Читаем Устанавливая правила (СИ) онлайн бесплатно

Язык оригинала: Итальянский

Переводчик: Тирамису

Редактор: Бродова Анна

Вычитка: Тирамису

Перевод группы: Tutto che amo|книги|переводы vk.com/club196340839

Пятнадцать лет тому назад

Оливия Стоун

Блондинка, старше меня, с улыбкой плохой девчонки и изгибами в нужном месте. Перед тем как взять в рот, она прошептала: «С днём рождения тебя». Сегодня мой день рождения. День начался не очень удачно, но скоро обещает стать лучше, и не только потому, что блондинка знает, как работать языком.

Несколько часов назад отец позвонил мне, напоминая о необходимости завтра приехать к нему. Каждый год он удивляет меня особым подарком. Отец не хотел делать никаких намёков, но сегодня днём я слышал, как они с мамой спорили и он неоднократно произносил моё имя, словно родители не могли о чём-то договориться.

Вот уже несколько месяцев ситуация между ними становится всё более напряжённой. Мама приходит к нему в офис через день. Начинает кричать на него, угрожает, трахается с мужчиной, который ей безразличен, а затем возвращается к отцу, умоляя принять её обратно. Они мирятся, и всё начинается заново. Отец никогда не уступает её требованиям, но прощает всё, что она вытворяет.

Потому что он её любит.

Или, по крайней мере, так отвечает, когда спрашиваю его, почему он не разведётся.

— Если хочешь получить розу, ты должен принять и её шипы, — повторяет он.

Но моя мать не роза.

Она плющ самого худшего вида.

Поэтому, когда днём я услышал, как отец приказал адвокату «подготовить бумаги», я надеялся, что он решил с ней покончить.

«Вот это был бы подарок».

Вздохнув, я опускаю руку на голову Оливии и заставляю её полностью принять член в рот. Вокруг нас дрожат деревья, сотрясаемые ветром. Мы одни, но тишина недосягаема. В моей голове её никогда нет.

Я поднимаю таз, подталкивая девушку вперёд.

— Вот так, как хорошая девочка…

Она отличается от тех женщин, с которыми я обычно трахаюсь. Я подцепил её перед входом в захудалый бар, после того как покинул очередную вечеринку, обещавшую искры, а на деле всё было, как обычно: реки алкоголя, готовые на всё девушки, мобильные телефоны, которые снимали всякую мерзость. Я заплатил Оливии сто долларов, чтобы она принесла мне что-нибудь выпить.

«Лучшие сто долларов, которые когда-либо тратил в своей жизни», — думаю я, пока головка члена задевает её горло. Стискиваю зубы, сдерживая стон. У меня было много приключений, но впервые я оказался в машине, которая стоит меньше сорока тысяч долларов, посреди леса, в компании женщины, которая понятия не имеет, кто я такой.

Возможно, поэтому я так возбуждён: чтобы заполучить девушку, я должен был её завоевать, убедить… Побудить её довериться мне и уединиться со мной в укромном месте.

Когда я кончаю, она плотно сжимает губы и всё проглатывает. Некоторое время продолжает сосать, продлевая моё удовольствие.

Затем она поднимает голову и улыбается мне.

— С днём рождения тебя, богатей.

Томным движением Оливия возвращается на своё место. Затем опускает солнцезащитный козырёк и вытирает рот пальцем, стирая все следы меня. Я внимательно наблюдаю за ней, когда она берёт помаду и начинает заново наносить макияж.

Несмотря на возбуждение, девушка не просит меня об ответном удовольствии и не намекает на то, что хочет, чтобы её трахнули.

Странная.

Но в очаровательном смысле.

Я прикуриваю сигарету и делаю затяжку. Запах дыма мгновенно заполняет салон. Вместо того чтобы попросить меня потушить сигарету, она выхватывает её у меня из рук и делает затяжку. Когда возвращает сигарету, фильтр испачкан губной помадой.

Я улыбаюсь, зажимая фильтр губами.

