Читаем Ур онлайн бесплатно

Когда коллеги, подчас насмешливо приподнимая брови, спрашивали Уэсли Смита – зачем ему этот гаджет (устройство все называли «гаджет»), он отвечал, что экспериментирует с новыми технологиями, хотя это было неправдой.

Гаджет под названием «Киндл» он купил из-за желания сделать назло.

Интересно, думал он, приходило ли в головы рыночным аналитикам «Амазона» включить такую причину покупки в свои товарные опросы. Вряд ли. От этой мысли возникало легкое чувство удовольствия. Но еще большее удовольствие он надеялся испытать от удивления Эллен Силверман, когда она увидит его новое приобретение. Этого пока не произошло, но произойдет обязательно. Кампус, в конце концов, небольшой, а новая игрушка (устройство, во всяком случае, пока, он называл новой игрушкой) появилась у него лишь неделю назад.

Уэсли преподавал на английском отделении колледжа Мура в штате Кентукки. И, как все преподаватели английского, был уверен, что где-то внутри него скрыт большой роман, который предстоит когда-нибудь написать. Колледж Мура относился к учебным заведениям, которые называют «хорошей школой». Коллега Уэсли по английскому отделению (а точнее, его единственный друг) однажды растолковал смысл этих слов. Приятеля звали Дон Оллман, и при знакомстве он любил говорить: «Я из «Братьев Оллман»[1]. На тубе играю» (на самом деле играть он ни на чем не умел).

– Хорошая школа, – объяснил он, – это школа, о которой дальше тридцати миль от нее никто не слышал. Ее называют хорошей, потому что никто не может сказать о ней ничего плохого, а большинство людей – оптимисты, даже если отрицают это. Те, кто называет себя реалистами, чаще всего – самые большие оптимисты.

– И поэтому ты реалист? – как-то спросил его Уэсли.

– Я думаю, что мир в основном населяют говнюки, – ответил Дон Оллман. – Ты знаешь, что это значит.

Колледж Мура не был хорошей школой, как, впрочем, и плохой. На шкале качества обучения он занимал место чуть южнее «посредственного». Для большинства из трех тысяч его студентов обучение здесь было платным, многие из них после выпуска устраивались на работу, и редко кто шел (или пытался пойти) на получение ученой степени. Студенты частенько выпивали и, конечно, устраивали вечеринки, на шкале которых колледж Мура располагался чуть севернее «посредственного». Среди выпускников попадались и политики, но обычно мелкого пошиба, которым не удавалось достичь больших успехов даже с помощью взяток и бюрократических хитростей. В 1978 году одного из выпускников колледжа Мура избрали в Палату представителей Конгресса, но всего через четыре месяца он внезапно умер от сердечного приступа, и ему на замену пришел выпускник Бейлора.

Что в колледже заслуживало внимания, так это его спортивные команды – футбольная и женская баскетбольная, обе выступавшие в третьих дивизионах. Команда по футболу («Сурикаты») слыла одной из худших в Америке, выиграв всего семь игр за последние десять лет. Слухи о ее расформировании не утихали. Нынешний тренер футболистов был наркоманом, который всем рассказывал, что он двенадцать раз смотрел «Рестлера», и никогда не плакал, когда Микки Рурк говорил своей забытой дочери, что он – жалкий кусок мяса.

Женская же баскетбольная команда заслуживала интереса в хорошем смысле слова, особенно учитывая то, что спортсменки в основном были не выше метра семидесяти ростом, и готовились стать менеджерами по маркетингу, специалистами по закупкам или (если повезет) персональными помощниками Больших Шишек. За последние десять лет «Леди Сурикаты» восемь раз становились чемпионами конференции. Тренировала их бывшая подруга Уэсли, бывшая – с прошлого месяца. Эллен Силверман как раз и была причиной злости, из-за которой он купил «Киндл» у «Амазон Инкорпорейтед». Точнее… Эллен и еще парень по фамилии Хендерсон с курса введения в современную американскую литературу.

Дон Оллман утверждал, что посредственным был и факультет. Не ужасным, как футбольная команда – это, по крайней мере, вызывало бы хоть какой-то интерес – а именно посредственным.

– А мы? – задал вопрос Уэсли.

Они сидели в кабинете, который делили на двоих. Если к одному преподавателю приходил на консультацию студент, второму приходилось уйти. Большую часть осеннего и весеннего семестров это не было проблемой, поскольку студенты всегда тянули с консультацией до последнего. Да и тогда являлись лишь те старшекурсники, которые привыкли с начальной школы клянчить хорошие оценки. Дон Оллман говорил, что его иногда посещали фантазии об аппетитной студентке, одетой в футболку с надписью «ТРАХНУСЬ ЗА ПЯТЕРКУ», но в жизни такого не случалось.

– Мы? А что мы? Посмотри на нас, приятель.

