Читаем Утешить Пейтера онлайн бесплатно
На пристани, где причаливает пятичасовой катер, стоит Анна Рус. Стоит и смотрит вдаль, хотя сейчас всего три часа. Давно стоит, глаза уже устали смотреть на пустой залив, надо перевести взгляд на что-нибудь другое. Она смотрит на косогор, но там появляется ее младший брат Матсик. Живей куда-нибудь спрятаться! Хотя бы вот за груду кирпича! Незачем Матсику знать, что она стоит тут и сторожит пятичасовой катер, это совсем никого не касается! Лучше отсидеться за кирпичами, пока Матсик не исчезнет.
Но Матсик не исчезает. Идет, не торопясь, вниз по косогору и преспокойно располагается на пристани. Сел на краю и болтает ногами в трех шагах от груды кирпича и от Анны. А с косогора вдруг доносится чей-то голос.
— Матсик! — кричит кто-то. — Эгей, Матсик!
Это Сусси. Но сколько она ни эгейкает, Матсик не показывает виду, что слышит ее. Тогда она сбегает вниз на пристань, садится с ним рядом и тоже принимается болтать ногами. И так как Матсик по-прежнему ноль внимания, она роняет в море деревянный башмак. Сусси делает так чуть ли не каждый день, чтобы Матсик прыгал в воду за башмаком, когда она закричит.
— Матсик! — кричит Сусси. — Ой, Матсик, опять башмак упал!
Но сегодня Матсику не до нее.
— А мне-то что, растеряха! — огрызается он.
Анна за кирпичами каждое слово слышит.
— У меня пальцы зябнут! — пищит Сусси. — Ой-ой-ой, Матсик! Бедные мои пальчики!
И Матсик прыгает в воду, хотя время года совсем не подходит для лова деревянных башмаков. Хочешь не хочешь, надо выходить из-за кирпичей.
— Что это вы тут затеяли? — сердито кричит Анна.
Матсик фыркает что-то непонятное, бултыхаясь в воде, а Сусси живо поджимает под себя босую ногу.
— Сейчас же вылезай из воды, дурачок! — командует Анна ловцу деревянных башмаков. Потом поворачивается к Сусси: — Думаешь, мне очень нужно, чтобы Матсик все каникулы дома сидел и чихал!
Сусси делает невинное лицо, и Матсик неохотно вылезает из воды, пряча улов за спиной.
— Думаете, я не знаю, чем вы тут занимаетесь! — негодует Анна.
— Ты? — кричит Матсик, глядя на нее со злостью. — Ха-ха! Ты ничегошеньки не знаешь, Анна!
— А вот и знаю! — шипит Анна.
Переводит взгляд на Сусси и немеет от возмущения. Потому что Сусси сидит и кивает и усмехается!
— Ничегошеньки ты не знаешь, Анна! — повторяет Сусси вслед за Матсиком.
И опять усмехается.
Кто дал ей право сидеть вот так и усмехаться? Анна поворачивается кругом и уходит. Оставаться с Матсиком и Сусси она не может, ей противно на них глядеть. Посреди косогора она оборачивается и кричит напоследок:
— Уж как-нибудь я больше знаю, чем вы думаете!
Но они ничего не слышат, потому что Сусси обронила второй башмак, и Матсик снова прыгает в воду.
Анна тяжело вздыхает. Она переживает из-за своего младшего брата. Всегда-то у нее из-за него неспокойно на душе. Вообще-то его имя Мате, но все зовут Матса «Матсик». Или: «Ох, уже этот Матсик».
— Ох, уж этот Матсик! — говорят люди их маме. — Намаешься ты с ним!
Люди говорили так, когда он еще был совсем маленький и толстенький и ревел, как только в бутылочке кончалось молоко, говорят и теперь, хотя Матсик вытянулся, и ему скоро восемь лет, и он не съедает всего, что лежит на тарелке, даже если это колбаса. А вдруг и в самом деле выйдет, как люди говорят, и они будут с ним маяться! Пока что все очень просто и никаких особых затруднений. Матсик все делает по-своему, и ничего страшного не происходит. И присматривать за ним особенно не надо, разве что иногда Анна последит, чтобы он не простужался. Только и всего! И тем не менее люди при виде него сразу делаются какими-то серьезными. Взять хоть школьную учительницу или соседку, фру Карлессон. Чем он их не устраивает? Может быть, ему следует почаще слушаться Анну?!
Анна долго стоит на косогоре и вздыхает, глядя, как Матсик бултыхается в воде, вылавливая Суссины башмаки.
— Все равно я знаю побольше, чем они думают! — бурчит она себе под нос и ныряет за старый сарай наверху косогора.
Садится среди собачьих следов на траве и песке и сердито ковыряет в носу. Потом скребет ногтями голову и обдергивает джемпер. И что это Сусси вздумала сидеть и усмехаться? Анна вот никогда не усмехается. Даже не улыбается. Давным-давно бросила улыбаться. И никогда больше не улыбнется. Целую вечность не улыбалась, во всяком случае, с прошлого лета. И не плачет больше, и не смеется!
