Читаем Усатый ага онлайн бесплатно
Сулейман Велиев
УСАТЫЙ АГА
Памяти моих родителей посвящаю. Автор
Была пятница. В этот день в селении Раманы справлялось большое торжество - национальный азербайджанский праздник Новруз-байрам. Узкие, закопченные, пыльные улицы с утра заполнились пестрой, шумной толпой. Тут были и празднично одетые мастеровые, и чернорабочие в лохмотьях, и босые ребятишки.
На Апшеронском полуострове настоящая зима - редкая гостья. Старожилы перебирают в памяти: вот в таком-то году была зима! Иной раз и в марте бушуют метели, неистовствует северный ветер хазри. А в ту пятницу марта 1917 года солнце светило по-весеннему ярко и радостно. Улыбались обездоленные люди, улыбались свежей зеленью молодой листвы старые деревья...
С верхнего квартала к площади двигался черный лакированный фаэтон. Он остановился перед мечетью, и веселая толпа его окружила. Верх фаэтона был откинут. На заднем сиденье - трое, на переднем - двое музыкантов с зурнами. Напрягаясь, надувая щеки, они исполняли танец "узун-дере", а стоявшие на подножках фаэтона два рослых молодых парня, изгибаясь, пританцовывали. Как только фаэтон остановился, они спрыгнули на землю и пустились в стремительный пляс.
На кучерских козлах сидели исполнявший роль хана-повелителя рабочий нефтепромысла Аббас Алиджан, прозванный за пышные черные усы Усатым агой, и его помощник на этом представлении рабочий Мустафа.
Высокий, широкоплечий, чернобровый красавец с лихо закрученными усами не в первый раз исполнял на празднике роль хана. В голубом атласном бешмете и в черной, с серебряными газырями черкеске, взятыми у кого-то напрокат, он выглядел подлинным грозным повелителем и вызывал всеобщий восторг толпы.
- Хан приехал! - Великий хан!
- Тяжелой поступью явился!
- Ура великому хану!
Фаэтон был так облеплен людьми, что если бы не кони, то и понять было бы нельзя, что это фаэтон. Пестрая, хохочущая толпа. Вот тронулись лошади, тронулась за ними и толпа. Взвизгивая, вприпрыжку бегут голоногие ребятишки. Поблескивают на солнце неумолкающие зурны, в такт музыке величественно разводит руками возвышающийся над всеми нарядный и неприступно грозный "хан".
Но вот на улице появился в окружении родичей сын настоящего хана. Его тотчас заметил Усатый ага. По его приказанию с подножки фаэтона спрыгнул "страж" и военным шагом направился к ханскому сыну. Приблизившись, "страж" поднял руку - внимание! - и провозгласил громко, торжественно:
- Наш высокочтимый хан изволит просить вас к себе!
Сын хана снисходительно улыбнулся, потом сделал смиренное лицо и покорно последовал за "стражем". От участия в игре не смел уклониться никто. Таков был всенародный шуточный обычай.
- Эй, музыканты! - громовым голосом закричал Усатый ага. - А ну-ка, для дорогого гостя таракему!
Зурначи заиграли таракему, кто-то пустился в пляс, приглашая гостя выполнить веление "хана-повелителя".
Сын настоящего хана, как и предусматривалось программой представления, плясать отказался:
- Не могу, ваше благородие, достопочтенный повелитель, извините меня за непослушание...
- Штраф! - со свирепым видом закричал Усатый ага. - Стража! Оштрафуйте ослушника.
Двое "стражников" кинулись к сыну хана с криками:
- Штраф!
- Штраф!
Усатый ага тоном судьи провозгласил;
- Коль не умеешь танцевать, плати пять рублей.
Сын хана охотно расплатился. Он был рад выказать перед народом свое уважение хану шуточному. Не выполнить его волю - значило оскорбить публику. Всякому было известно, что исполнявший роль хана-повелителя на празднике обладал большими правами. Он мог первого попавшегося на глаза человека оштрафовать на столько, на сколько ему было угодно. Если кто-либо отказывался выполнить его приказание, того, под общий хохот, "стражи" наказывали ударами турны*. Ударов полагалось столько, сколько составляла сумма штрафа.