– Я напишу роман, – ответил Уэсли, хотя даже сами эти слова угнетали его. С тех пор, как ушла Эллен, его угнетало почти все. В моменты, когда проходила депрессия, накатывала озлобленность.

– Ага! А мне президент Обама присвоит звание Поэта-лауреата[2]! – воскликнул Дон Оллман.

Тут он указал на заваленный бумагами стол Уэсли. «Киндл» лежал на книге «Американские мечты», которой Уэсли пользовался для курса введения в американскую литературу.

– Как тебе эта штука?

– Отлично, – ответил Уэсли.

– Она когда-нибудь заменит книги?

– Никогда, – сказал Уэсли, хотя сам начинал в этом сомневаться.

­– Я думал, они бывают только белого цвета, – произнес Дон Оллман.

Уэсли посмотрел на Дона так же высокомерно, как смотрели на него самого, когда он впервые появился с «Киндлом» на собрании преподавателей.

– Ничто не бывает только белым, – сказал он. – Это Америка.

Дон Оллман помолчал и задумчиво произнес:

– Я слышал, вы с Эллен расстались.

Уэсли тяжело вздохнул.

Эллен была еще одним его другом, и не просто другом, еще четыре недели назад. Разумеется, она не работала на английском отделении. Он содрогался от одной мысли о том, чтобы затащить в постель кого-то с отделения, даже отчасти симпатичную Сюзанну Монтанари. Ростом не выше ста шестидесяти, стройная, с короткой копной черных вьющихся волос и голубыми глазами, Эллен очень походила на эльфа. Она обладала потрясающей фигурой и неистовым поцелуем дервиша (Уэсли не приходилось целовать дервиша, но он мог себе это представить). И в постели ее энергия не иссякала.

Однажды, обессиленный, он откинулся на спину, и сказал:

– Я никогда не сравняюсь с тобой как любовник.

– Если ты будешь нести такую чушь, то мы останемся любовниками недолго. С тобой все в порядке, Уэс.

Но он полагал, что это не так. Что он был каким-то… посредственным.

Впрочем, их отношения прекратились не из-за его посредственных сексуальных талантов. И не по причине того, что Эллен была строгой вегетарианкой, у которой в холодильнике лежали хот-доги с соевым сыром. И не потому, что иногда, лежа после любовных игр, она говорила о пасах, прорывах под кольцо и неспособности Шоны Дисон освоить какой-то прием под названием «старые садовые ворота». Напротив, такие монологи иногда погружали Уэсли в исключительно глубокие, сладкие и освежающие сны. Он считал, что дело в монотонности ее голоса, так отличавшегося от возбужденных (и часто непристойных) криков во время занятий любовью. Эти крики очень походили на те, что она издавала во время игры, бегая взад-вперед вдоль боковой линии как заяц (или как белка, снующая по дереву) – «Отдай!», «Под кольцо!» или «Входи в зону!». В постели временами крики сокращались до «Сильнее, сильнее, сильнее!». Точно так же в последние минуты игры она часто могла кричать лишь «Забей, забей, забей!».

В некотором смысле, они великолепно подходили друг другу, по крайней мере, недолгое время. Она – словно раскаленное железо из горна, он – в своей заставленной книгами квартире – как вода, в которой она остужалась.

Проблемой были книги. Книги, и то, что он обозвал ее необразованной сукой. Раньше ему никогда в жизни не приходилось так обзывать женщин, но она вызвала в нем приступ такой злости, о которой он и не подозревал. Возможно, он был посредственным преподавателем, как полагал Дон Оллман. Возможно, его роман так и не появится на свет (как зуб мудрости, который никогда не вырастет, зато избежит инфекции, гниения и дорогого – не говоря уже о боли – лечения). Но читать он любил. Книги были его ахиллесовой пятой.

Она пришла домой в состоянии, которого он не понял, потому что никогда не видел ее такой – не только разозленной, что уже бывало, но и очень расстроенной. К тому же, он перечитывал «Избавление» Джеймса Дики и в который раз наслаждался тем, насколько хорошо Дики использовал в повествовании поэтическую чувственность. Уэсли как раз добрался до заключительного эпизода, где несчастные байдарочники пытались скрыть то, что натворили, и то, что с ними произошло. Он понятия не имел, что Эллен пришлось выгнать из команды Шону Дисон, и что они вдвоем устроили в спортзале потасовку с воплями на глазах у всей команды – плюс баскетбольной команды мальчиков, ждавших очереди потренировать свои посредственные навыки. И что после этого Шона Дисон, выйдя на улицу, совершила поступок, за который ее наверняка исключат – запустила здоровенным камнем в лобовое стекло «вольво», принадлежащего Эллен. И не представлял, что теперь Эллен винит, ожесточенно винит в происшедшем себя, поскольку «ей следовало быть взрослой».