— Откуда ты знаешь, что я богат?

— А это не так?

Я смеюсь. Сказать, что я богат, значит ничего не сказать. Мой отец — Роберт Рулз, владелец Rules Corporation. Как только я произношу своё имя, женщины предлагают мне себя на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Да ладно! — весело хихикает она. — Ты заплатил мне сто долларов за простую бутылку водки. Кто ещё может выбросить такие деньги на ветер, кроме богатого парня? Я бы точно не стала. И мне всё равно, кто ты, лишь бы не солгал о своём возрасте. Знаешь, я очень не хочу попасть в тюрьму…

— Это было бы расточительством!

— Конечно! — Она в шутку бьёт меня кулаком в плечо, изображая обиду. — Но давай перестанем говорить обо мне. Ты сказал, что у тебя сегодня день рождения, верно?

Я киваю.

— Да. Я официально достиг совершеннолетия.

— И ты загадал желание?

Я хмурюсь.

— Я должен загадать желание?

Оливия закатывает глаза, вздыхая.

— Ты совсем пацан. Конечно, чтобы загадать желание, нужны торт и свечи, но мы обойдёмся и без них.

Она берёт зажигалку, которую я бросил на приборную панель, и щёлкает. Хотя пламя небольшое, его свет возвращает меня к убогой реальности: я нахожусь внутри старого универсала, в компании женщины, чьё имя я едва знаю и которая, возможно, завтра меня забудет. Она просит меня загадать желание, но я не могу придумать ничего такого, что я не мог бы купить или получить сам.

Видя моё недоумение, она дразнит меня.

— Разве у богатых парней нет желаний?

Я вдыхаю очередную затяжку дыма. Верхушки деревьев едва шевелятся. Несмотря на то что окна машины закрыты, на мгновение я чувствую, как поток свежего воздуха скользит по моим рукам, отчего волоски на коже встают дыбом. Из-за облаков появляется кроваво-красная луна, я закрываю глаза и загадываю желание. Когда я дую на пламя, Оливия отпускает рычаг зажигалки, и салон погружается в темноту.

Лес вокруг нас пуст. Тихий.

Мне должно быть страшно, но вместо этого я снова чувствую возбуждение.

— Что теперь будем делать?

С лучезарной улыбкой Оливия берёт бутылку водки и откупоривает. Девушка делает более чем щедрый глоток, затем передаёт бутылку мне. Поднимая с ней тост, я думаю, сбудется ли загаданное мной желание.

Часть меня на это надеется.

Однако другая, как ни странно, этого боится.

***

К моему дому Оливия подъезжает, когда небо уже светлеет. Мы провели ночь на природе, пили и смеялись. Хотя мне и хотелось бы больше, чем её рот, с ней мне было хорошо настолько, что я доверился ей в том, чего никогда никому не рассказывал. Я чувствую себя легче, чем когда-либо за долгое время, возможно, даже счастливым.

Выхожу из её машины и, пошатываясь, иду к воротам. Я успеваю набрать код безопасности и войти, прежде чем меня подводят ноги. Трава смягчает моё падение. Холодно, мокро. Я чувствую, как сырость проникает в мои кости. Я хочу встать, но вместо этого начинаю смеяться и смотрю на небо, в голове пробегает мимолётная мысль.

— Говорят, что красная луна приносит несчастье.

— Не несчастье, а кровь, — поправляет меня Оливия, приближаясь. Её шаги утопают в газоне. Она наклоняется надо мной, чтобы поднять на ноги, и её голова на мгновение закрывает луну. — Хорошо, что ты пожелал новую машину на свой день рождения.

— Я не желал новую машину. — Хмурюсь я.

— Да ладно! Что ещё может загадать такой богатый парень, как ты?

Я уже собираюсь сказать ей об этом, как вдруг Оливия замирает, раскрыв от удивления рот. Мы прошли весь путь по подъездной дорожке и оказались перед моим домом.

Она издаёт долгий одобрительный свист.

— Отличное жильё. Твоё?

— Боже упаси!

