Читаем Утраченные главы (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Свиридкин Дмитрий Олегович

Свиридкин Дмитрий Олегович

Утраченные главы

Конечная История.

Вы правы -- это бред. Зато какой!

Утраченные главы.

Послушайте! Ведь если что-то потерялось,

значит, это кому-нибудь нужно!

"Маяковскомания. Излечимое"

Вместо предисловия.

Идут года, сменяются эпохи, лишь редкие моменты остаются в памяти. К сожале­нию, а может быть и к счастью, эти моменты оказываются самыми интересными. Можно было бы очень и очень долго разглагольствовать на тему времени, истории и несовершенства человеческой памяти, однако зачем? Есть много чего недосказанного и не менее интересного, чем то, что читателю уже известно. Надо ли еще тянуть и откладывать начало совершенного иного повествования? Наверное, нет. Да! И это правильно!

Это было... было... А когда это было? Нет, где это было, понятно и самому маленькому и колючему ежику, но когда? Честно говоря, это было так давно и не правда, что вспомнить хоть какую-нибудь приблизительную дату не представляется возможным. Но одно можно сказать наверняка: это было время, о котором, не раздумывая, можно было сказать: "Трава была зеленее, а госзаказы жирнее". Что ж, это так маловажно, что продолжим.

Медленно и лениво на Фенроте тек первый месяц весны. Повсюду, за исключением Северных Пределов, с земли сползали белые снега, открывая подмерзшую почву лучам света. Близился Большой Весенний Фестиваль. Об Империи Девайль тогда еще и мыслей ни у кого не было, так что жить от одной маленькой победоносной войны до небольшого финансового кризиса в каждой из множества будущих провинций единого государства было куда веселее. Фестиваля ждали все и везде. Причин было много и у каждого они свои, но общих было всего три: все маленькие и победоносные войны прекращались, Фестиваль сопровождался аттракционом невиданной щедрости и по Фенроту колесил сам Страдамус Магнезинн. И если с первыми двумя все понятно -- кто же не любит спокой­ствие и халяву, - то с третьей все не так однозначно.

Страдамус Магнезинн -- это величайший из всех живших на Фенроте волшебников. Его "Занимательное Чародейство" признано самым полным пособием для волшебных академий, а от его "Прикладной магии в раскрасках" были без ума дети всех возрастов. Он объехал весь мир и собрал сотни увлекательных историй. Магнезинн был этаким народным артистом, звездой первой величины, едущей с гастролями, куда ему захочется, а не туда, где больше предложат. Всюду, куда он прибывал, Страдамус устраивал феерические представления, в конце которых рассказывал некоторые из своих историй. Он их не просто рассказывал, волшебник переносил страждущих зрителей прямо на место собы­тия и как будто бы прокручивал всю историю на их глазах. Это вызывало невероятный восторг у публики, а сам Магнезинн был просто счастлив.

Что ж, довольно слов! Так много всего нужно поведать, что нет времени для пустых разговоров. Обитатели Фенрота не любят ждать. Вперед!

Глава I.

Город трех ветров.

"Ветер на море гуляет и кораблик подгоняет..."

За пять минут до урагана.

Не заметить приезда великого волшебника было невозможно. Раз в год, во время Большого Фестиваля, не более чем трем городам выпадала честь встретить Магнезинна, и все, абсолютно все, надеялись и верили, что именно им повезет увидеть это маленькое чудо.

Чародей не останавливался ни в каких гостиницах, тавернах и прочих заведениях подобного рода. Он приезжал на центральную площадь и легким движением руки раз­двигал свою телегу в большущий шатер, где томился весь его магический инструмента­рий. Страдамус возводил вокруг него непроницаемую невидимую стену, дабы никто из любопытствующих ребятишек не пострадал, и скрывался в нем до самого вечера, чтобы горожане могли закончить все свои дела и собраться, а потом...

I

Раздвинулись занавеси, скрывавшие проход внутрь шатра, и, подставляясь лучам до­горающего заката, на свет вышел великий волшебник. Его большая фиолетовая борода, разделенная на два пучка и завязанная где-то на затылке, подергивалась в такт доносимой откуда-то шальными ветрами музыке. В его зеленых глазах и на стеклах изогнутых очков плясали огоньки загорающихся фонарей. Колпак его шляпы, синей, под цвет мантии, из-под которой выглядывали только острые зелено-золотые носы его сапог, свисал перед правым ухом, покачиваясь и испуская голубое свечение. Страдамус, закатав рукава, как бы показывая всему миру, что никакой хитрости у него не спрятано, хлопнул в ладоши: шатер за его спиной разошелся по швам где-то наверху и плавно осел на землю, открывая громадный помост сцены, под ним спрятавшейся. Волшебник оглядел собравшихся и ждущих с нетерпением начала зрителей и, улыбаясь, взлетел на сцену. Публика встретила чародея аплодисментами. Представление начиналось!

- Дорогие гости нашего праздника! - звонкий голос Магнезинна покатился по улоч­кам города во все его концы. Город завороженно замер и с придыханием ждал начала.

