения практической жизни и религии. Этот вопрос волнует не только богословов, но и мирян. Его обсуждают как в кабинетах, так и в гостиных. Это вопрос не просто теоретический и академический, а в первую очередь – жизненный и практический.

Каким бы грешным и павшим ни был человек, наступит такой момент в его жизни, когда у него действительно возникнет желание получить ответы на очень серьезные вопросы. Каждый человек в определенный момент времени задумывается о тайне жизни, силе смерти, ужасе осуждения или страхе Господнем. Как сказал один человек: «Счастье ведет нас к язычеству, а страдания – ко Христу». Когда пьяный ступор, в котором мы часто живем, проходит, когда блеск счастья тускнеет и просыпается совесть, когда мы одолены тайной жизни или болью страданий, тогда все мы начинаем осознавать реальность смерти и могилы, осуждения и вечности. Тогда никто не может оставаться равнодушным или прятаться под маской безразличия. В этом отношении люди лучше, чем мы иногда склонны думать. Нет атеистов, нет людей без сердца или без совести. Или, если выразиться точнее, Бог никогда не оставляет людей без свидетельства о Себе. Бог обращается к совести каждого через благословения или через страдания.

Безусловно, многие стремятся подавить этот голос и выжечь совесть каленым железом. И многие, несомненно, становятся очень упрямыми в своей ложной уверенности или высокомерном безразличии к смерти. Но история предоставляет нам бесспорные доказательства того, что человеческая сущность не была уничтожена даже в самом ожесточенном грешнике; голос всемогущего и вездесущего Бога проникает в самую глубину человеческого сердца. «Нечестивым же нет мира, говорит Господь» (Исаия 48:22).

По своей природе мы портим такой мир. Никто из нас не может оставаться невиновным перед обвинениями совести. Никто сам по себе не уверен, что и в жизни после смерти все будет хорошо. Уверенность в спасении не передается по наследству; никто не рождается с ней. Это не плод человеческих усилий и не награда за добросовестно выполненные обязательства. Мы тщетно ищем ее среди сокровищ этого мира, в радостях жизни, в похвале от толпы, во славе учености, в произведениях искусства или в чем-то еще.

Для того чтобы жить спокойно и умереть счастливо, нам нужна уверенность в невидимом и вечном. Мы должны знать, кто мы и куда мы идем. Мы должны знать, что наша личность – это больше, чем просто океанская волна, что нравственная борьба намного выше естественного порядка, и что наивысшие и чистейшие идеалы нашей души – не иллюзия, а реальность. Мы должны знать, как мы можем получить освобождение от обвинений совести и от тяжести греха. Мы должны знать, что Бог есть и что Он – наш Бог. Мы должны быть уверены, что мы примирились с Ним и поэтому можем смело смотреть в лицо смерти и осуждению. Во всем это наша самая большая нужда – это уверенность. Это самая глубокая нужда человеческой души, хотя не всегда мы ее сознаем.

На протяжении столетий человечество ищет уверенность, при этом используя неправильные методы и следуя неверным путем. Каждая религия, не важно насколько она искажена, ищет самого высокого и святого, что может узнать человек. Каждая религия родилась благодаря желанию существовать вечно и им же поддерживается. Верующие ценят свои религию больше всех других благословений. Для каждого истинного последователя религия – это основная и единственная безусловная необходимость. Для него религия – это жизнь в ее самом глубоком значении. Религия – единственный путь получить то, что люди желают в этой жизни и в следующей. Все самое реальное, высокое, истинное в жизни становится содержанием и темой религии. В религии мы убеждаем себя в своем безусловном и вечном существовании.

Наука и религиозная истина

Сталкиваясь с самыми серьезными жизненными проблемами, наука часто занимает позицию, которая противоречит самой серьезности этих проблем и лишает достоинства саму науку. Часто наука всего лишь характеризует такие вопросы как важные для «меньших» и простых людей, но не имеющие важности для научной общественности. Однако такое убеждение – не что иное, как самодовольная и пустая иллюзия. Никоим образом мы не хотим приуменьшить величайшие успехи современной науки; она сделала поразительные открытия и достигла невероятных результатов. Она неизмеримо обогатила и облегчила человеческую жизнь. Все мы с благодарностью наслаждаемся знаниями и властью над природой, данной нам наукой. Но несмотря на то, что наука может много чего предложить нашим чувствам и пониманию, все равно сердце остается неудовлетворенным. Во время страданий и перед лицом смерти – какая польза нам от завоевания природы, благословений цивилизации, триумфа науки и наслаждения искусством? Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?

