Читаем Уроки развращения (ЛП) онлайн бесплатно

Просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер.

Raising Hands Raising Hell Raise ‘em High — The Wind & The Wave

Jailhouse Rock — Elvis Presley

My Girl — The Temptations

Burnin’ Love — Elvis Presley

Ticking Bomb — Aloe Blacc

Lovers In A Dangerous Time — Bare Naked Ladies

Sail — Awolnation

Ain’t No Rest For The Wicked — Cage The Elephant

«Они сотворены свободными; такими должно им остаться до поры.»

Джон Мильтон «Потерянный рай»

«Арми» Мишель Армстронг.

За то, что заставляла меня смеяться, когда мне хотелось плакать, за то, что выслушивала мои рассказы о горе и признания в любви, но больше всего за то, что позволяла мне чувствовать себя в безопасности.

Крессида

Я увидела его на парковке, когда забирала продукты. Не самое романтичное место, чтобы влюбиться с первого взгляда, но, думаю, выбирать не приходится.

У него на лице было пятно от моторного масла. Мои глаза сосредоточились на агрессивном разрезе его скул, почти жестоко выступающих под его загорелой кожей, так что они создали впадину на его щеках. Его черты были настолько поразительны, что казались почти изможденными, почти слишком строгими, чтобы быть непривлекательными, даже убогими. Вместо этого, мягкость его полных, удивительно розовых губ и медового цвета волосы, которые ниспадали осязаемой мешаниной кудрей и волн на его широкие плечи, и то, как его голова сейчас была запрокинута, обнажая жилистое и восхитительное горло, смеяться над небом, как будто он на самом деле рожден смеяться и только смеяться… в этом нет ничего грубого.

Я стояла на парковке и смотрела на него, сквозь волны жара, в непривычной для конца лета жаре. Мои пластиковые пакеты с продуктами, вероятно, расплавились на асфальте, мороженое давно превратилось в суп.

Я стояла там уже некоторое время, наблюдая за ним.

Он стоял на другой стороне участка возле ряда устрашающих и великолепных мотоциклов и разговаривал с другим байкером. Его узкие бедра боком опирались на сиденье одного из них, одна нога была поджата. Он был одет в старые джинсы, также испачканные смазкой, и белую футболку, почему-то чистую, которая неприлично хорошо облегала его широкие плечи и узкую талию. Он выглядел молодо, может быть, даже на несколько лет моложе меня, но я догадалась об этом только потому, что, хотя его телосложение было крупным, его мышцы слегка висели на нем, как будто он еще не совсем врос в свои кости.

Я подумала о том, а не слишком ли он молод.

Но решила, что мне все равно.

Его внимание привлекла группа ребят студенческого возраста, подъехавших в блестящем кабриолете, их ярко раскрашенные рубашки поло и мятые брюки цвета хаки были бесполезными, даже если их накрашенные гелем волосы и заученная чванливость еще не выдали их. Они захихикали, когда подошли к двум мотоциклистам, за которыми я наблюдала, и тут меня осенило, что по сравнению с новоприбывшими, сексуальный блондин, которого я вожделела, никак не мог быть молодым. Он держал себя хорошо, даже царственно, как Король. Король дома на стоянке продуктового магазина, его трон — потертое сиденье огромного харлея.

Я смотрела, не моргая, как он приветствует ребят, его выражение лица было нейтральным, а тело расслабленным и непринужденным, что пыталось скрыть силу его телосложения и не удалось.

В его позе было что-то хищное, как у охотника, приглашающего свою добычу подойти поближе. Несколько ребят из колледжа засуетились, внезапно почувствовав беспокойство, но их лидер после недолгого колебания шагнул вперед и протянул руку.

Белокурый Король уставился на руку, но не взял ее. Вместо этого он сказал что-то такое, от чего ерзанье усилилось.

Я пожалела, что не нахожусь достаточно близко, чтобы услышать, что он сказал. Не только слова, но и тон его голоса. Я задавалась вопросом, был ли он глубоким и гладким, излиянием меда или гравием человека, который говорил своей диафрагмой, из бездонного источника уверенности и тестостерона в его основании.

Дети теперь более чем нервничали. Лидер, шедший на шаг впереди остальных, заметно сжался, поскольку его объяснения, сопровождаемые все более взволнованными жестами рук, казалось, остались без внимания.

После долгой минуты лепета он остановился, и его встретила тишина.

Тишина была настолько тяжелой, что я почувствовала ее с другого конца участка, где я притаилась у своей машины.

Приспешник светловолосого короля, или, скорее, приспешник, как мне показалось, более подходящее слово для откровенно колоссального темноволосого друга рядом с ним, шагнул вперед.

Всего один шаг.

Даже не очень большой. Но я видела, как это движение ударило по команде колледжа, словно ядерная взрывная волна. Они отпрянули назад как единое целое. Даже их лидер сделал огромный шаг назад, его рот наполнился торопливыми словами извинения.

Они явно облажались.

Я не знала, почему.

И впервые в жизни, наблюдая за развитием потенциально опасной ситуации, я хотела знать.