Прошлым летом ее непрестанно разбирал смех. Теперь-то с этим покончено. Прошлым летом она только и знала, что играть, теперь голова ее другим занята. Теперь она больше думает. В частности, пробует разобраться, каким образом люди думают.
Она сидит и водит пальцем по песку. Получается:
Добавить буквы, и будет «русалочка». Нет, русалочки теперь ее тоже не интересуют! Прошлым летом она еще могла интересоваться такими вещами, но теперь голова ее занята другим: каким образом люди думают? Иногда ей кажется, что она вовсе ни о чем не думает, но Пейтер сказал однажды, что этого не может быть, человек всегда думает о чем-нибудь! Неужели это так и есть? Откуда в голове у человека с самого начала вдруг появляются мысли? Анна давно размышляет об этом, с прошлого лета все размышляет и никак не может найти ответ. С прошлого лета — вот как давно!
Прошлым летом ей было всего одиннадцать. И она хотела водиться только с Пейтером…
Она хотела водиться только с Пейтером. По-настоящему его звали Петер, но Анна всегда говорила Пейтер. Все говорили так, кроме папы и мамы Пейтера. Они откуда-то приехали, и никто про них толком ничего не знал.
Анна помнит все-все… Пейтер сидел в классе впереди нее. Сидит, потом вдруг обернется и ухмыляется. Попробуй тут удержись сама от смеха — очень уж весело ей становилось! У него были круглые-круглые щеки и голова вся в мелких кудряшках. А глаза под очками так и светились, так и искрились, будто два маленьких солнца, и очки тоже искрились, когда он оборачивался к Анне.
— Чего уставился? — спрашивала она. А иногда принималась тянуть нараспев с укоризной в голосе: — Пейтер! Пейтер!
Тут он сразу отворачивался. А на Анну вдруг словно зуд нападал. Сначала в ногах защекочет, потом в животе, в груди и до самой головы дойдет, так что нет сил спокойно сидеть. Когда Пейтер оборачивался и смотрел на Анну, ей делалось так радостно, что нельзя было удержаться и не стукнуть его линейкой, после чего он снова оборачивался и сердито кричал на нее. А она только еще больше радовалась, так радовалась, что подпрыгивала на стуле и визжала, никак не могла сидеть спокойно и слушать учительницу, которая стояла у доски и кричала, чтобы они угомонились. Анна продолжала колотить Пейтера линейкой, а Пейтер шипел, и фыркал, и отбивался своей линейкой. А то как вскочит, как опрокинет и стул, и парту, и пошла кутерьма — кто подбадривает их, кто шикает, кто тоже устраивает бой на линейках. Когда же учительница бросалась к ним, чтобы прекратить безобразие, смотришь — Анна сидит как ни в чем не бывало смирнехонько на своем стуле, а Пейтер стоит с разинутым ртом, волосы дыбом, глаза мечут сердитые искры сквозь толстые очки. Кончалось тем, что учительница выставляла его в коридор, но Пейтер никогда не оправдывался. Знай себе идет к двери и даже не оглядывается. Рубашка у него болталась, и брюки были слишком широкие в поясе, так что ему приходилось останавливаться и подтягивать их, чтобы штанины не волочились по полу. Брюки были старомодные и некрасивые, не то что джинсы, как у всех других. Никто не знал, почему Пейтер носит такие уродские брюки. То ли у его мамы и папы не было денег купить что-нибудь получше, то ли они просто не придавали этому значения. О маме и папе Пейтера было известно только одно: они знали кучу языков и почти никогда не появлялись на людях. Потом стало еще известно, что мама Пейтера уехала.
Это было под конец последней четверти, перед самыми каникулами. Анна, как обычно, сидела и щекотала шею Пейтера кончиком линейки, но в этот день он не обращал на нее внимания. Только отмахивался рукой, и никак не заставишь его обернуться и позлиться на радость Анне. После, когда она спросила, что это с ним, он долго не хотел говорить, наконец рассказал все же про свою маму. Сказал, что она уехала. Удивительное дело! Но Пейтер больше ничего не объяснил. Уехала, и все тут.
Анна много раз спрашивала Пейтера, изо дня в день допытывалась, не вернулась ли его мама. Ходила за ним по пятам, пользуясь каждым случаем, чтобы спросить, и после уроков тоже. Но Пейтер не отвечал на ее вопросы, только качал головой.
— И ты не знаешь, где она теперь? — спрашивала Анна.
Пейтер качал головой.
— И твой папа тоже не знает? — спрашивала она.
Пейтер опять качал головой.
— А ты хоть спрашивал его? — допытывалась она.
Но Пейтер знай себе качал головой.
— Ну так возьми да спроси! — говорила Анна. — Что тебе стоит попробовать!
— Не хочу я спрашивать! — отвечал наконец Пейтер.
— Ну и дурак! — говорила Анна, хотя знала, что Пейтер только хуже расстроится от таких слов.