Он услышал эту фразу – «мне следовало быть взрослой» – и в пятый или шестой раз сказал: «Ага». Для Эллен Силверман, чей горячий нрав не исчерпал себя после событий этого дня, это оказалось слишком. Она вырвала «Избавление» из рук Уэсли, швырнула книгу через комнату и произнесла слова, которые не дадут ему покоя весь следующий месяц его одиночества:

– Почему ты не читаешь с компьютера, как все мы?

– Она правда так сказала? – спросил Дон Оллман.

Этот вопрос вывел Уэсли из состояния транса. Он осознал, что только что рассказал обо всем коллеге. Не хотел, но рассказал. И пути назад теперь не было.

– Правда. А я сказал: «Ты, сука необразованная, это же книга первого издания, которую я взял у отца».

Дон Оллман безмолвно уставился на него.

– И она ушла, – печально произнес Уэсли. – С тех пор я не видел ее и не говорил с ней.

– Даже не позвонил, чтобы извиниться?

Позвонить Уэсли пытался, но в ответ услышал лишь автоответчик. Ему в голову приходила мысль приехать к дому, который Эллен снимала у колледжа, но он побоялся, что она воткнет вилку ему в лицо… или в другую часть организма. Кроме того, ему не казалось, что произошедшее – целиком и полностью его вина. Она не дала ему даже шанса. Плюс… она необразованна, ну или почти необразованна. Однажды в постели Эллен сказала, что единственная книга, которую она прочитала ради удовольствия с момента приезда в Мур – «Достигни вершины: двенадцать способов достижения успеха», которую написала тренер «Теннесси Волс» Пэт Саммит[3]. Обычно она занималась тем, что смотрела телевизор (в основном спорт), а если хотела больше узнать о какой-либо новости, читала сайт «Драдж Рипорт»[4]. В смысле компьютеров Эллен определенно не была необразованной. Она хвалила беспроводную сеть Мура (которая была скорее превосходной, чем посредственной) и нигде не появлялась без висящего на плече ноутбука. На крышке ноутбука была изображена Тамика Катчинс[5], с лицом, залитым кровью из рассеченной брови, а под рисунком красовалась надпись «Я ИГРАЮ КАК ДЕВЧОНКА».

Дон Оллман некоторое время сидел молча, барабаня пальцами по тощей груди. За окном ветер проносил через двор колледжа ноябрьские листья. Затем проговорил:

– Уход Эллен имеет отношение к этому? – он кивнул в сторону нового электронного друга Уэсли. – Ведь имеет, да? Ты решил читать с компьютера, как все мы. Но… зачем? Чтобы вернуть ее?

– Нет, – ответил Уэсли, потому что не хотел говорить правду: по причинам, пока не до конца ему понятным, он купил гаджет, чтобы ей отомстить. Или высмеять ее. Или что-то в этом роде. – Совсем нет. Я просто экспериментирую с новыми технологиями.

– Ну да, – сказал Дон Оллман, – а я – новый Поэт-лауреат.

Хотя на парковке А стояла его машина, Уэсли предпочел пройти две мили до своей квартиры пешком, как часто делал, если хотел подумать. Он медленно шел по Мур-авеню, сначала мимо студенческих клубов, потом мимо жилых домов, из окон которых гремели рок и рэп, затем мимо баров и ресторанчиков, которые служили системой жизнеобеспечения для любого маленького колледжа Америки. Был здесь и магазин, продающий подержанные учебники и прошлогодние бестселлеры за полцены. Заведение выглядело пыльным и унылым, посетители заходили в него редко. Потому что все сидят дома и читают с компьютеров, подумалось Уэсли.

Бурые листья кружились у ног, портфель постукивал о колено. Внутри лежали учебники, книга, которую он читал для удовольствия («2666», поздний Роберто Боланьо[6]), и блокнот в обложке с узором под мрамор. Подарок от Эллен по случаю дня рождения.

– Будешь записывать идеи для своих книг, – сказала она.

Тогда стоял июль, их отношения были возвышенными, и остальные жители кампуса словно не существовали для них. Пустой блокнот содержал больше двухсот страниц, и только первая была исписана его большими прямыми каракулями.

Вверху страницы (печатными буквами) было написано: РОМАН!

Ниже: Мальчик узнает, что у его отца и матери есть любовники

И

Слепого от рождения мальчика похищает его сумасшедший дед, который

И

Подросток влюбляется в мать своего лучшего друга, и

Ниже располагалась последняя идея, написанная сразу после того, как Эллен швырнула «Избавление» через комнату и исчезла из его жизни.

Застенчивый, но целеустремленный преподаватель небольшого колледжа и его спортивная, но необразованная подруга ссорятся после

Пожалуй, это лучшая идея – писать о том, что ты знаешь, все эксперты с этим согласны. Но он просто не мог продолжить. Разговор с Доном вышел довольно тяжелым. И это учитывая, что он был не до конца честен. Хотя бы в том, как сильно хотел ее вернуть.