Я хотела быть частью этого.

Стоять рядом с белокурым королем и быть его грубой и резкой королевой.

Я дрожала, наблюдая за тем, как мужчины перед ним трусят, а его верный друг стоит у него за спиной. Медленно, потому что он явно был человеком, знающим толк в своем телосложении и умеющим орудовать острием силы, как кинжалом, белокурый Король выкатился из ссутулившегося положения на байке и встал во весь рост.

От вида того, как он разворачивается, у меня пересохло во рту, а другие, приватные, места стали влажными.

На ребят из колледжа это произвело совсем другой эффект. Они слушали то, что он хотел сказать, как люди, которым читают последние обряды, цепляясь за любую надежду, которую он мог им дать, отчаянно нуждаясь в спасении.

Он дал им ее. Не так много, но клочок чего-то, за что можно держаться, потому что они как один практически преклонили колени перед тем, как спринтерским шагом вернуться к своей причудливой серебристой машине, припаркованной на улице.

Белокурый Король и его приспешник застыли на месте, пока машина не скрылась из виду, после чего снова пришли в движение.

Одновременно они повернулись и несколько долгих секунд смотрели друг на друга, прежде чем раздался смех.

Он засмеялся, и звук прекрасно донесся до моего уха. Это был чистый, яркий звук. Не хихиканье, не смех и не бормотание "хаха". Каждая вибрация вырывалась из его горла, как чистая нота, круглая, громкая и определяемая безупречной радостью.

Это было лучшее, что я когда-либо слышала.

Я слегка задохнулась, когда его радость пронеслась сквозь меня, и, как будто услышав это, он повернул голову в мою сторону. Мы были слишком далеко, чтобы по-настоящему встретиться взглядами, но мне показалось, что это так. Его друг что-то сказал ему, но светловолосый объект моего мгновенного наваждения проигнорировал его. Впервые с тех пор, как я заметила его, его лицо стало мрачным, а челюсть сжалась.

Возможно, я влюбилась в него с того момента, как увидела, но он явно не чувствовал того же.

На самом деле, если судить по тому, как он резко оторвался от меня, закинув одну длинную ногу на сиденье огромного хромированного мотоцикла и заведя мотор, прежде чем я успела отвести взгляд, он мог даже возненавидеть меня с первого взгляда.

Парализованная, я смотрела, как он выезжает с парковки вместе со своим приятелем. Было больно. Это было безумием, потому что я даже не знала этого человека, и, что еще важнее, я отказывалась вестись на красивое лицо.

В последний раз, когда это случилось, кто-то умер.

Я взяла себя в руки, собрала продукты, которые высыпались из некоторых расплавленных пакетов, и двинулась к своей машине. В компактном седане было чертовски жарко, кожаные сиденья почти сожгли кожу на моей попе, когда я села. Я вышла из машины и вручную открыла все окна, прежде чем поехать домой.

Я жила в милом белом домике, в тихом жилом районе Данбар в Ванкувере, где цены на недвижимость были сумасшедшими, а отчаявшиеся домохозяйки — настоящим явлением. Мой муж вырос в этом престижном районе за восемнадцать лет до того, как я родилась и выросла в соседнем доме. Все охали и ахали над нашей маленькой историей любви, когда старый сосед влюбился в тихую соседскую девочку.

Когда-то и я тоже была влюблена в него.

Теперь, когда я свернула на асфальтированную дорожку и увидела машину Уильяма, припаркованную в гараже, я почувствовала только ужас.

— Я дома. — Сказала я, открывая дверь.

Мне не хотелось произносить эти слова, но Уильяму нравился этот ритуал. Ему больше нравилось, когда он приходил домой, а я уже была в доме, ужин на плите и улыбка на лице, но в этом году я вернулась на работу после трех лет сидения дома в ожидании детей, а их все не было. Мне нравилось работать в академии Энтранс-Бэй, одной из самых престижных школ в провинции, но Уильям считал это излишним. По его словам, у нас было достаточно денег, и в мое отсутствие дом становился все более запущенным, особенно если прибавить к этому часовые поездки на работу и обратно в маленький городок к северу от Ванкувера, где располагалась школа. У нас не было ни детей, ни домашних животных, домработница с более чем легкой формой ОКР приходила в дом раз в неделю. Я не заметила особой разницы, но ничего не сказала. Это было потому, что Уильям не был бойцом в традиционном смысле этого слова. Он не кричал, не обвинял, не ставил синяки своими действиями или словами. Вместо этого он исчезал.

Его кабинет стал черной дырой, поглощающей не только моего мужа, но и наш потенциальный конфликт и наше возможное разрешение. Каждая ссора, которая могла бы у нас произойти, задерживалась в промежутках между его юридическими книгами в кожаных переплетах, под краями персидского ковра.

Иногда, когда он поздно возвращался домой, я садилась в его большое кожаное кресло с откидной спинкой в глубине его кабинета и закрывала глаза. Только тогда я могла найти облегчение в своих фантазиях, кричать на него так, как я хотела столько дней и ночей на протяжении стольких лет.

