Читаем Утросклон онлайн бесплатно
Сэмюэль Гей
Утросклон
Фантастический роман
СОДЕРЖАНИЕ
Часть пeрвая
СЫН ПОЙМАННОГО ВОЖАКА
Часть вторая
СУДЬБА
ПРОЛОГ Кристоны
Обоз длиною в две сотни саней бесконечно растянулся по заснеженному распадку. В морозной хрупкой тишине, среди стылых черных скал, намертво уснувших деревьев, нелепо и странно слышались посторонние, непривычные для этих мест звуки - фырканье коней, скрип полозьев, выкрики людей, щелканье кнутов.
Караван двигался, и это было не наваждение. Мохнатые, хорошо подкованные лошадки бодро бежали по ледовому панцирю реки. Дорога шла под уклон, и тяжело груженные возы катились легко и плавно.
Если бы сторонний наблюдатель мог рассмотреть поклажу на санях огромного каравана, он нашел бы все, чем может быть богат таежный край: спелый лес, пушнину, мед, смолу, орехи, сушеные грибы, ягоды, пряные и лечебные травы, рыбу, дичь, ивовые прутья - все, что можно пустить в дело, продать илн обменять...
Вот уже месяц, как лютая стужа завладела Дальними Землями. Бурные речки, рыжие плешины болот зима сковала морозом, сделала твердыми и надежными.
Лесные дебри, где в любое другое время можно пробраться только пешком, да и то с большими предосторожностями, с наступлением холодов стали доступными, и люди торопились вывезти с далеких угодий все, что добыли там за лето и осень.
В головных санях ехали два брата, широкие, черные, бородатые. Они были самые удачливые в своем поселке и знали себе цену. Их маленький возок прытко катил по ровному насту. За спиною охотников были небрежно брошены несколько мешков из парусины, где невесомым пухом покоились меха горностаев, куниц, соболей и белок.
Молчаливо-довольные, братья лениво покачивались в такт езде, но сторожко поглядывали по сторонам.
В ногах, в соломе, лежали их ружья, всегда готовые к стрельбе, и большая бутыль домашней водки, мутной от мороза. Время от времени бородачи прикладывались к ней и, хорошенько глотнув, радостно испускали сивушный дух в густую морозную синь.
Вдруг один из них резко натянул вожжи, молниеносно выхватил карабин и привычно, навскидку, выстрелил в прогалину между двумя старыми соснами.
Внезапная остановка расстроила движение каравана. Задние стали наезжать на передних, затрещали оглобли, послышалась ругань, кто-то открыл суетливую пальбу. Некоторые лошади вскинулись, перевернулись чьи-то сани... Началась самая настоящая паника, потому что никто толком не знал, что же случилось. Бог знает, сколько бы продолжалась вся эта неразбериха, но дело уладилось одним-единственным еловом.
- Кристоны! - разнеслось по каравану, и вмиг стихли шум и возня. Люди, забыв обо всем, торопко схватили ружья и кинулись в чащу. Весь караван застыл в тревожном ожидании. Вот кто-то выстрелил, вот еще раз... Все стихло. Через некоторое время преследователи, тяжело дыша, вернулись к покинутым повозкам, озлобленные и угрюмые.
- Заколдованные они, что ли! - с досадой произйес какой-то молодец в барсучьем малахае.
Вскоре обоз вновь заскрипел яо зимнику и скрылся за поворотом, оставив после еебя запах пороховой гари и накатанный санный путь...
Кристоны никак не могли служить чед. зеку. Мясо и шерсть их никуда не годились. Это были могучие, величиною с волка, звери с длинной зеленой щетиной вместо меха и с непомерно большой квадратной головой. Огромные клыки в виде трезубцев без труда могли поразить любого врага. Даже на цепь нельзя было посадить такое чудовище, потому что овладеть диким и могучим зверем можно было только уничтожив его.