Мне всегда нравились современные конструкции, простые и функциональные. Вилла, в которой я живу полная противоположность: огромные арки, колоннады и мраморные лестницы. Очарование классической архитектуры. Высота входа более трёх метров. Над главной дверью вырезаны две переплетённые буквы «Р» — инициалы имени моего отца, Роберта Рулза, а также логотип Rules Corporation.

Конструкция, конечно, поразительная, но она далека от моего мировосприятия. Как только получу доступ к своему фонду, куплю квартиру в городе и перееду как можно дальше от родителей.

— Мой отец любит показуху, — поясняю я.

— А он такой же красивый, как ты?

Искренний смех сотрясает мою грудь.

— Даже больше, но не советую тебе приближаться к нему. Он принесёт тебе только неприятности.

Она подмигивает мне.

— Яблоко от яблони. Верно?

— Нет, абсолютно нет. — Я открываю её лицо, убирая локон за ухо. — Я не опасен.

Она наклоняет голову и смотрит на меня так, словно не верит ни единому слову. В темноте она выглядит моложе. На мгновение я обманываю себя тем, что я не сын Роберта Рулза и провёл приятный вечер в компании обычной девушки. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать её, но Оливия отстраняется, кусая губы.

— Есть две вещи, которых мы никогда не должны желать, — осторожно начинает она. — То, чего мы не можем иметь, и о чём можем пожалеть.

Я улыбаюсь ей, уловив подтекст.

— Быть со мной, принадлежит к какой из двух категорий?

Оливия поворачивается ко мне спиной и направляется к машине.

— К обеим, если мои инстинкты меня не обманывают.

Я не жду, когда она исчезнет за воротами, вхожу в дом и закрываю за собой дверь, испуская вздох. Я пьян. Мне следует рухнуть на кровать и выждать, пока пройдёт похмелье, но вместо этого я снимаю обувь и направляюсь в кабинет отца.

В доме темно, но я хорошо ориентируюсь. Мне не нужно включать свет, чтобы попасть туда, куда хочу. Когда я вхожу, то чувствую странный запах, который не могу сразу распознать, но он не мешает мне открыть бар с алкоголем.

Выпивать в компании было приятно, но мне не терпится прогнать вкус дешёвой водки Оливии чем-нибудь получше. Я достаю любимый бурбон отца, но когда вытаскиваю, дно бутылки ударяется о стакан, сбивая его на пол.

Ковёр смягчает звук падения, но я уверен, что хрусталь разбился. Не хочу, чтобы отец узнал, что я был здесь, поэтому направляюсь к выключателю и включаю свет. Я всё ещё думаю, куда спрятать стакан, когда понимаю, что в кресле за столом кто-то сидит.

Меня обездвиживает шок. Бутылка выскальзывает из рук, и на этот раз нет ковра, чтобы заглушить грохот. Содержимое проливается на паркет, мои ноги промокают. Запах алкоголя проникает в ноздри, смешиваясь с запахом, который я почувствовал, когда вошёл.

Я с ужасом понимаю, что это кровь.

— Папа… — шепчу я.

Чувствую, как сердце подскакивает к горлу и перекрывает дыхание. Я подхожу к креслу, на котором лежит тело отца, и опускаюсь перед ним на колени. Джинсы сразу же намокают. Пол покрыт кровью, как и его рубашка. Рядом с ножками кресла лежит пистолет.

— Папа, — повторяю я, не в силах сказать ничего другого.

Его глаза широко открыты, а в черепе зияет чёрная вмятина. Волосы на затылке полностью мокрые. Я беру отца за руку, но она холодная. Ощущаю, как меня охватывает головокружение, переворачивая желудок, пока в сознании эхом отдаются слова Оливии.

«Есть две вещи, которых мы никогда не должны желать. То, чего мы не можем иметь, и о чём можем пожалеть».

— Нет, — шепчу я в шоке.