Он постоянно ходил и расстраивался после того, как начались летние каникулы, а мама все не возвращалась. И глаза его перестали сиять и блестеть из-под очков. Совсем не узнать человека. Анна страшно жалела его. Потом ее осенило, что нужно быть доброй и утешать его.
Ты сильно расстраиваешься? — спрашивала она, ходя за Пейтером, чтобы немного утешить его.
— Нет, — отвечал он всякий раз.
А сам расстраивался. Один раз даже плакал. Это было на третий день каникул, Анна отыскала его на малом пляже, села рядом и начала утешать:
— Странная у тебя мама — взять вот так да исчезнуть!
Но так как Пейтер от этих ее слов ни капельки не повеселел, надо было придумать что-то другое, и Анна сказала:
— И вообще, вы все странные какие-то! И папа твой тоже! И ты, если позволяешь маме вот так исчезать!
Внезапно она услышала какие-то необычные звуки. Словно мышь запищала. Такие же звуки издавал Матсик, когда ему влетало. Эти звуки сразу можно узнать, люди издают их, когда плачут и не хотят, чтобы другие слышали. Они сидели у самой воды, неподалеку от старой башни, и Пейтер все время поворачивался спиной к Анне. Тогда она сказала:
— Да ты совсем расстроился, Пейтер! Меня не проведешь, все равно я вижу!
— Замолчи! — крикнул Пейтер.
Но Анна все равно продолжала его утешать. Вообще-то она не знала, как положено утешать, ее ведь никто этому не учил, но она сама что-нибудь придумывала.
— Пейтер! — сказала Анна в тот раз, на третий день летних каникул. — Хочешь, я расскажу тебе одну вещь? Рассказать, кто я на самом деле?
Так она обычно утешала Матсика, когда ему влетало и он лежал и поскуливал на кровати. Смотришь, Матсик уже не скулит, а молча слушает ее.
И хотя Пейтер не слушал, Анна все равно рассказала:
— Я на самом деле русалочка. Только об этом никто не знает! Жаль, конечно, что мы в блочном доме живем, но это ничего, ведь у нас есть ванна!
Тут оказалось, что Пейтер все-таки слушал, хотя не показывал виду.
— Русалочка! — фыркнул он.
Но Анна сказала, что это совершенно точно, она это обнаружила однажды, когда купалась в той самой ванне. Затеяла мыться, легла в ванну и откинулась назад, так что волосы намокли и расплылись по воде. Тут-то она все и поняла. И хотя Пейтер продолжал фыркать, Анна растолковала ему, в чем ее отличие от большинства других людей. Большинство других любят быть сухими, а ей вот нравится быть мокрой. Она могла бы целый день плескаться в ванне, если бы не ее сестра, которую зовут Ивон. Только устроишься поуютнее — вставай и вытирайся, потому что сестре позарез нужно в туалет.
Пейтер снова отозвался фырканьем на ее рассказ, но Анна все равно спросила с надеждой:
— Ну как, теперь ты перестал расстраиваться?
Но Пейтер знай себе фыркал на разные лады. Зато уже не попискивал, как раньше, прежде чем Анна рассказала ему, что она русалочка.
Если ты русалочка, лучше всего жить у моря. Анна и живет у моря, хотя его не видно от ее дома — обыкновенного блочного дома с лифтом и мусоропроводом. А когда дует ветер, запах моря слышно даже на лестнице, если кошка Карлессонов не оставила свои следы в подъезде. Дочка Карлессонов поклялась смотреть за кошкой, они только на этом условии и взяли котенка, но она сразу же забыла про свои клятвы. И никто ей об этом слова не скажет, потому что все дети кругом боятся эту Мариетт. Одно время она словно с ума сошла. Бегает за людьми, дразнит, насмехается, а кого и поколотит. Анне тоже доставалось. Но Анна однажды подарила Мариетт пять крон, чтобы не дралась так больно, а только дразнила и насмехалась самую малость.
Все было бы гораздо проще, если бы не Пейтер. Анна не смела показывать, что водится с ним, когда поблизости была Мариетт. Мариетт ненавидела Пейтера, а за что — никому не ведомо. Хорошо еще, что Пейтер жил не в новостройке, а в одном из старых домов около кафе Бэкстрёмов. Потому что ни один человек не может выносить таких злых насмешек, на какие способна Мариетт. Стоило Мариетт увидеть Пейтера, как на нее накатывало — дергает за рукав свою неразлучную подружку Марию-Луизу, которая на ангелочка похожа, и кричит всякие гадкие слова про очки, и про брюки, и такое, что стыдно слушать.
Если бы Пейтер понимал, что от нее надо держаться подальше! Так нет же, стоит и смотрит своими добрыми глазами, вместо того чтобы уносить ноги. А Мариетт еще больше старается. Прямо хоть зажимай уши себе и Пейтеру, но на это Анна не решалась. Стой и гляди в землю, делая вид, будто ты с ним вовсе не знакома. Иногда Анна даже убегала.