Люди давно прокляли кристонов, ибо, поедая зайцев, лис и прочую полезную живность, клыкастые чудовища отнимали у человека то, что он считал своей Собственностью. Со временем люди уяснили главную причину такой ненависти - они не могли допустить, чтобы на их земле жили существа, не подвластные никому и ничему, а значит, бывшие свободнее их, людей, разменявших свое природное естество и волю на благо и покой. Но покоя вовсе и не было, одни заботы и хлопоты, хлопоты и заботы. А у кристонов было небо над головой, земля под ногами и вода в ручье. Чтобы отнять у вольных зверей такую малость, люди пошли на кристонов войной.
Капканы, отрава, пули дальнобойных ружей сразили почти всех кристонов. Остался лишь десяток крупных, самых выносливых и умных хищников. Предводителем этой загнанной стаи был старый и неустрашимый Вожак. Его могучие клыки с годами стали грозным и мудрым оружием. Скольких врагов сокрушил он шутя, только за то, что они посягали на свободу его собратьев.
Каждый, кто считал себя настоящим мужчиной на Дальней Земле, будоражил свою фантазию, мечтая повесить на стене шкуру побежденного Вожака. Но, тем не менее, горстка кристонoв оставалась недосягаемой для людской хитрости. Вожак искусно прятался со своей стаей в самых непроходимых дебрях.
Но людей было больше. Ни на один день не прекращали они травлю.
К весне охотники основательно обложили кристонов. Оставалось сделать последнее усилие, чтобы окончательно уничтожить их.
...Одним апрельским днем по рыхлому снегу в лес пришли пятьдесят лучших стрелков и следопытов, одержимых великой охотничьей страстью. На маленькой поляне, затерянной в дремучем пространстве Дальней Земли, они встретились, вооруженные общим оружием - лютой ненавистью к заклятому врагу.
По последним сведениям, кристоны находились где-то здесь, в набухшем тишиною лесу, в нескольких милях от преследователей. Этим сборищем кровожадных глаз, твердокаменных кулаков, спутанных волос управлял строгий худощавый господин в элегантном охотничьем костюме из мягкой черной кожи. Его бледное красивое лицо выражало уверенность и одновременно брезгливость. Без единого слова, жестами, наводил он порядок и тишину, заставлял высказываться охотников. Непонятная сила заключалась в его молодой легкой фигуре. Говорили, будто это высокий чин из службы безопасности общественного спокойствия, которому правительство поручило уничтожить неподвластную стаю.
Человек в черном выслушивал планы один глупее другого. Уставшие от долгой погони каратели несли сущую околесицу: предлагали заминировать лес, разбить его на зоны и стеречь неделю, две, месяц, пока жертва не попадет в прицел. Нашлись и такие, которые предлагали вызвать силы гвардии... Наконец худощавый не стерпел и поднял руку.
- Мне понятен ваш искренний интерес, - негромко заговорил он. - Но мы отвлеклись. Говорить надо в Вожаке. Только поймав его и тем самым обезглавив стаю, мы сможем покончить с кристонами. Так?
Толпа согласилась, и в то же время кровожадные преследователи недоумевали, как же вот так, одним махом, можно захватить Вожака?
Черный человек велел подать план местности. Он сел за походный столик и внимательно принялся изучать переплетения линий, за которыми скрывались тропы, болота, овраги и распадки. Наконец офицер службы безопасности, подчиняясь своей интуиции, уверенно нарисовал на карте кружок.
- Вот здесь!
Через несколько минут по его приказу вооруженные до зубов охотники скрылись в чаще. Их шаги по мокрому снегу были почти не слышны.
Человек в черном не ошибся. Кристоны были именно там, где он загадал. Отряд стрелков окружил и напрочь уничтожил стаю. Вожака, мокрого от крови и талого снега, но еще живого, выволокли из леса и бросили в клетку. Раны ослабили его, но не убили.
Через день пленника доставили в близлежащий городок. Люди ликовали. Последнее сопротивление природы было сломлено. Вольных кристонов как таковых больше не существовало.
Зеваки паясничали возле клетки весь день. Свистели, улюлюкали, корчили рожи.