- Ни для кого не секрет, что близится Большой Фестиваль, и всем хорошо известно, что будет здесь и сейчас. Конечно, многие могут не верить в чудо... что ж... Пока не за­шло солнце, у меня есть время, чтобы этих многих переубедить.

Волшебник потер руки, подмигнул публике и всмотрелся в розовое небо.

- Давайте нарисуем что-нибудь на самом большом холсте, какой только мог видеть Фенрот! - Магнезинн сделал движение, как будто бы поймал двумя пальцами проле­тевшую мимо муху. - Смотрите! - не выпуская воображаемой мухи, он двинул ее влево. Зрители подняли головы -- самая первая звезда на еще не потемневшем небе поплыла, следуя за жестами волшебника, оставляя за собой мерцающий след.

- Я плохой художник, так что, если здесь есть знаток этого дела, он может подняться ко мне и помочь, - Магнезинн прищурился, расплывшись в улыбке.

- Давайте, я помогу! - на сцену запрыгнул белокурый юноша.

- Что ж, держите, только осторожно! Не выпустите! - все так же улыбаясь, волшеб­ник передал невидимую муху добровольцу. Он бережно взял ее и застыл, ожидая команд чародея.

- Так что рисовать? - спросил он, простояв неподвижно секунд пятнадцать.

- Да что ходите! - усмехнулся Магнезинн. - Только знайте, что все, что вы нарисуете, останется до самого конца Большого Фестиваля.

Юноша задумался на минуту и начал, словно кистью, водить звездою по темнеюще­му небу. Мерцающий след выписывал волнистые линии, которые горели все ярче с каж­дой минутой. Уже через минут десять на накрывшемся ночною пеленою небе среди де­сятков блестящих звезд горели очертания лица прекрасной незнакомки, некогда увиден­ной художником. Он взглянул на весело кивающего волшебника и, слегка покраснев, выпустил "муху" и под ликование толпы спрыгнул со сцены и скрылся из виду.

- Красиво... - Магнезинн долго смотрел на небо, поглаживая левую половину уходящей на затылок бороды. - Такой шедевр вполне можно показывать всему Фенроту! Но уже время... - Волшебник всплеснул руками, и на сцену, освобождаясь от кома навалившейся ткани, взлетело большущее зеркало.

- Итак, начнем! - Магнезинн произвел действие похожее на бросание чего-то тяжелого в зеркало, что-то должно было в этот момент произойти, но это что-то, как справедливо можно было заметить, почему-то не произошло.

- Так... - волшебник нахмурился и приподнял очки. - Что-то не так... совсем не так... - он почесал затылок, вглядываясь в свое отражение в зеркале. - А! Ну конечно! Не той стороной! - чародей снова вознес руки к небу, зеркало воспарило и, обернувшись на 180 градусов, послушно заняло свое место, а Магнезинн опять повторил процедуру метания не пойми чего. Серебристая поверхность засветилась, отражения предметов смешались в непонятную разноцветную кашу, которая стала неудержимо вращаться.

- Есть много чудесных мест на Фенроте, красивых, ужасных, таинственных и скуч­ных. Сегодня, этой дивной ночью, я расскажу вам о месте страшном и загадочном, восхи­тительном и самом обыкновенном. Я зову вас в Ветроград, город, которого нет ни на од­ной карте. Смотрите! Он нас ждет!

Вихрь красок внутри зеркала начал замедляться, стали проявляться какие-то стран­ные очертания, и чем четче и яснее становилось изображение, тем все более расплыва­лась окружающая действительность, заменяясь на появившуюся в зеркале...

II

Этот день мог выдаться солнечным и совершенно прекрасным, если бы его встречали где только угодно, но не в Ветрограде. Нет, он, конечно, был солнечным, и ка­кая-то особая красота в нем была, но до совершенства и абсолютного счастья как-то не дотягивало. В Сивельдриве журчали ручьи, над Иллийским лесом порхали ранние пташки, в Северных Пределах блестел на солнышке мягкий снежок, вселенная благопо­лучно расширялась, а в Ветрограде, что характерно, бушевала стихия. Движение воздуш­ных масс из области повышенного в область пониженного давления, в простонародье на­зываемое ветром, приняло в этом замечательном месте поистине неописуемый размах. Наступление нового дня жители города встречали не по первым лучам солнца, а по безудержному свисту ветра, которым это наступление ознаменовывалось. Нано-борей, как был ласково прозван этот измучивший всех горожан ветерок, гудел, свистел, завывал и, если бы мог, улюлюкал, в течение трех часов кряду во всех щелях города: под мостами, в тупичках, в сточных трубах, на крышах и в подвалах, были свидетельства, что иногда свистел даже под кроватями. Но, несмотря на эти мелочи жизни, ухода Нано-борея горожане желали даже меньше, чем его прихода, потому как приходящие на его смену просто Борей, а потом Гипер-борей, докучали куда основательнее, чем какой-то подвывающий ветерок. Однако, не будем раньше времени о грустном...