— Роберт! — Я не знаю, сон это или реальность, но кто-то кричит позади меня. Я поворачиваюсь к двери, где только что появилась мать — волосы в беспорядке, глаза расширены. Узел на халате распущен, словно она вставала в спешке. — Роберт, — повторяет она, срывающимся голосом, а потом снова начинает кричать. — Роберт!

Она подходит к безжизненному телу отца и дёргает его, повторяя его имя — или, может быть, моё. Когда я родился, они решили назвать меня точно так же, как его: Роберт Рулз. Родители сказали, что однажды я займу его место. Это было то, чего я хотел, но не сейчас.

Не таким образом.

— Роберт! Роберт!

Мать продолжает кричать, а меня вот-вот вырвет.

В ночь своего восемнадцатилетия, под кроваво-красной луной я попросил, чтобы мои мать и отец больше никогда не ссорились. Я смыкаю пальцы, сжимая горло.

Мой отец покончил с собой.

Моё желание исполнилось.

Шэрон

Сиэтл, настоящее время.

«Жуткое самоубийство»

Всего лишь два слова, которые довольно легко произнести.

Но невозможно забыть.

С тех пор как их прочитала, я не могу остановиться. Я звонила сестре не меньше миллиона раз, перебирала в памяти все события последней недели, просматривала сообщения, которые она мне присылала… И не нашла ничего — ничего, что могло бы предвещать это.

«Жуткое самоубийство»

Так пишут в газетах, но я в это не верю. Я знаю Джилли лучше, чем кто-либо другой, и уверена, она никогда бы так не поступила, не таким способом. Я включаю музыку на максимум и позволяю своим пальцам летать по клавиатуре компьютера. У меня не получается сосредоточиться, если вокруг тишина, а в этом захолустье её слишком много.

Я набираю имя своей сестры и перечитываю все статьи о ней, ища необычную деталь или противоречие. Версия всегда одна и та же: Джиллиан Аллен предстаёт как умная, хрупкая девушка. Перед своим курсом она недолго работала стажёром в Rules Corporation. Не выдержав давления, она взяла машину, поехала на заброшенную стоянку и подожгла себя.

«Невозможно».

Я извлекаю отчёты из полицейских архивов. Взрыв бензобака не позволил полицейским провести идентификацию тела. Они вычислили владельца по номеру шасси машины.

Я закрываю все страницы и зажимаю руками голову. У сестры были свои проблемы, свои враги, но если бы её что-то расстроило, она бы позвонила мне. Это не просто «отрицание», и я не пытаюсь рассказывать себе сказки. Я знаю, Джилли никогда бы не покончила с собой; не только потому, что она не такая, но и потому, что она никогда бы не выбрала такую смерть.

Когда мы были маленькими, мама забыла на плите полотенце. Как только поняла, что ткань горит, мама попыталась потушить и обожгла руку. Джиллиан была потрясена тем, как мама кричала, когда отец менял ей повязки, а также от шрамов, которые остались после. Она до ужаса боялась огня. Думать, что сестра сожгла себя заживо, не просто странно: это безумие.

Набираю номер полицейского участка и прошу соединить с офицером, расследующим этот инцидент. Я остаюсь на линии в течение нескольких минут, пока мне не сообщают, что дело закрыто и детектив получил новое задание.

И тут меня охватывает слепая ярость: не прошло и двадцати четырёх часов с момента обнаружения машины Джилли, а система правосудия уже решила отложить дело в сторону.

«Жуткое самоубийство»

Нет. Я не согласна. Я встаю, собираю то немногое, что у меня есть, и готовлюсь уходить. Мне приходится пройти более часа, чтобы добраться до ближайшей автобусной станции. У меня нет машины, но даже имейся такая, я не стала бы ею пользоваться. За билет до Сиэтла плачу наличными, чтобы не оставлять следов. Впереди у меня более четырёх часов пути, поэтому я ищу место, надеваю наушники и начинаю думать о том, что буду делать, когда найду ублюдка, который позарился на мою сестру.

Потому что это произойдёт.

И он пожалеет, что просто прикоснулся к ней.

***