- А Вожак-то, ха-ха, смотрите, Вожак-то по-ойманный! - взвился чей-то голос, и это привело толпу в еще большее возбуждение. R пленника стали плевать, швырять комья земли, пытаясь раззлобить зверя, но Вожак равнодушно лежал в своей тюрьме.
Какой-то недоумок подбежал к клетке и обломком доски стал тыкать в зверя, норовя угодить в могучие клыки. Это ему никак не удавалось. Он визжал, ругался, наконец попал. Вожак в бешенстве взвыл и, забыв про боль, бросился на стальные прутья. Его обидчик с серым лицом отшатнулся, замешкался, упал на колени и быстро-быстро, на четвереньках, скрылся в чащобе ног. Толпа захохотала над ним, но бросаться и свистать перестали. Вожак лег на бок и закрыл глаза.
В некотором отдалении от всех стояли трое важных чиновников. Они примчались недавно на мошной легковой машине и сейчас о чем-то расспрашивали предводителя столь блестяще закончившейся погони. Офицер по-прежнему был в своем изящном костюме и с достоинством отвечал на вопросы высокопоставленных особ.
- Мы слишком долго ждали... Вот так просто расправиться с Вожаком... Слишком прозаично, да и народ будет разочарован, видите, как радуются...
- Что же вы предлагаете?
- Нужно сломить дух этой дикой скотины, вот тогда она почувствует наше превосходство. Свобода - единственное, ради чего живут кристоны. Вернее, жили, - с усмешкой поправил себя черный человек. - Вернуть ее Вожаку с тем, чтобы он поверил, и тут же захлопнуть зверя в ловушке.
- Не много ли человеческого для этих...
- О, нет! Это зверь, который во многом превосходит человека.
- И нас с вами? - лукаво усмехнулся чиновник.
Офицер ответил на шутку добродушным смешком.
Он был доволен собой.
Клетка накренилась, и Вожак понял, что его опять куда-то везут. Несколько дней отлеживался он на толстых досках своей тюрьмы, изредка сквозь влажную пелену слезящихся глаз смотрел на мир и каждый раз видел зыбкие тени людей с красными пятнами лиц. Их крики и камни не досаждали так, как запах. Ловушки, капканы, отрава, ружья - все, что предназначалось для уничтожения кристонов, носило этот тяжкий дух.
И даже загонные псы воняли человеческим жильем.
Вожака везли лесом. Он по-прежнему безразлично, будто в дреме, лежал, уткнув несуразную голову в толстые лапы. Никто из окружавших его вооруженных людей даже и не подозревал, как жадно вбирал он в себя запахи талого снега, ветреной сырости наступающей весны. Эту весну, зарождавшиеся ручьи, просыпающиеся соки жизни злая рука отгородила от Вожака тяжелыми стальными прутьями. Но ненадолго.
Клетку спустили на землю. Стражник в мохнатой шапке и с револьвером наготове распахнул кованую дверь и благоразумно отскочил в сторону. Вожак нехотя поднялся и в наступившей тишине услышал вдрур серебряный голос ручья. По дну глубокого ущелья, среди мертвых скал, текла светлая нитка жизни. Вожак, осторожно ступая по жгучему колкому снегу, вошел в воду и стал пить.
Пил он долго и беззвучно, чувствуя, как распрямляется измятая клеткой щетина, как приходит свежесть в израненные мускулы. Постояв немного, зверь окончательно пришел в себя и посмотрел назад. Там, в напряженном ожидании, замерли враги. Они с интересом и опаской наблюдали, как поведет себя пойманный зверь. Впереди путь был свободен. Вожак на миг зажмурился на холодное солнце, будто на всякий случай решил проститься с ним, и медленно затрусил вдоль ручья. Он отчетливо чувствовал, как десятки глаз следят за ним, оценивают его силы. Но ни один ствол не поднялся. Это еще больше насторожило зверя, и вдрур страх жгучей пулей пронзил все его нутро. Стало отчетливо ясно, что в этой гробовой тишине опасность еще будет, и совсем скоро. Но где, как?