Мы поженились, когда мне было восемнадцать, а ему тридцать шесть. Я была по уши влюблена в завитки его черных, слегка седеющих волос, в его невероятную мужественность на фоне мальчишек, которые крутились вокруг меня в школе. Я была влюблена в него, в то, как я выглядела рядом с ним на фотографиях, такая молодая и красивая под его сильной рукой. Я знала всю его жизнь, поэтому он был безопасен, но в то же время, как мне казалось, небезопасен, он был старше меня, более мирским и, как я надеялась, более грязным. Пожилой мужчина мог многому научить наивную девушку. Я прикасалась к себе по ночам, представляя, что он будет делать со мной, как он может заставить меня доставить ему удовольствие.

К сожалению, я до сих пор это делаю.

— Прекрасно. — Сказал Уильям, тепло улыбаясь мне с места, где он читал в глубоком кресле в зоне отдыха рядом с кухней.

Он подставил мне щеку для поцелуя, что я старательно и сделала.

Каждый раз, когда я это делала, мне хотелось, чтобы он схватил меня, перетащил к себе на колени и впился в мою задницу своими ладонями.

У меня часто были такие агрессивные сексуальные фантазии. Хотелось, чтобы его милый жест, приглаживающий мои волосы, былего пальцами, глубоко зарывающимися в пряди, чтобы кукловодить моей головой вперед-назад над его эрекцией. Заменить наш раздельный душ перед сном на совместный, где я выгибалась вдвое, обхватив руками лодыжки, пока он входил в меня, а вода билась о нас обоих.

Сначала, давным-давно, я пыталась воплотить эти фантазии в жизнь, но Уильям не был заинтересован.

Я знала это, знала, но я была более чем возбуждена от блондина на парковке, от того, как он командовал теми мужчинами, даже не пошевелив пальцем. Было слишком легко представить, как он мог бы командовать мной, если бы ему дали шанс.

Именно его я должна была винить в своих поступках.

Я бросила свою сумку рядом с креслом Уильяма и опустилась на колени между его ног.

— Крессида… — мягко предупредил он.

Он даже не мог отругать меня как следует.

Я проигнорировала его.

Мои руки скользили вверх по его напряженным ногам, пока не нашли ремень и быстро расстегнули его. Его член был мягким в гнезде волос, но я вытащила его на свет, как будто это было откровением. Он был шелковистым во рту и легко проглатывался.

Рука Уильяма коснулась моей макушки, но не схватила меня, даже не оттолкнула.

— Крессида, серьезно… — снова запротестовал он.

Он не любил оральный секс. Ему нравился вагинальный секс: миссионерский, я сверху или иногда, если я заставляла его, по-собачьи.

Я сосала его усердно, пока базовая биология не взяла верх и он не вырос у меня во рту. Я врезалась головой в его член, втягивая его в свое горло и наслаждаясь тем, как это вызывало у меня рвотный позыв.

— Черт возьми! — сказал Уильям, не потому, что ему было приятно, хотя это было приятно, и не потому, что ему это нравилось, а потому, что он не хотел, чтобы ему это нравилось.

Мне было все равно. Я крепко зажмурила глаза, пока дрочила его основание и представляла, как белокурый Король, возможно, держал мою голову, пока я не застонала и не заткнула рот вокруг него. Как он мог бы похвалить меня за то, что я так глубоко вошла в него и так хорошо доставила ему удовольствие.

Вместо этого я получила:

— Я собираюсь кончить и не хочу делать это у тебя во рту.

— Пожалуйста? — я задыхалась на его члене, мой язык высунулся, чтобы облизать его головку.

Настала его очередь зажмурить глаза. Его ноги задрожали, когда он испытал оргазм, его сперма попала в мой открытый рот и на мои щеки. Это выжало его досуха и после этого он был бесполезен, как использованная салфетка на стуле.

Я откинулась на спинку стула и вытерла рот языком, а затем тыльной стороной ладони. Моя киска пульсировала, но я знала, что он не прикоснется к ней, поэтому не пыталась заставить его. Секс был для темного времени суток, а я уже нарушала его негласный кодекс сексуального поведения.

Я знала, какой будет его реакция, но, поскольку я была обжорой, я терпеливо ждала, стоя на коленях, пока он придет в себя. Чтобы он открыл глаза и пронзил меня своим разочарованным, растерянным осуждением. Он протянул руку вперед, чтобы нежно коснуться моей щеки, и спросил меня:

— Почему ты так унижаешься, Кресси? Мне это не нужно.

Я закрыла глаза от горячих слез, которые грозили вылиться из-за моего стыда, и прильнула к его руке, чтобы он подумал, что я сожалею. В каком-то смысле так оно и было, потому что я знала, что ему не нужно этого, чтобы любить меня. Уильям любил меня красиво, так, как можно любить идеально сформированную розу, сентиментальную безделушку. Но он не любил меня так, как мне было нужно, как я хотела втайне с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы чувствовать биение сердца в паху, как одно животное любит другое.