______________ * Турна - плеть
"Хан-повелитель" Усатый ага был строг, но справедлив. Сидя на высоких козлах фаэтона, он высматривал в толпе богачей, посылал за ними "стражников" и объявлял свое повеление: сплясать, спеть песню, рассказать веселую историю. Неподчиняющихся штрафовал, отказывающихся платить наказывал ударами турны. Публика громко выражала ему свое восхищение.
Богато одетый, статный, он и в самом деле был похож на владетельного князя. И голос у него был соответствующий - трубный, властный. Когда начинал говорить, то перекрывал все другие голоса. Встретившись с ним однажды, его уже нельзя было забыть. Особенно сильное впечатление производило его лицо. При разговоре Усатый ага то вскидывал густые, сросшиеся брови, то надвигал их на самые глаза, то метал вокруг искры гнева, то изливал радость. Сочные алые губы то выражали презрение, то дарили улыбку.
Окруженный толпой, фаэтон медленно двигался по извилистой, тесной улице, оглашая ее веселой музыкой зурначей и забавными припевками. По мере того как фаэтон приближался к окраине, толпа редела и наконец совсем растаяла. Фыркая и разбрызгивая изо рта пену, лошади понеслись вскачь. Деревня осталась позади. По пыльной дороге, под гору, фаэтон мчится к Раманинскому замку.
Расположенный на вершине холма и несколько разрушенный с одной стороны, древний Раманинский замок придает пейзажу романтический вид. По сохранившимся преданиям, в XIV веке один из азербайджанских ханов построил эту крепость для защиты от вражеского нашествия. Стены замка, сложенные из тесаных камней,
окружают центральную четырехугольную башню. Она грозно возвышается над окружающей местностью и в своих бойницах таит неведомую славу. Лет шестьсот назад этот замок считался надежным бастионом против иноземных захватчиков.
Издали замок казался сказочным и рисовался величественным и горделивым. "И раманинцы такие же гордецы, как этот замок", - говорят о них соседи. Их гордость возросла в сто крат после того, как в этих местах была обнаружена нефть. Шутка ли: не в каждом клочке земли таится черное золото!
На запад от замка, у подножия холма, раскинулся, лес нефтяных вышек, а на юго-западе - небольшое озеро. В него из буровых стекают грунтовые воды с жирными блестками нефти. Оттого вся поверхность озера отливает сталью, а в предвечерние часы - всеми цветами радуги.
В прежние времена нефть тут находилась на небольшой глубине, и ее выкачивали "журавлями", как питьевую воду из колодцев. Позднее ее стали выкачивать моторами при помощи барабанов. В нефтяную скважину на железном канате, намотанном на барабан, опускается желонка - этакое узкое ведро высотой в четыре - шесть метров, емкостью до тридцати литров. На дне желонки клапан. При ударе о дно нефтяной скважины клапан открывался, желонка наполнялась нефтью, и барабан вытягивал ее канатом на поверхность. Тут ее опорожняли и снова опускали в скважину. Рабочих, которые обслуживали желонки и барабаны, называли тарталыциками. Моторист и тарталыцик были главные профессии на нефтепромыслах.
Если кинуть взгляд на лес нефтяных вышек с холма, от замка, то в глаза бросались пять или шесть красных кирпичных зданий, будто в беспорядке разбросанных по "лесу". Это котельные или, как тут их называют, газанханы. Они дают жизнь моторам. На фоне черных вышек газанханы выглядят алыми розами.
Миновав Раманинский замок и спустившись с холма, фаэтон очутился среди буровых вышек и остановился на пустыре, перед кочегаркой второго промысла. В ожидании "хана" и его "свиты" тут уже собралась значительная толпа. Привстав на козлах, Мустафа искал кого-то глазами. Потом, радостно улыбнувшись, указал Усатому аге на девушку, стоявшую чуть в отдалении:
- Видишь, и телефонистка Нина пришла поглядеть на наше представление!