Незаметно взглянув на отвесные стены ущелья, зверь убедился, что оттуда ничего не грозит. Значит, впереди... Заросли кустарника закрыли от него врагов. Вожак был теперь один в жуткой тишине, какая бывает после щелчка взведенного курка. Делая гигантские прыжки, он зеленой тенью расстелился над белой землей.
Зверь не мог видеть, что вооруженные люди уже ..не стоят на месте, движутся следом, возглавляемые офицером. Его длинная тень на снегу была похожа на черную стрелу, выпущенную в цель.
Захлебываясь ветром, Вожак мчался изо всех сил.
Он знал, что сейчас ущелье разомкнется и будет лес.
Густой, древний и такой знакомый... И он скроется там, обязательно скроется и сделает то, чего не успел - найдет в логове беспомощного и слабого своего детеныша, которого надо спасти. Только бы не опоздать, найти и увести подальше...
Вожак совсем забыл про опасность. Вот впереди уже мелькнул гребень чащи. Скорее, скорее в ее спасительный полумрак, ведь там, в толще снегов, человек увязнет на своих двух ногах.
И вдруг Вожак остановился. От леса, куда он так спешил и который был уже рядом, донесся ненавистный запах. Тот самый, от которого он бежал. И в этот же миг лесную опушку украсило огненное ожерелье ружейного залпа...
Исхлестанный свинцом, Вожак мелко дрожал на снегу, хватая пастью соленый снег. Перебитые лапы еще продолжали бег, размывая по белизне красное пятно.
Он хотел встать, но не знал, где небо, где земля. Кругом был розовый туман, пахнущий кровью.
Рядом захрустели шаги. Человек, похожий на черную лайковую перчатку, лениво вставил в ухо умирающего зверя прохладный ствол...
Тем временем в логове Вожака тихонько выл от голода и холода маленький зеленый комочек. Молодой зверь еще не умел прокормить себя и ждал Вожака, Когда пухлая тишина весеннего леса лопнула от выстрелов, он выбрался из хитро устроенного, неприметного убежища. Инстинкт приказывал ему уходить. Подвывая, шатаясь от слабости, последний из кристонов удалялся прочь от холодного гнезда туда, где небо подпирали пики Острых Скал. Еще хлопок выстрела докатился в чащу в подстегнул маленького беглеца.
К вечеру вконец ослабевший зверь увидел дорогу.
После вязкого снега она манила своей твердостью. Бежать по ней к Острым Скалам можно было легко и долго. Зверь насторожился. Кругом стояла тишина, солнце падало за фиолетовые макушки сосен, унося с собою свет и тепло. Сын Пойманного Вожака вышел на дорогу и с облегчением почувствовал, что лапы больше не проваливаются. Вперед, и как можно дальше от страшного места.
Едва зверь успокоился, как впереди показалась человеческая фигура. Это была старуха в грубом балахоне до пят. Она не спеша двигалась тоже в направлении Острых Скал, помогая себе посохом. Зверь остановился.
Врожденный страх перед двуногими заставлял прятаться, уходить в сиреневые сумерки весеннего леса, но уже не было сил скрываться, спасать себя, и загнанный зверь бесшумно двинулся вслед за человеком.
Старуха монотонно меряла путь аршином своей клюки, потом неожиданно остановилась, достала краюху хлеба и, обернувшись, ласково протянула угощение.
- Не бойся, малыш, ешь. Какой ты зеленый, - тихо приговаривала старуха, наблюдая, как замученный зверь с жадностью поедает ржаной ломоть...
Часть первая
СЫН ПОЙМАННОГО ВОЖАКА
Монк потолкался на кухне, нашел в буфете седой сухарь и маленькую сушеную рыбку, пахнущую пылью.
Съел все это и основательно устроился на диване, поджав под себя ноги, запахнувшись в стеганое одеяло.
В окошко матово светил зимний день. Из углов и щелей ползла стужа, подчиняя себе все пространство в доме - второй день не топилась печь...
Монк спрятал озябшие пальцы под мышки и, тихонько раскачиваясь, слушал музыку ржавых пружин.