Не знаю, какой черт понес меня в Ветроград! Правда, уж лучше в ад к чертям, чем туда! Но факт есть факт, с ним не поспоришь -- я оказался там. Это было давно. Борода у меня еще не стала фиолетовой, "Занимательное чародейство" закончено было лишь на половину... в общем, меня тогда еще никто не знал, ну, конечно, слышали, что, мол, ездит какой-то проходимец-волшебник по свету, а как выглядит и что делает -- не знали. Говоря короче, в Ветроград я прибыл инкогнито, проездом, буквально на несколько дней.

Приехал я поздней ночью, через час после полуночи. Город был как город. Тихий, спокойный. Тусклые фонари освещали узенькие улочки. Это потом только я узнал, что бессовестные ветра, ежедневно издевающиеся над мирными жителями, не покушаются только на их законный сон. А пока я ехал по улочкам и глядел по сторонам, осматривая изящные фасады зданий. Единственное, что тогда показалось странным, что я не увидел ни одного деревца, какие обычно высаживают на тротуарах для озеленения города, хотя площадок, для них предназначенных, я заметил на своем пути порядка десятка.

Тогда у меня еще в привычке не было размещаться шатре и перекрывать движение в центре городов, так что у порога первой попавшейся таверны я остановил зачарованную телегу и развеял ее, чтобы не перегораживать улочку. К моему удивлению, дверь оказалась запертой, что очень странно для заведений подобного типа. Можно было подумать, что таверна просто брошена, однако я ясно видел тусклый огонек свечи, горящей за окном одной из комнат постояльцев на втором этаже. Я поискал что-то вроде звонка или молоточка, но ничего из этого не было. Тогда я решил поступить несколько некрасиво. Дверь деревянная, замок старого образца -- самое простейшее отпирающее заклинание и я буду внутри. Что ж, так я сделал. Дверь со скрипом послушно отворилась, и моему удивлению не было предела! Еще одна, металлическая! Я такого еще никогда не видел. Ко всему прочему, на ней не было замочной скважины, так что я даже не знал как ее открывать, ведь отпирающая магия имитирует ключ, а как его имитировать, если не известно, куда его вставлять? Но, на мое счастье, она оказалась не запертой, и ее достаточно было толкнуть внутрь.

Внутри царила кромешная тьма. Пришлось достать баночку с вечным пламенем, чтоб рассмотреть хоть что-нибудь. Помещение, как и предполагалось, было совершенно пустым. Свет вечного пламени упал на барную стойку, на ней рядом с маленьким бронзовым звоночком мирно покоился жирный рыжий котяра. Я ударил по звоночку. Кот встрепенулся, лениво поднял на меня голову, недовольно мяукнув, тяжело спрыгнул вниз и, возмущенно покачивая пушистым хвостом, удалился куда-то. Наверху раздался скрип. Я поднял баночку повыше -- она осветила лестницу, уходящую на второй этаж. Там раскрылась дверь и из образовавшегося проема выглянуло сонное лицо держателя таверны. Зажмуриваясь от света огонька в баночке и зевая, в разрисованном яблочками спальном наряде, медленно переступая, чтобы не зацепиться отрывающимися от босых пяток задниками тапок за ступеньки, он спустился вниз и, протерев глаза, уставился на меня.

- Хотите снять комнату? - еле сдерживая зевоту, спросил он, продолжая без всякого интереса смотреть на меня.

- Да, мне нужно остановиться где-нибудь здесь на денька два...

- Нумер двадцать четвертый, на втором этаже, - владелец заведения, перебив меня, выложил на стойку маленький серебряный ключик с биркой, с облегчением зевнул и, уже не обращая никакого внимания на своего посетителя, поплелся обратно. У самой двери наверху лестницы он приостановился и, посмотрев через плечо, добавил:

- В семь утра за чаем рассчитаемся. И обе двери закройте.

- Боюсь, не проснуться в столь ранний час...

- Вас разбудят... - на этой ноте хозяин скрылся в своей комнате.

Пожав плечами, я забрал ключик и с баночкой с вечным огнем пошел закрывать двери...

III

Утром, как я чуть позже увидел по часам, ровно в семь утра я подскочил от жуткого завывания за окном. Что-то визжало, свистело, гудело, подвывало и даже лаяло на улице. Однако через стекло я не увидел ничего, что могло было быть источником столь раз­дражающего шума. У меня была мысль открыть окно и выглянуть наружу, однако оно было намертво забито гвоздями, и, судя по звукам, доносившимся с улицы, лучше не поз­волять себе той вольности, до какой я дошел этой ночью, оставить окно заколоченным и разузнать все у тех, кому эти места знакомы чуть более подробно, чем мне. К тому же я вспомнил о ненавязчивом приглашении к чаю в столь ранний час и, взглянув на настен­ные часы, отмерившие уже пять минут от моего пробуждения, накинул повешенную на спинку стула мантию и вышел из еще даже толком не рассмотренной комнаты.