Наука ошибается, если безразлично относится к таким серьезным проблемам человеческой жизни. Осознание добра и зла, понимание греха, праведности и осуждения, обвинения совести, страх смерти и необходимость примирения – все это такое же реальное, как материя и энергия, как количество и цифры. Они очень важны, потому что они управляют миром и человечеством, жизнью и историей. Вести себя так, как будто всего этого не существует – значит засвидетельствовать о недостатке любви к истине. Смотреть на них с презрением – значит показать недостаток самопознания. Забыть о них как об устаревших образах и глупых иллюзиях – значит продемонстрировать крайнюю поверхностность мышления. Если наука относит все эти великие реальности к разряду мечтаний и снов, то у нас по крайней мере есть право спросить, на каком основании она так делает. Мы не просто ловим науку на слове.

Если наука утверждает, что нет ни Бога, ни добра, ни зла, ни осуждения, ни наказания, ни рая, ни ада, то пусть она предоставит нам обоснованные и неопровержимые доказательства. Мы должны быть абсолютно уверены в истинности такого отрицания – настолько уверены, чтобы мы могли с уверенностью жить и умереть с ним. На карту поставлена наша неизменная вечность, поэтому нам нужна твердая, непоколебимая, божественная уверенность относительно этого. Поэтому в этой связи уместна резкая, беспощадная критика науки. Наука может утверждать все, что ей заблагорассудится относительно вины и наказания, смерти и жизни после смерти, но она не может просить нас повесить вечность на тонкую паутинку. Когда на карту поставлены наши самые высокие интересы, наше вечное благополучие или несчастье, нас ничего не должно удовлетворить, кроме надежной, божественной уверенности. Не должно оставаться места для сомнений.

Но несложно увидеть, что наука никогда не сможет предложить нам такую уверенность. Наука может быть права в том, что отвергает скептицизм, который превращает сомнение в новую догму, но ни одна из частей ее обширной сферы исследований не может привести нас к чему-то большему, чем человеческая, а поэтому ненадежная и подверженная ошибкам уверенность. Это особенно очевидно, когда наука отваживается войти в сферу религиозной и внутренней, философской и сверхчувственной истины. Тогда она сразу же оказывается в противоречии с человеческой природой всех времен и народов. Каждая человеческая душа охвачена беспокойством, от которого не избавит ни одно научное объяснение. Такие предельные вопросы возникают в сердцах и ученых и безграмотных. Гениальнейшие умы этого мира бились над ними; ими начиналась философия, и эти вопросы дали рождение всем религиям.

Более того, наука в общепринятом смысле этого слова выходит за пределы своей компетентности и понимания, когда пытается изучать и разрешать глубочайшие проблемы человека. Наука может уважать тайну бытия, но никогда не сможет объяснить ее. Именно там, где она могла бы послужить нам больше всего, она должна признать свое бессилие и оставить нас без ответа. Ей ничего не известно о нашем происхождении, нашей сущности, нашем предназначении. Поэтому она не может дать нам хлеб, который утолит наш голод, воду, которая утолит нашу жажду, и слово, которое даст жизнь нашим душам. Впереди и сзади, справа и слева, вверху и внизу наука обнаруживает тайну за тайной. Проведя лишь незначительное исследование, она продолжает сталкиваться с неизвестным, знание о котором так необходимо нам. Ее окружает невидимый мир, в который она не может войти. Неудивительно, что те, кто раньше смотрели на науку как на спасительницу, теперь разочарованно отворачиваются от нее и ищут в искусстве и идеализме, в обожествлении человека и поклонении идолу, в оккультизме и восточных религиях все то, в чем нуждается их душа и чего не может дать им наука. Это еще раз доказывает истину, что наши сердца были сотворены для Бога, и в них не будет покоя до тех пор, пока они не найдут покоя в Нем.

Задача богословия

Богословие больше всех остальных наук сознательно углубляется в эти тайны человеческой жизни. Его великая задача состоит в том, чтобы не только показать нам путь от начала до конца этой жизни, но и путь, ведущий за эту жизнь, чтобы в превратностях судьбы и в час смерти у нас могла быть уверенность в том, что неизменно и постоянно. Богословие должно вести нас к покою в Божьих руках. Богословие должно явить правоту и истину не только в научной сфере, но еще сильнее среди ужасной реальности жизни – у постели больного или умирающего, в страданиях и лишениях, в горе и смерти, явить истину совести, подавленной виной, и сердцу, жаждущему примирения и мира. Если богословие остается бессильным в таких ситуациях и не может предложить слова утешения, тогда оно недостойно занимать место среди наук.