- Ты видишь только Нину, - пошутил Усатый ага, - а сидящего на куче кирпичей отца ее, Павла, не видишь?
Мустафа взглянул в сторону, куда показывал друг.
- Верно... Старик съежился что-то. Невеселый. Уж не беда ли какая его настигла?
- Не в том дело, - перебил его Усатый ага и засмеялся. - Ты Нину видишь раньше всех!
Мустафа смутился и произнес с укором:
- О ага! (Дескать, пощади.)
А Нина, как будто услышала, что речь идет о ней, приветливо улыбнулась Мустафе и помахала ему рукой. Ее отец, глядевший на фаэтон из-под козырька ладони, тоже улыбался Мустафе. У них были добрые отношения.
И вот снова грянула музыка. С подножек фаэтона спрыгнули "стражи", пустились в пляс, увлекая за собой окружающих. Даже ветхие старики не могли устоять на месте - притопывали и прихлопывали. А один старикан не выдержал и, прищелкивая пальцами, пустился вприсядку.
Обращаясь к одному из танцующих, Усатый ага сказал:
- Эй, Эльдар, ты, оказывается, молодец! Разошелся так, будто весь мир принадлежит тебе.
Крепко сколоченный чернобровый мужчина, названный Эльдаром, показав в улыбке белые зубы, крикнул:
- Мне! Весь мир принадлежит мне!
- Молодец, Эльдар, ты настоящий мужчина! - подбодрил его похвалой "хан-повелитель".
- А как же! - крикнул тот, продолжая плясать. - Курицей, что ли, я должен быть? Я гордый! Голодать буду, а подхалимом не стану!
Ему, должно быть, было за пятьдесят. Но в бороде ни одного седого волоса, взгляд живой и быстрый, движения легки. При всем том он неказист с виду - коротконог и кривоплеч. Так его и звали за глаза - Кривоплечий. Быть может, левое плечо было ниже правого оттого, что на нем всегда висело ружье? Он был караульщиком на промыслах и с ружьем расставался только по крайней нужде, вот как сейчас...
Рабочие нефтепромысла любили его, жизнерадостного, веселого человека, шутника и балагура.
Однажды хозяин промысла Шапоринский, заметив Эльдара без дела, прикрикнул:
- Нечего тут шататься, иди в сарай!
А Эльдар был родом из селения Сарай. Он прикинулся дурачком и махнул с промысла в село. Живет там день, живет два, потом возвращается. Шапоринский в ярости решил его уволить за прогул.
- В чем же я виноват? - сделав глупое лицо, спрашивал Эльдар. - Вы же сами приказали мне идти в Сарай!
Шапоринскому пришлось уступить, и рабочие с неделю хохотали над проделкой своего товарища.
Кончив плясать, Эльдар остановился у фаэтона и, заглядывая в глаза Мустафе, сказал:
- Рабочие люди и веселятся и работают вместе. Помнишь забастовку? Тогда мы многому научились, распознали и друзей, и врагов.
Мустафа, один из организаторов прошлой забастовки, охотно поддержал разговор:
- Верно, Эльдар. Мы сильны товариществом. Некоторым выпали на долю тяжелые испытания. Но никто не продал свою честь...
Разговор продолжался. В него включились еще несколько рабочих, а зурначи тем временем играли лезгинку. Молодой парень лихо шел по кругу на носках, окружающие хлопали в ладоши и кричали:
- Асса!
- Асса!
Рабочие одним ухом слушали музыку, а другим - Усатого агу. Снизив голос, он доказывал: надо снова бастовать, прижал хозяин рабочих, дышать нечем.
Странно было слышать эти слова от человека, одетого в костюм богатого хана, сидящего в лакированном фаэтоне и только что потешавшего публику забавными шутками.
Мустафа зорко следил за толпой. Вот он заметил протискивающегося к фаэтону незнакомого господина и закричал:
- Наш хан настоящий мужчина! Ура хану-повелителю!
Толпа дружно его поддержала.
- Сумасбродный наш хан, - язвительно сказал Абдулали.
Он завидовал Усатому аге и искал случая уколоть его, но немедленно получил сдачи. Из толпы кто-то выкрикнул:
- Сумасбродный, но не гнусный, как некоторые другие!
Коварный Абдулали сделал вид, что не понял намека, и заговорил льстиво:
- А кто сказал, что наш хан гнусный? У него чистое сердце. Сумасбродный маленько...
Его перебил Мустафа:
- Правильно говорят: если хочешь спокойно есть, кусок хлеба, то либо подхалимничай перед хозяином, либо обладай тигриной силой.
- Где же нам взять тигриную силу? - наивно спросил Эльдар.
- Рабочее единство - вот наша сила! - громко воскликнул Мустафа. - Все за одного, один, за всех!
Рабочие зашумели. Послышались возгласы одобрения,
Эльдар приблизился к "хану" и, не глядя на него, сказал одно слово: "Послезавтра". Усатый ага в недоумении вытаращил на него глаза, а потом, сообразив, в чем дело, молча кивнул Эльдару - дескать, понял - и заговорил, обращаясь к толпе как хан-повелитель:
- А ну, кто еще спляшет?
Мустафа наклонился с козел к Эльдару и сказал ему шепотом:
- О послезавтрашней забастовке пока помалкивай. Тут есть и ненадежные люди. Вон, смотри. - И он глазами показал на сновавшего в толпе Касума. Видишь, навострил уши! Так и рыщет, так и вынюхивает!
- Да, это не к добру, - согласился Эльдар. - Надо придумать, как избавиться от этого подлеца.
Это был высокий, полный, бритоголовый мужчина, с виду напоминавший борца. Про него говорили: "Грозен, пока молчит". Дело в том, что у него был писклявый голос. Заговорит - и все над ним смеются. Это злило Касума. Самолюбивый и мстительный, он против многих носил камень за пазухой. А со времени последней забастовки рабочие подозревали его как провокатора-доносчика. Как он ни старался быть осторожным, никто уже не сомневался, что Касум служит в полицейском управлении и является лакеем хозяина Шапоринского,
Вот и сейчас - как только появился в толпе Касум, все деловые разговоры смолкли. Только и были слышны музыка да задорные выкрики молодежи.
- Асса!
- Асса!
И топот танцующих.
Потом подошли группы новых рабочих. О Касуме забыли, и разговор возобновился. Слышались голоса:
- Надо требовать!
- Бастовать!
- В тюрьму закатают!
- Пусть другие бастуют, а я погожу...
- К хозяину решил подладиться, шкура?!
- Да нет, он просто трус!
- Хватит терпеть!
- Двум смертям не бывать, а одной не миновать!
- Тише! Хозяин едет!
Под гору, по извилистой дороге, со стороны замка катился фаэтон хозяина нефтепромысла Шапоринского. Игравший роль хана-повелителя Усатый ага со свирепым лицом обернулся к зурначам.
- Что приумолкли? Видите, хозяин едет! Играйте! - И с веселой улыбкой к зрителям: - А вы не жалейте денег! Деньги пойдут на великую пользу! И ног не жалейте, пляшите!
Снова грянула музыка, снова защелкали в хлопках ладони, снова понеслись по кругу танцоры. Эльдар, накинув на голову черное покрывало, извиваясь, стал танцевать "халабаджи". Кружась, он то расширял круг, то сужал его, то, опускаясь на колени, плавно водил руками по воздуху и, трясясь, поднимался. Это было смешно, и все дружно хохотали. А танцор снова шел по кругу и "мимоходом" принимал от зрителей деньги. "Мимоходом" же бросал их в фарфоровую чашу, стоявшую в фаэтоне перед зурначами, и снова, пританцовывая, шел по кругу с вытянутыми руками. Все знали, что деньги пойдут в общую рабочую кассу на случай новой забастовки.
Фаэтон Шапоринского, несшийся под гору как на крыльях, круто остановился рядом с фаэтоном "хана". Шапоринский, пожилой, низкорослый, толстопузый, скуластый и курносый мужчина, тотчас понял, что попал на праздник, приветливо заулыбался и особо поклонился "хану".
